Евгения почти бежала по длинному больничному коридору, залитому холодным светом люминесцентных ламп. Мысли путались, но одна из них билась настойчивее всех: нужно успеть закончить бумажную волокиту до начала операций. Сегодня в её графике значились сразу два сложных случая, и один из них касался девочки, чьи родные когда-то сыграли в её судьбе роковую роль.
Та встреча, состоявшаяся накануне, всколыхнула в памяти всё то, что Евгения предпочла бы навсегда похоронить в прошлом. Боль, несправедливость, страх и обиды — всё это, казалось, осталось позади, когда она начала новую жизнь. Но жизнь, как выяснилось, любит преподносить сюрпризы: прошлое постучалось в дверь снова, и на этот раз всё выглядело совсем иначе.
Когда в дверях её кабинета появились те самые люди, Евгения на мгновение замерла, будто её окатили ледяной водой. Несмотря на то что минуло столько лет, она узнала их мгновенно. С тех пор как юная девчонка с лёгким рюкзачком за спиной почти сбежала из дома, они успели измениться, но в их чертах по-прежнему угадывались знакомые лица. Разговор тянулся бесконечно долго. Упрекнуть их было не в чем — жизнь и так уже наказала их сполна. Слишком тяжёлая беда обрушилась на этих людей, и бумеранг судьбы, сделав круг, задел даже того, кто не был ни в чём виноват.
Ночью, после той встречи, Евгения долго не могла сомкнуть глаз. Дети давно спали в своих комнатах, муж ровно дышал рядом, а она ворочалась с боку на бок, пытаясь развеять навязчивые воспоминания. Но они сами вставали перед глазами, словно кадры старой киноплёнки.
Свою мать Евгения не помнила. Она знала лишь, что та была, ведь девочке исполнилось всего четыре года, когда самого родного человека не стало. О родительнице Женя узнавала по крохам из рассказов отца, хотя он и не любил вспоминать свою первую жену — отчасти потому, что боль от потери до сих пор была слишком острой. Став старше, Евгения замечала в его глазах ту самую печаль, которую он тщетно пытался скрыть.
Позже в их доме появилась Инна. Женщина вошла в семью, когда Евгении исполнилось семь, и сразу же заняла место полноправной хозяйки. Мачеха не терпела ни единого упоминания о своей предшественнице, и отец, чтобы не расстраивать новую супругу, предпочитал отмалчиваться.
Была у Евгении и ещё одна родственница — тётя Зоя, двоюродная сестра матери. Она жила далеко, в другом городе, но девочка каждые каникулы приезжала к ней на недельку-другую. А ещё раньше, когда Зоя ещё не уехала, они виделись гораздо чаще. Это было по-настоящему счастливое время. Тётя Зоя водила племянницу в театры и музеи, они подолгу гуляли, разговаривали обо всём на свете и беззаботно смеялись. Её сын Илья, уже старшеклассник, помогал Евгении с математикой и с лёгкостью катал её на своих крепких плечах по улицам. А иногда он брал Женю с собой на прогулки с друзьями, и особенно девчонки всегда относились к ней с теплотой и заботой.
Но Инна терпеть не могла тётю Зою. Это понимала даже совсем маленькая Женя. Мачеха с пренебрежением и злостью говорила о ней, и девочка не могла взять в толк, как можно испытывать такие чувства к доброй, весёлой и замечательной тёте Зое. В их доме Зое были не рады, и это расстраивало Евгению до глубины души.
Тётя Зоя часто рассказывала Жене про её маму. Больше всего ей нравились истории из их общего детства и юности. Двоюродные сёстры всегда были неразлучны, вместе пережили и хорошее, и плохое, и радостное, и опасное. Тётя говорила искренне, с душой, и Евгения с упоением слушала каждый её рассказ, разглядывая старые фотографии, на которых был запечатлён образ самого родного человека, почти стёршийся из её памяти.
— Как же твоя мама радовалась твоему рождению! — улыбалась Зоя, глядя на племянницу. — Просто на крыльях летала. Мы с ней всё строили планы, как будем тебя воспитывать, развивать, растить. У тебя были такие тоненькие, умелые пальчики. Мама твоя всё мечтала, что ты станешь хирургом и будешь спасать людям жизнь. У неё ведь с самого детства сердце было больное, сложный порок, и никто не мог её вылечить. Вот и хотелось ей, чтобы дочка помогала таким же людям, как она сама, делала их здоровыми и счастливыми.
Евгения не могла не заметить и того, что тётя Зоя платила Инне взаимной неприязнью. Даже к отцу она относилась с плохо скрываемой холодностью. Нет, тётя ничего не говорила прямо, но девочка видела это по тому, как менялся её голос, по выражению глаз. Евгения переживала. Ну почему взрослые, которые так много для неё значат, не могут найти общий язык, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить друг другу при встрече?
Инна цеплялась к мелочам. То Евгения не вовремя вернулась домой, то не так оделась на прогулку, то не все уроки выучила на каникулах. Придирки находились всегда. Постепенно, незаметно для самой себя, Евгения стала всё реже видеться с тётей Зоей. А потом между взрослыми разразился скандал, и общение с Зоей прекратилось вовсе. Тётя позвонила только раз после той ссоры, и Инна «благосклонно» разрешила им поговорить.
— Малыш, ты не думай, я тебя не бросаю, — сказала тогда тётя Зоя. — Просто обстоятельства так складываются, не поймёшь. Ты ещё маленькая. Ты знаешь мой адрес. Если вдруг что, обязательно приезжай. Я тебе помогу в трудную минуту. Запомни это, на меня всегда можно рассчитывать.
И всё. Больше они не разговаривали. Как отрезало. Инна уверяла, что у тёти Зои полно своих проблем: сын поступает, на работе трудности, ей не до племянницы. Но Евгения-то всё понимала. Она слышала, как Зоя звонила на домашний телефон, но трубку брала Инна и грубо обрывала разговор, не подзывая падчерицу. Однажды Женя увидела тётю Зою из окна машины. Она стояла во дворе их дома. Девочка помахала ей, но Инна резко нажала на газ, и автомобиль умчался прочь на высокой скорости, оставляя Зою позади. Видимо, она специально приезжала из другого города, чтобы увидеться с племянницей, но отец и мачеха, единодушные в своей неприязни, всячески ограждали Евгению от общения с ней.
Без тёти Зои Жене первое время было невыносимо трудно. Ведь она осталась единственным человеком, кто её поддерживал и понимал. Дома же всё было совсем не радужно. У отца и мачехи родилась дочь — Нина. Сначала Евгения обрадовалась: очаровательная малышка, сестрёнка, маленькая куколка. Но радость оказалась недолгой. Во-первых, Женя вдруг увидела, какими нежными и заботливыми могут быть люди по отношению к другим. Отец много работал, и времени на старшую дочь у него почти не оставалось. Он мог спросить: «Как дела в школе? Как самочувствие?» — но было видно, что ответы его не особенно волнуют. А когда Евгения просила его поиграть с ней, покатать на спине, как это часто делал Илья, или просто прогуляться в парке, он отмахивался. И взгляд у него был какой-то отсутствующий, будто он думал о чём-то своём, разговаривая с дочерью.
Инна же и вовсе раздражалась, когда рядом оказывалась Евгения. Девочка старалась быть идеальной, чтобы заслужить её расположение: учила уроки, убирала за собой, играла тихо и незаметно. Но мачеха всегда находила повод отчитать падчерицу. И опять же взгляд — взгляд Инны, смотревшей на неё как на досадную помеху, невозможно было не заметить. А ведь девочка так тянулась к ней, ей хотелось того же, что было у других девочек: прогулок с мачехой по магазинам, задушевных разговоров, совместной готовки. Но Инна всячески избегала такого общения. Впрочем, свои прямые обязанности она выполняла, и со стороны никто не мог бы упрекнуть её в том, что она плохо следит за ребёнком.
А потом родилась Нина, и Евгения увидела отца и Инну совсем с другой стороны. Она поняла, что они умеют быть любящими, заботливыми и внимательными. Только не с ней. Улыбка Нины, её гуление, первые успехи — всё это вызывало у родителей малышки неподдельный восторг. Они могли часами любоваться тем, как их дочурка возится в манеже или просто спит. Стояли над кроваткой, такие счастливые, переглядываясь. Даже на последние деньги Нине устраивали грандиозные дни рождения, покупали всё самое лучшее. Евгении же доставалось по остаточному принципу. Малейшие успехи младшей сестры возводились в ранг гениальности, тогда как Женя, как ни старалась, не могла заслужить даже крошечной похвалы. Очередная пятёрка или победа в олимпиаде воспринимались как само собой разумеющееся. Больно было именно от этого контраста.
Нет, Евгения не завидовала сестриным куклам и нарядам — в конце концов, она и сама была неплохо одета. Дело было совсем в другом. Нину родители всегда выслушивали с неподдельным интересом, им нравилось проводить с ней время. Они буквально радовались каждой минуте. И на этом фоне Евгения чувствовала себя в этой семье совершенно лишней, совсем чужой.
Отец изредка пытался общаться со старшей дочерью по душам, но было заметно, что он делает над собой усилие и на самом деле не особенно хочет слушать про её житьё-бытьё. Инна же с годами почти перестала скрывать своё раздражение. Позже Евгения догадалась, что именно мачеха настраивала отца против неё, рассказывая о падчерице только плохое, выставляя её перед мужем в дурном свете. Делала она это филигранно и искусно, так что супруг и не подозревал об её истинных целях. Тем более он почти никогда не бывал дома, много работал, и был даже благодарен новой жене за то, что та помогает ему растить и воспитывать ребёнка.
Отец работал вахтами, и Евгения месяцами жила только с Инной и Ниной, чувствуя себя чужой в собственной квартире. У неё постепенно появилось множество обязанностей: нужно было убирать комнаты к приходу с работы мачехи, ходить в магазин, готовить ужин, водить Нину по кружкам и секциям. Сестра была ещё слишком мала, чтобы добираться до своих развивашек самостоятельно, и её всюду сопровождала Евгения, у которой к тому же было полно бытовых дел. Не говоря уже об уроках — в старших классах задавали много. Женя привыкла делать всё на совесть и потому засиживалась допоздна.
Времени на себя у неё почти не оставалось. Она пыталась договориться с Инной, объяснить мачехе, как тяжело ей жить в таком режиме. Но результата это не принесло.
— Просто ты лентяйка, — вздыхала Инна. — Как и большинство современных подростков. Но мы, твои родители, отвечаем за твоё воспитание и делаем всё для твоего же блага.
К отцу бесполезно было подходить — он был тонко настроен Инной и испытывал к ней благодарность за то, что та так хорошо воспитывает его дочь в любви к труду и разумной строгости. Отец искренне полагал, что именно Инне нужно сказать спасибо за то, что Евгения не шатается по дворам с сомнительными подростками и не пьёт с ними пиво на лавочках.
— Ты оценишь это потом, — объяснял он старшей дочери, когда та пыталась рассказать о своих переживаниях. — Просто в силу возраста не понимаешь, что Инна для тебя делает. Она готовит тебя к взрослой жизни.
К взрослой жизни? Евгения тогда от обиды готова была разрыдаться. Она ведь уже была не маленькой девочкой и твёрдо знала, кем хочет стать — хирургом, желательно кардиологом, чтобы научиться лечить людей, страдающих от болезней сердца, как её мама.
Она мечтала поступить в медицинскую академию. Но туда просто так не поступишь, хорошо бы ещё и на подготовительные курсы при университете походить. Евгения разговаривала с родителями, пыталась донести до них, насколько эти курсы для неё важны.
— Но ты знаешь, у нас с деньгами сейчас не очень хорошо, — качала головой Инна. — А курсы твои стоят дорого. Нам не по карману. Да и вообще, может, и не понадобится это тебе. Врачом захочешь быть — выучишься, а сейчас мы будем платить за эти метания, когда и так денег не хватает?
И это было чистой правдой. У отца начались проблемы на работе, зарплата сократилась, её стали задерживать. Семья жила на запасах, но деньги на развивашки для Нины находились всегда. И дни рождения ей отмечали с размахом, и платья покупали, и вкусности. Родители экономили на всём, кроме обожаемой младшей дочери. Да и Нине уже сложно было в чём-то отказать — чуть что, сразу слёзы, капризы, скандалы, отвратительные сцены с размазыванием соплей по щекам и топаньем маленькими ножками. Отец в такие моменты называл дочку принцессой и прижимал к себе. Инна тут же вступалась, и все желания маленькой принцессы немедленно исполнялись. Родители не могли видеть её слёз и не могли ей ни в чём отказать. «Это же не Евгения», — думалось им, видимо.
ПРОДОЛЖЕНИЕ :