Когда старшая дочь пыталась донести до них, как она видит эту ситуацию, она ещё и виноватой оказывалась.
— Ты не понимаешь, что это ребёнок, — строго говорил отец. — Маленький ребёнок, который не разбирается пока в финансовых проблемах. У малышки должно быть счастливое детство. Это всё твоя избалованность, эгоизм врождённый.
Поджимая губы и глядя на падчерицу, добавляла Инна:
— Ты уже взрослая, а не понимаешь ничего. Ревность ещё. Это твоя патологическая ревность. Нет, где-то что-то мы упустили в твоём воспитании.
Каждый раз, стоило Евгении заговорить с мачехой или отцом, виноватой оказывалась она. Девочка чувствовала себя непонятой и отвергнутой. Конечно, никто не стал оплачивать курсы подготовки к медакадемии. Её желание посчитали блажью и посоветовали лучше учиться. Куда уж лучше? И так одни пятёрки, несмотря на непомерную нагрузку по дому. К слову, успехи в учёбе Инна тоже считала своим достижением — ведь именно она, дескать, воспитала в девочке любовь к труду и ответственности.
Наступил выпускной год. Ещё чуть-чуть, и Евгения закончит школу. Она всё ещё надеялась поступить в медицинскую академию, но курсы ей так и не оплатили, поэтому девочка готовилась сама. Благо в интернете нашлось много бесплатных материалов. С деньгами в семье по-прежнему было туго, но дело начало понемногу налаживаться. Отец нашёл новую работу, правда, снова связанную с длительными командировками. Он и раньше ездил на вахты, но теперь и вовсе пропадал по три-четыре месяца. Зато зарплата обещала быть более чем достойной. Инну это очень радовало.
Нина стала школьницей. Теперь у Евгении появилась ещё одна обязанность — делать с сестрой уроки. Это было нелегко. Во-первых, Нина выросла очень капризной: чуть что — в слёзы, малейшие трудности вызывали у неё истерику. Она плакала, жаловалась матери, та жалела её и просила Евгению быть с малышкой помягче. А куда уж мягче? Во-вторых, Нине тяжело давались науки, да и усидчивости у неё не было. Короче, с Евгении семь потов сходило, прежде чем домашние задания сестры оказывались выполненными. И только потом она бралась за свои уроки и снова сидела до поздней ночи, а утром в школе почти засыпала на занятиях.
От Инны Евгения по-прежнему видела лишь упрёки и претензии. Несмотря на то что девушка столько делала для мачехи, помогала по дому и воспитывала Нину, никакой благодарности не получала. Инна продолжала воспринимать падчерицу как помеху, без которой всем было бы лучше. А теперь, когда Евгения выросла, поумнела и начала многое понимать, это и вовсе выводило мачеху из себя. Она уже и не скрывала, что мечтает о том дне, когда падчерица отправится в самостоятельное плавание, выпорхнет из их гнезда. Инна даже говорила мужу, как их жизнь наладится после того, как старшая дочь съедет. То есть даже отец воспринимал Евгению как обузу.
Иногда девушка делилась переживаниями с одноклассницей Полиной. Та была тихой, умной и даже мудрой, несмотря на свой юный возраст. Сама ещё молоденькая, а душа будто старая, много чего повидавшая.
— Мачеха твоя — типичная мачеха, — качала головой Полина, выслушивая подругу. — Судьба всё на свои места расставит, вот увидишь. Вспомнишь ещё мои слова. А ты выстоишь, и всё у тебя будет прекрасно с таким-то стержнем.
Слова подруги ободряли, внушали надежду на светлое будущее, давали силы жить. Евгения не отступила от своей мечты. Она хотела стать хирургом и многое делала для этого. Она знала: после школы понесёт документы в медакадемию. Академия располагалась у них в городе, всего в трёх остановках от дома — можно было и пешком дойти. Высокое старинное здание в центре. Девушка часто проходила мимо, глядя на юношей и девушек, спешащих в этот храм науки на занятия. Это была её мечта.
И вот аттестат у Евгении в руках — красный, особого образца, да ещё и золотая медаль, знак отличия. Евгения была рада и очень горда собой. На выпускной она не пошла. Инна сказала, что денег у них на это нет. Да Женя и сама не очень рвалась в этот ресторан, даже почти не расстроилась.
Отец, как обычно, был в командировке. Вечером в день вручения аттестата Инна сказала:
— Ну что, теперь ты взрослый человек, тебе почти восемнадцать. Мы растили тебя все эти годы, давали тебе всё: одежду, еду, крышу над головой. Настал тот миг, когда тебе пора выпорхнуть из гнезда.
— Что? — переспросила Евгения, не веря своим ушам.
— Ну оставь ты эти глупые фантазии, — продолжала Инна. — Хватит мечтать о несбыточном. Медакадемия? Ты знаешь, какой туда конкурс? А я узнавала — двенадцать человек на место. Ты не поступишь, даже не мечтай.
— Но я готовилась и чувствую в себе силы, — возразила Евгения.
— Это всё твоя самоуверенность. Ты никогда не поступишь в такой университет. Что-то попроще тебе, конечно, по силам. Но подумай: это снова пять лет учёбы, и работать надо, содержать себя...
— У меня золотая медаль, это неплохо... — начала было Евгения, но Инна перебила её.
— Одно дело школа, — Инна начала злиться, хотя пока ещё пыталась скрывать это. — А тут вуз. В школе тебе за старание оценки рисовали. В университете придётся учиться по-настоящему, времени ни на что не будет, а ты уже совершеннолетняя и должна сама себя содержать. Тем более у нас и так негусто с деньгами, обеспечивать ещё несколько лет взрослую девицу — непомерная нагрузка. Я поговорю с отцом на эту тему. Да я уже поговорила, и он полностью со мной согласен. Евгения, не стоит тратить годы на учёбу. Это бред в нашей ситуации. Потом с этими же дипломами люди за кассами стоят наравне с теми, кто университет не заканчивал. Уж я-то знаю.
Инна как раз работала кассиром, за плечами у неё был неоконченный юридический колледж, и она часто с каким-то злорадством отзывалась о коллегах-кассирах с дипломами экономистов и юристов.
— Ты просто жизни не знаешь, — вразумляющим тоном сказала Инна и не стала слушать никаких «но». — Я уже договорилась. У меня есть знакомая, главбух в ТСЖ, и им нужен дворник. Для начала неплохо. Самое главное, они предоставляют сотрудникам жильё за копейки в резервном фонде. То есть ты завтра же сможешь съехать от нас и начать свою жизнь.
И тут Евгения разозлилась. Впервые в жизни она позволила себе так говорить с мачехой.
— Вы не имеете права распоряжаться моей судьбой! Я буду хирургом! Это точно! Это моя мечта! И вы мне больше не указ! Вы всю жизнь меня унижаете, думаете, я не вижу и не понимаю ничего? — Евгения разошлась не на шутку. Она никогда так не говорила с родителями, не решалась просто. А тут все накопленные за эти годы обиды будто выплеснулись наружу. Она кричала о своих чувствах, о несправедливости, и ей, как это ни странно, становилось легче. Она понимала, что после этого всё изменится.
— Ах ты дрянь неблагодарная! — с неприкрытой ненавистью смотрела на падчерицу Инна. — Убирайся отсюда, раз такая умная и самостоятельная!
— Это и мой дом, — спокойно напомнила Евгения. — Мой и отца. Выгонять меня вы не имеете права. Но я уйду сама, с удовольствием.
Она принялась собирать вещи. Много не брала: документы, немного денег, одежду на первое время. Получился небольшой лёгкий рюкзачок — самое то. Евгения знала, куда отправиться. Правда, она и предположить не могла, что её там ждёт. Всё же с тётей Зоей они столько лет не общались. Но что-то подсказывало: в доме Зои ей будут рады, встретят тепло, поддержат, помогут, утешат, дадут силы на осуществление мечты. Давно нужно было уехать, а не терпеть это издевательство.
Уходя, Евгения даже не обернулась. Она и не сомневалась: Инна расскажет отцу всё и выставит её, как всегда, — хамкой, неблагодарной, чуть ли не преступницей. Отец поверит, он верит каждому слову супруги. Так ему проще, удобнее. Что ж, пора признать: даже родной отец не понимает и не принимает дочь, он сделал свой выбор. Евгению с этим семейством ничего больше не связывает. Ну кроме общего наследства, конечно. Но об этом думать ещё очень рано.
Билет до города, где жила тётя Зоя, купила легко, без проблем. Автобус должен был отправиться через полчаса. Евгения посчитала это добрым знаком и улыбнулась. Хотя её и трясло от пережитых эмоций и волнения, девушка была почти уверена: история её закончится хорошо, и сейчас, именно сейчас она делает важный и правильный шаг.
Тётя Зоя удивилась, увидев племянницу на пороге, но сразу же узнала её. Хотя они не виделись с тех пор, как Евгении было около десяти лет. Обнялись. Оказавшись в объятиях родного человека, девушка наконец дала себе волю и расплакалась. Потом они пили чай на кухне, разговаривали. Евгения рассказывала о своей жизни, тётя качала головой, вздыхала.
— Вот что, — произнесла Зоя, когда Евгения выдохлась. — Остаёшься жить у меня. В нашем городе тоже медицинская академия есть. Не поступишь сейчас — годик подготовишься, тогда уж на следующий точно возьмут.
— Я бы очень хотела, но отец... вдруг он... не разрешит...
— Тебе восемнадцать через неделю, — напомнила тётя Зоя. — Можешь сама выбирать, где жить. Я тебя больше туда не отпущу. Не думала я, что тебе там так тяжело. Если б знала, давно бы через суд тебя забрала.
Тётя Зоя рассказала о том, как Инна запрещала ей общаться с Евгенией.
— Ещё и отца твоего против меня настроила, — продолжала Зоя, помешивая чай. — Но это было несложно, он уже давно у неё под каблуком. Внушила ему, что я на тебя плохо влияю, что говорю о них гадости. А я звонила тебе часто и приезжала даже к вам, но меня не пускали, не давали даже увидеться. И подарки, что я тебе покупала, назад мне возвращали. Я следила за твоей жизнью в соцсетях. То Инна выкладывала фото, где ты мелькала, то отец твой. А вот твою страничку так и не нашла. Думала, хоть через мессенджеры пообщаемся, но нет. Мне не разрешили.
— Не разрешали заводить аккаунты, когда я подростком была, — пояснила Евгения. — Сказали, слишком много времени уходит. Да и детям нечего делать в интернете, там мошенников много. А потом, когда я старше стала, что-то и самой уже не захотелось.
— Возможно, родители твои как раз и боялись, что я с тобой буду общаться, — задумчиво протянула тётя Зоя. — Отсюда и запреты.
— А почему они всегда так плохо к тебе относились? Ну причина-то есть?
Загадочно улыбнулась тётя Зоя.
— Ты уже взрослая, я расскажу тебе эту историю. И поймёшь ты всё.
Татьяна и Зоя были двоюродными сёстрами. Больше чем сёстрами — самыми лучшими подругами. Ночевали друг у друга постоянно, в школу вместе ходили, гуляли. Потом, став старше, на дискотеки бегали. У Татьяны и Зои не было секретов друг от друга, они делились самым сокровенным. У Тани с детства было больное сердце, она часто лежала в больнице. Зоя после школы сразу же бежала к ней, к своей самой лучшей подруге. Врачи узнавали её и всегда пускали, даже если это были не часы посещений. Взрослые, наблюдая за дружбой сестёр, шутили: «Вот влюбитесь в одного и того же парня — и конец вашей дружбе». Девочки хором заявляли, что такого никогда не случится.
И не случилось. Первой замуж вышла Зоя — за парня, с которым училась в университете. Высокий, статный, умный, добрый. Таня одобрила выбор сестры: «Вы будете с ним счастливы». Счастливы они действительно были. Правда, недолго. Зоя очень скоро осталась молодой вдовой. Супруг её утонул, спасая на городском пляже двух подростков-мальчишек. Он их вытолкнул, а сам... Зоя как раз тогда была совсем молодой мамой, сыну её Илье едва два года исполнилось. Конечно, рядом с безутешной Зоей оказалась в сложный момент Таня. Она даже поселилась на какое-то время в квартире сестры, присматривая за ней и маленьким Илюшей, пытаясь отвлечь и тормошить.
По прошествии времени жизнь вроде как наладилась, устоялась. Конечно, тосковала Зоя по мужу, но и о себе вспомнила наконец. Таня была рада за сестру, ведь она долгое время всерьёз волновалась за её состояние. Потом и Татьяна замуж вышла за Глеба. Человек он был немногим старше неё, серьёзный, обстоятельный, хорошо зарабатывал. Правда, находить общий язык с ним приходилось нелегко. Избранник Тани не то чтобы не понравился Зое, она просто не понимала, чем он мог привлечь её сестру. Они ведь будто из разного теста были слеплены. Глеб был не особо разговорчивым, суровым, даже шуток её не понимал. А это Зоя считала серьёзным недостатком.
— Понимаешь, — объясняла Таня, — ну как за каменной стеной.
И Зоя поняла. Таня, её любимая сестра, рано без родителей осталась, наверное, ей требовалось надёжное плечо рядом. И Глеб как раз и был таким человеком.
ПРОДОЛЖЕНИЕ :