Глава 4:
Новое дело полковника Злобина: картина, которую не крали
Сомова взяли через десять дней. Не с шумом, не с погоней. Тихо, как он сам любил.
Крылов из ОБЭПа подготовил документы о финансовых преступлениях. Рябинин обеспечил санкции на обыски. Злобин лично вручил повестку.
Сомов жил в квартире на Остоженке. Трёхкомнатная, высокие потолки, паркет ёлочкой. На стенах, к немалому удивлению следственной группы, висели подлинники: два Кончаловских и один ранний Фальк.
– Ваши? – спросил Злобин, кивнув на картины.
– Мои, – ответил Сомов. Он был спокоен, даже вежлив. Пожилой человек в домашних тапочках и кашемировом свитере. – У вас есть ордер, полагаю?
Злобин показал.
Сомов прочитал внимательно, снял очки и аккуратно сложил их на столик у входа.
– Что ж, я ожидал чего-то подобного. Не так скоро, признаюсь.
– Вы имеете право на адвоката.
– Разумеется. Позвольте позвонить.
Обыск длился четыре часа. Нашли документацию, которая подтверждала показания Роговой: контракты, переписку, финансовые схемы. В сейфе, спрятанном за панелью в спальне, лежали паспорта на три разных имени и ключ от банковской ячейки в Цюрихе.
Малышев описывал содержимое сейфа и посматривал на Сомова, который сидел в кресле под присмотром конвоира и листал журнал «Третьяковская галерея».
– Спокойный, – тихо сказал он Злобину.
– Потому что уверен, что выкрутится. У него связи в прокуратуре.
– Были связи. Рябинин уже работает по этой линии.
Предателя в отделе, Баранова, оформили отдельным производством. Злобин настоял на том, чтобы учесть обстоятельства: угрозы в адрес ребёнка. Это не снимало вины, но могло повлиять на приговор.
– Ты ему сочувствуешь? – спросил Малышев.
– Я его понимаю. Это разные вещи.
Белозёрова объявили в международный розыск. Турецкие коллеги обещали содействие, но обещания, они и есть обещания.
Рогова пошла на сделку со следствием и давала показания, подробные, с датами, фамилиями, суммами. Её адвокат торговался за условный срок.
Всего по делу задержали одиннадцать человек. Изъяли предметов искусства на общую сумму свыше трёхсот миллионов рублей.
Цена
Награждение прошло скромно. Начальник управления пожал руки, вручил благодарственные письма и пообещал представить к очередным званиям. Малышев пошутил, что лучше бы премию дали. Никто не засмеялся, потому что он был прав.
Вечером Злобин сидел в кабинете один. Было тихо. За окном синели зимние сумерки, и где-то внизу, на проспекте, мигал жёлтый светофор.
Марина не жаловалась.
Они разговаривали теперь больше, чем раньше. Не о делах, о будущем. О том, что хорошо бы летом поехать куда-нибудь вместе. О том, что Лиза зовёт в гости на Новый год. О ремонте в ванной, который откладывали третий год.
Разговоры были осторожными, как шаги по тонкому льду. Но лёд пока держал.
Малышев сдержал слово. Частично.
Он написал рапорт о переводе в аналитический отдел. Рапорт лежал на столе у начальника управления. Начальник не торопился подписывать.
– Григорий Андреевич, вы мне здесь нужнее.
– У меня ребёнок, который не узнаёт папу по утрам.
– Все оперативники через это проходят.
– Не все хотят через это проходить дальше.
Начальник обещал подумать. Малышев знал, что это значит «нет, но позже». И всё равно вернулся домой с рисунком Кати, который теперь стоял в рамке на его рабочем столе. Домик с треугольной крышей. Мама. Кошка.
Он купил новые фломастеры и в субботу они рисовали вместе. На новом рисунке появился папа. Большой, с длинными руками и почему-то в зелёной шапке.
– Пап, а почему ты всегда серьёзный? – спросила Катя, старательно раскрашивая солнце.
– Я не серьёзный. Я сосредоточенный.
– А чем они отличаются?
Он задумался. И не нашёл ответа.
***
Прошло три недели. Москва завалилась снегом, и город стал мягче, тише, будто накрылся ватным одеялом.
Злобин заканчивал отчёт по делу Сомова. Последние страницы, последние формулировки. Точка.
Он откинулся на стуле и посмотрел в потолок. Потом на телефон. Потом снова в потолок.
Телефон зазвонил.
– Алексей Сергеевич, это Рябинин. Есть разговор.
– Слушаю.
– Помните ячейку в Цюрихе? Мы получили ответ от швейцарских коллег. В ячейке была не только документация. Там был список. Имена, должности, суммы. Шестьдесят три человека.
– Шестьдесят три?
– И это только Москва. По нашим данным, аналогичные списки есть для Петербурга, Краснодара и Екатеринбурга.
Злобин медленно выпрямился в кресле.
– Это уже не наш масштаб.
– Именно. Но нас попросили подключиться. Консультативно, для начала.
– Кто попросил?
– Люди, которым не принято отказывать.
Злобин помолчал. За окном падал снег. Крупный, медленный, красивый.
– Рябинин, дайте мне час.
Он набрал Малышева.
– Гриша.
– Да, Алексей Сергеевич?
– Помнишь, ты говорил, что дело Сомова будет последним таким делом?
Пауза.
– Помню.
– Тут появилось продолжение. Швейцарская ячейка, список на шестьдесят три человека, четыре города.
Долгая пауза. Злобин слышал, как на заднем плане Катя поёт что-то про ёлочку.
– Когда начинаем? – спросил Малышев.
Злобин улыбнулся. Впервые за месяц.
– Завтра. Утром. Я заеду за тобой в семь.
– Заезжай. Только кофе захвати. Нормальный, не из автомата.
– Договорились.
Он положил трубку и какое-то время сидел в тишине пустого кабинета. Потом выключил настольную лампу, надел куртку и вышел.
На улице шел снег. Обычный московский вечер. Обычная московская зима. И новое дело, которое ждало их с утра.
Злобин поднял воротник и зашагал к метро. Где-то впереди, за снегопадом, светились окна жилых домов. Тысячи окон. Тысячи жизней. И каждая из них стоила того, чтобы делать свою работу.
Даже когда от этой работы устаёшь.
Предыдущая глава 3:
Конец
Дорогие читатели, приглашаю Вас на ВТОРОЙ канал, где тоже много интересных рассказов, есть детективы. Заходите, подписывайтесь✍ и читайте с удовольствием!🙏💖