Чайная коробка с замочком — обязательный подарок невесте в зажиточной крестьянской семье XIX века. Ключик висел у молодой хозяйки на поясе как символ власти над домом. А внутри этой коробки запросто могла оказаться смесь, в которой настоящего китайского чая — едва половина. Остальное — спитая заварка, собранная по московским трактирам, и сушёный иван-чай, иногда с добавкой медного купороса «для крепости».
Мальчик, который замерзал на дороге
История империи Поповых начинается не с купеческого капитала, а с одиннадцатилетнего ребёнка, который в лютый мороз идёт пешком тридцать с лишним вёрст. Константин Абрамович Попов родился в посёлке при соляных промыслах между Ярославлем и Костромой. Отец умер, когда ему было четыре, младшему брату Семёну — несколько месяцев. Мать пристраивала старшего к дальним родственникам, те использовали мальчика как прислугу и били.
В одиннадцать лет он не выдержал. Написал мелом «не ищите меня» и ушёл домой по морозу. Обморозил кисти рук так, что врачи обсуждали ампутацию. Подобрал его случайный мужик на санях — если бы не он, никакой чайной империи в России попросту не было бы.
В Петербурге Константина определили «в мальчики». Хозяйские дети травили, но он упросил научить его грамоте, сам по гимназическому учебнику разобрался в арифметике. Когда хозяин завёл чайную торговлю, поставил его приказчиком. К тридцати годам Попов знал о поставках, хранении, сортировке чая всё. Но капитала не было.
Дальше — почти рождественская сказка. На Невском его остановил знакомый посредник. «Куда вы, голубчик, с такими знаниями?» Поручился перед оптовиками — те дали товар в кредит. Дело пошло так бойко, что Константин выписал в помощь младшего брата Семёна. Так появилась фирма «Братья К. и С. Поповы».
Почему чайная столица — Москва, а не Петербург
Тут любопытная деталь, которую обычно не упоминают, когда говорят о российской чайной торговле. Петербург чай не любил. Образованная публика и даже столичное купечество пили кофе — чай считался непрестижным напитком. А Москва, по выражению современника, «любящая как следует пожрать и поспать после обеда, хлебала ведёрными самоварами». Именно поэтому Поповы перебрались в Москву — туда, где была настоящая реализация.
Здесь же случилось важное родство. Константин Абрамович и Алексей Иванович Абрикосов, кондитерский магнат, женились на родных сёстрах. Свояки. Фамилия Абрикосова никогда не появится на чайной этикетке, но именно он станет реальным управляющим империи после смерти основателей. Племянник Константина — Константин Семёнович — наследовал дело, но имел репутацию шалопая: трижды женат, каждый брак — со скандалом, построил особняк на Садовом кольце и подарил жене (через два года она его действительно из этого особняка выставила).
При этом именно этот «раздолбай» первым начал высаживать чай на Кавказе под Батумом. Тот самый «грузинский чай», знакомый каждому советскому человеку, родом из его экспериментов. В Первую мировую он вложился в расширение плантаций, рассчитывая, что после победы у Турции отнимут восточные районы. Просчитался — как и многие.
Что такое «рогожка» и «копорка»
8 января 1886 года на чайный склад братьев А. и И. Поповых — однофамильцев, заметьте, не родственников — пришли чины московской сыскной полиции. Той самой, ещё юной сыскной, эмбриона будущего МУРа. Обыск дал результат: три ящика по двадцать пять пудов и две бочки сорокаведёрной ёмкости. Всё это — почти полторы тонны — было набито не чаем.
В одних бочках лежала «копорка». Иван-чай, собранный, высушенный и подготовленный к подмешиванию. Назвали его по городку Копорье под Петербургом — почему-то именно в окрестностях столицы было сосредоточено производство этого фальсификата. Сам по себе иван-чай как напиток претензий не вызывал. Но в промышленных количествах его покупали ровно с одной целью.
В других ящиках — «рогожка». Это уже похуже. Рогожский, или рогожечный чай — спитая заварка, скупленная по трактирам и чайным Москвы. Названий два объяснения: либо потому, что производство было сосредоточено на Рогожской заставе у старообрядцев, либо потому, что сушили эту массу на рогожах. Для крепости в неё подмешивали что попало. Самые отчаянные — медный купорос. Чтобы «ядрёно заходило».
И копорка, и рогожка были запрещены к производству и обороту — само обнаружение промышленной партии тянуло на административный протокол к мировому судье. Логика проста: пуд (16 кг) копорки стоил всего три серебряных рубля. Никто не покупает несколько тонн сушёной травы для того, чтобы её самому пить. Покупают только для одного — подмешать в настоящий чай и продать.
Пропорция, которая делает состояние
Вот здесь — главная цифра всего дела. Поповы Вторые мешали свой товар в пропорции: девять частей настоящего чая на две части копорки и рогожки. Кажется, немного. На фунт развесного чая получалось около ста граммов «бодяги». Но фокус в стоимости: настоящий чай, даже недорогой, стоил примерно в тридцать раз дороже копорки. Каждый фунт продажи давал владельцу скрытую сверхприбыль, и при оборотах в десятки тонн это означало десятки тысяч рублей в год.
Прокурор Горнберг на процессе обратил внимание присяжных на простую вещь: Поповы Вторые до начала своих манипуляций никому особенно не были известны. А за те годы, что они «работали под К. и С.», капитал их вырос в десятки раз.
Дым в другую сторону
Самое удивительное в этой истории — не сам факт подделки, а изящество, с которым она была юридически отстроена. Поповы Вторые не штамповали этикеток «К. и С.». Они делали почти такие же.
На настоящей этикетке Поповых-первых была гравюра — переработка чая в Китае. На этикетке Поповых-вторых стояла та же гравюра, но зеркально перевёрнутая: дым из трубы шёл в другую сторону, рабочие смотрели в противоположном направлении, склад был справа, а не слева. Буквы «К. С.» крупно красовались на упаковке — но мелким шрифтом ниже расшифровывалось: «Контора и склад».
В 1880 году настоящие Поповы уже пытались привлечь их к ответу. Московский окружной суд тогда вынес поразительное решение: между этикетками «не было обнаружено полного тождества», следовательно — нет состава преступления. То есть зеркальная гравюра спасла. Поповы-первые перерегистрировали новый рисунок — Поповы-вторые тут же сделали подобный, перерегистрировав фирму как «Торговый дом «Братья Поповы», подтянув младшего брата Ивана, который никаким боком к торговле никогда не имел отношения.
Чего обычно не пишут об этом процессе
Во всех пересказах дело выглядит как битва добра со злом: чистые К. и С. против жуликоватых А. и И. Реальность была сложнее. Процесс целиком и полностью инициировали и срежиссировали Поповы Первые — точнее, Абрикосов, фактически рулящий компанией.
Два главных «совестливых» свидетеля — почётный гражданин Леонид Филиппов и крестьянин Гавриил Одинцов, служащие А. и И. Поповых, — которые добровольно явились в полицию и сдали хозяев, почти наверняка были подкуплены. Иначе их поведение никак не объясняется: служащие, годами знавшие уголовно наказуемые секреты хозяина, не идут с повинной просто так — они идут туда, где зашуршит в кармане.
Третий обвиняемый — поставщик копорки из-под Петербурга — на допросе вдруг заявил: вину не признаю, но всё расскажу. И рассказал так подробно и удобно для следствия, что получил по приговору всего несколько недель тюрьмы. Очень похоже на ещё одного «засланного казачка».
Адвокаты обвиняемых на суде это ясно показали. Например, выяснилось, что Поповы Первые через третьих лиц специально скупали у Поповых Вторых партии товара, чтобы потом «случайно» предъявить их следствию. Суд эти доказательства отверг — нельзя обвинителю самому собирать улики у обвиняемого. Карабчевский, защищавший младшего брата, бил в эту точку настойчиво.
Это была не борьба чести с подлостью. Это была жестокая конкурентная война, в которой одна сторона действовала циничнее, но изобретательнее, а другая — морально чище, но с использованием тех же приёмов.
Плевако, который оказался не громовержцем
Гражданским истцом — то есть представителем пострадавшей фирмы К. и С. — выступал Фёдор Никифорович Плевако. И вот здесь любопытный момент. Обычно Плевако — это трибун, громовержец, мастер слёзных и яростных речей. Здесь — другой человек. Спокойный, грамотный юрист, отлично знающий французский и немецкий, разбирающий с присяжными аналогичные европейские дела.
Он привёл несколько примеров — историю с ликёром шартрез, с «Вдовой Клико». Во Франции один прохиндей нашёл где-то в Швейцарии человека по фамилии Клико, не имевшего к виноделию никакого отношения, взял его в партнёры исключительно ради фамилии и стал продавать под раскрученным брендом откровенный шмурдяк.
Карабчевский, отвечая Плевако, признал: да, такие дела были. Но во Франции суды ограничивались запретом использовать название. Никакой уголовщины. Хотите денег — идите в гражданский процесс. А у нас, мол, за то же самое грозит каторга. Председательствующий Лавров его на этом одёрнул — насчёт каторги это уже было перебором.
Вердикт
Коллегия присяжных подобралась нетипичная: ни одного крестьянина, ни одного извозчика. Почётные граждане, мещане, купцы, инженер-технолог, статский советник, коллежский асессор, действительный студент, подпоручик. Все — образованные. Они отлично поняли, что им показывают.
Из четырнадцати поставленных вопросов на двенадцать присяжные ответили «не виновен». Только в двух пунктах — виновен, но заслуживает снисхождения. Младший брат Иван, формально подтянутый только ради фамилии, был оправдан полностью. Поставщик копорки получил несколько недель.
За всё ответил старший — Александр Петрович Попов. Лишение всех особенных прав: купеческого звания первой гильдии, всех медалей за благотворительность, всех привилегий. И бессрочная ссылка в Томскую губернию. Ему было сорок лет.
В обыск, помимо самой копорки и рогожки, нашли ещё и фальсификаты лекарств, и подделки косметики — с упаковкой, почти неотличимой от знаменитых фирм. Формально присяжные эти факты к делу не относили. Но слышали-то они их своими ушами.
Когда защита всё-таки подала кассацию, разбирался с ней лично Анатолий Фёдорович Кони. Высоцкий, адвокат старшего брата, попытался хитро: размер ущерба до трёхсот рублей — это мировой судья, а свыше — окружной. Нужно, мол, считать каждую отдельную продажу как отдельное преступление, тогда сумма каждый раз будет меньше трёхсот. Кони ответил спокойно и убийственно: деяние было результатом одного и того же преступного намерения, направлено к одной цели, достигалось одним и тем же способом. Одно продолжающееся преступление, а не сумма мелких. Кассацию отклонили.
Так заканчивается эта история. Поповы Вторые — старший в сибирской ссылке, фирма разорена, гражданский иск дочистил остатки. Поповы Первые, точнее их наследники во главе с Абрикосовым, расчистили рынок. А в чашке у среднего москвича 1880-х годов с большой вероятностью плескался напиток, где десятая часть была спитой заваркой, собранной вчера в соседнем трактире.
Кстати, о скрытых пружинах истории. Наше прошлое неразрывно связано с тем, во что люди верили и ради чего воевали. Если вам интересен этот глубокий контекст, искренне рекомендую канал моего друга, преподавателя и религиоведа из СПбГУ — Религия | Почему люди верят?
У него на пальцах и без занудства разбираются сложнейшие вопросы. Например, был ли Гитлер верующим, откуда взялся миф об инопланетянах в Коране и почему слова «церковь» почти нет в Библии. Подписывайтесь, там действительно качественный контент.