«Я вижу её каждую ночь... эта проклятая птица. Я должен был уже привыкнуть, как и все остальные в нашем умирающем мире, но как?! Скажите, как можно привыкнуть к подобному?! Здесь, в этом забытом даже самыми тёмными богами уголке одной из множества вселенных, перестали действовать привычные нам законы природы и физики. Магия? Магия осталась, но по закону подлости она – слабейшая из пяти фундаментальных сил, действующих на наш унылый, миро́к-недомерок, слабее даже, чем гравитация; а ведь известно, что гравитация – слабейшая из всех. Хорошо, хоть она не исчезла, и мы не летаем в воздухе как куски мусора на ветру. Хотя как знать: наш континент не такой уж и маленький, может, где-то и исчезла или видоизменилась настолько, что не узнать. Теперь всего можно ожидать. А с поступлением свежих новостей у нас плохо – сидим тут каждый в своём углу и практически ничего не знаем о том, что твориться с соседями.
После коллапса физических законов почти вся энергия уходит на то, чтобы обеспечить нужды крупных городов. Кто сейчас будет тратить силы на восстановление информационных магистралей? Пустая трата времени и ресурсов. Магия? Магию здесь можно лишь чувствовать, но нельзя ей воспользоваться – танталовы муки, не находите? Так вот, законы физики перестали действовать, и атмосферное электричество, которым мы пользовались, чтобы освещать наши дома, города и заставляли все механизмы работать, пропало. Что нам было делать? На помощь пришла алхимия. Понятия не имею как, но это сработало. Более того, мы так преуспели в сём поистине жутком ремесле, что научились использовать как инструмент и источник энергии даже человеческие души. Да... эта жуткая птица, похожая на давно вымершую ночную хищницу, не что иное, как уличный фонарь... Подумаешь, и оторопь берёт... холод между лопаток...
Месяц назад жуткий источник света поставили прямо напротив моего окна, с тех пор я почти не сплю. Жуткие, мертвящие мою пока ещё живую душу очи механического монстра каждую ночь впе́риваются в окно, словно хотят сжечь меня дотла... Оно наблюдает за мной? Душа преступника, который теперь лишь источник питания для фонаря? Да... мы используем души преступников... в основном... Кто он был? Душегуб? Грабитель? Насильник над детьми? Нет-нет... не хочу знать... голова болит... Пусть оно не смотрит... пусть... ПУСТЬ!!! Ах... ах... дожить бы до рассвета, пусть даже он, как всегда, будет мертвяшим, холодным и равнодушным...
Только бы не видеть этих ужасных глаз.
А утром ведь на работу… сколько ещё я так выдержу? Нет! НЕТ! Нельзя сдаваться, только бы дожить до рассвета. Отвлечься, отвлечься. Срочно отвлечься, но как? Когда ты под прицелом безжалостных фонарей-глаз… о, они найдут тебя везде: нет места, чтобы спрятаться, чтобы убежать…страшно. Но нужно же что-то делать… в конторе не простят ни разгильдяйства, ни некачественной работы. Там не принимают оправданий. Как-то отвлечься…
Придумал! Честное слово, придумал! Давненько я не испытывал подобного облегчения.
Я буду записывать всё, что случилось со времён Катаклизма; с тех самых давних времён, когда больше четырёхсот лет назад физические и природные законы перестали действовать в нашем мире. Дни, когда наш дом начал превращаться в мирок-выродок.
Я буду записывать всё, что помню, всё, что выучил и прочитал когда-то; стану кем-то вроде хрониста. Спору нет, это далеко не самое приятное чтение, да и вряд ли хоть кто-нибудь это прочтёт, но иного способа отвлечься от ужаса, смотрящего на меня сквозь мутное стекло окна, у меня нет. Итак…»
***
Вынужден признать, что переоценил свои силы. Только начал, и уже неудача, ха-ха. Кто бы сомневался; как это соответствует всеобщей атмосфере сумерек, почти постоянного мелкого дождя и уныния. Забавно.
А обнаружилось вот что: покопавшись в памяти, я понял, что не знаю, с чего начать. И уверен, что никто не знает. Несмотря на обилие исследований, размышлений и философствований на тему, почему случилось так, как случилось, никто не знает, как всё это началось. Ни в одной книге, что есть у меня, об этом толком ничего не сказано. Это пугает. Впрочем, как и всё, что так или иначе связано с Катаклизмом.
А может, всё дело в том, что у меня просто не хватит бумаги и чернил? Да, у меня есть толстая тетрадь, тайком вынесенная со службы, и перо с чернильницей, добытые таким же способом. Зачем я украл все эти вещи? Сам не знаю; а ведь если бы меня поймали – простым штрафом я бы не отделался. Ведь все инструменты, с помощью которых мы трудимся в присутственных местах, принадлежат короне. Так написано в законах государства. Кому, как не мне, это знать? Ведь я – помощник нота́рия. Однако сейчас я думаю, что всё не зря; вероятно, то было наитие, ведь теперь инструменты, добытые столь нечестным путём, спасают меня от окончательного падения в безумие. Но я отвлёкся; вот что я решил: я начну свои записи-воспоминания не с самого начала, а с того момента, когда в нашем несчастном мирке начала стремительно развиваться алхимия. Наука столь же необходимая, сколь и жуткая по самой своей сути.
И, говоря об алхимии, нельзя не упомянуть отца и первейшего её проповедника, а именно – Бази́лиаса Фо.
Этот человек, хотя каждый пусть в столице, пусть ещё в каком-нибудь городе, скажет вам, что это сущий демон, сделал то, что после Катаклизма не мог никто: вернул людям энергию, а вместе с ней и надежду на существование. Он сотворил чудо; да только все так радовались, что забыли – чудо может быть и тёмным. Таковым оно и оказалось. Но что было делать? Вот по сию пору и пользуемся, содрогаясь от ужаса и отвращения, ведь альтернатив нет. Да их особо никто и не ищет – такова всемилостивейшая воля его величества Филиппа Армо́рия Пантикопе́я. Конечно, власти удобно нынешнее положение дел: мало того, что бо́льшая часть энергии сосредоточена в руках короны, так ещё и проблема с преступностью решается. О! Что я только что написал?! За такое можно угодить в застенки Дознавателей. Тогда зачем? Сам не знаю… надо вымарать… нет потом, иначе мысль убежит окончательно… да я же и не для публикации, правда ведь? Что-то не то со мной делается в последнее время, наверное, от недосыпа.
Вернёмся же к Базилиасу Фо. Да, он вернул людям надежду: вернул, чтобы тут же жестоко вырвать её из их ослабевших пальцев. Ведь новым топливом для механизмов, вместо когда-то вездесущей маны, теперь служили человеческие души. Да… то был прорыв: соединив вместе медицину, инженерию и кто знает что ещё, Фо получил поистине дьявольский сплав, который, тем не менее, оказался весьма полезен. Да, цена была велика, но алхимику удалось преодолеть энергетический кризис лучше, чем кому бы то ни было, а победителей, как известно, не судят.
Любопытно… я только сейчас об этом подумал: а кем же был Базилиас Фо кроме как блестящим алхимиком? В книгах по истории сказано, что он появился как раз-таки в нашем городе – столице королевства Тибе́русе – немногим более двухсот лет назад. Просто появился – и всё. Никакой биографии, ни описанного хоть где-нибудь пути восхождения при дворе тогдашнего короля или где-то ещё. Ничего этого в книгах нет. По крайней мере, в… разрешённых… опять меня заносит не туда… да что ж такое? Теперь я ещё больше надеюсь, что мои каракули никто никогда не прочитает… Оказывается, писать так тяжело, если это, конечно, не записи в книгах нотария. Что это? Неужели шутка? А может, всё не так уж плохо? Вон и рассвет, пора в контору.
***
Я начал замечать, что моё вынужденное писательство стало доставлять мне всё больше и больше удовольствия.
После работы я спешу домой и сажусь писать ещё до темноты, до того жуткого момента, когда алчные совиные глаза, чей свет напи́тан чужой, недоброй душой, снова начнут искать меня. Впрочем, я погружаюсь в свой труд так глубоко, что с каждым разом замечаю жуткий фонарь всё меньше и меньше. Всё-таки мне всегда проще и приятнее было выражать свои мысли на письме, а не просто раздумывать и говорить.
Интересная штука получается: когда начинаешь писать, начинаешь и задумываться о таких вещах, на которые раньше и внимания не обращал. Например: как наш народ, да и все другие выживали после Катаклизма и до появления алхимии? Странно, но в книгах об этом периоде истории ничего не говорится. Совсем. Как же так? Лишь в одной очень старой книге, однажды виденной мной случайно, я прочитал, о некоем... периоде, под названием «Время бессчётных слёз». Но что кроется за этим названием – навсегда останется тайной. Такое впечатление, что кто-то вымарал из нашей истории целых двести лет. Случайно ли или нарочно? Или в те тёмные времена и правда не велись ни летописи, ни хроники? Вопросы... вопросы без ответов.
Как же я люблю отвлекаться… Итак, путь Фо, до становления его спасителем города, а может, и всего континента или мира, неизвестен. Сказано, что он просто появляется и предлагает тогдашнему королю Горацию план по выходу из ужасного кризиса. Конечно же, король ухватился за такую возможность, и плевать ему было на то, что столь щедрые предложения делает какой-то непонятный человек. Фо сдержал своё слово, по крайней мере, отчасти. Фабрики, заводы и прочие производства вновь заработали, начала возрождаться инфраструктура. Более того, механизмы, созданные Базилиасом, здорово облегчили всем жизнь: огромные големы-рабочие, чьи блестящие от масла поршни и шестерни приводились в движение крохотным Сердечником духа – особым кристаллом, с заключённой в ней человеческой душой; Стальная Гвардия – чьи доспехи сверкали медью и золотом всегда, даже под нашим пасмурным небом. Их безукоризненная точность и поразительная боевая эффективность вошли в легенды.
В одночасье Фо превратился в спасителя человечества и стал вторым человеком после короля. Но мирская слава быстро проходит, и вот вчерашнего спасителя человечества уже обвиняют в попытке государственного переворота… Что случилось в тот день, когда отряд гвардейцев-людей, усиленный боевыми единицами Стальной Гвардии, явился в резиденцию Фо, чтобы арестовать его, – никто точно никогда уже не узнает. Известно только одно: никто из отряда не вернулся; ни люди, ни механизмы. Они все просто исчезли. Вместе с Фо.
***
Наконец-то я снова могу приняться за письмо. Мне всё лучше и лучше, во всех смыслах. Даже на работе заметили, что я стал более продуктивным, – похвалили, приятно. Впрочем, не всё так радужно: с некоторых пор я ощущаю всё нарастающее недомогание. И, особенно вечерами и ночами, у меня в комнате становится как-то жарко. Хотя с нашей-то вечной мокропого́дицей жарко и не бывает. Ну да ладно, не стоит обращать слишком много внимания на подобное; наверное, это писательское (хм, писательское) нетерпение подогревает мои мысли и тело.
На чём я остановился? Ах, да, Фо исчез вместе с отрядом, посланным для его задержания. И с тех пор о нём не было ни слуху ни духу. Особенно по этому поводу никто не переживал: пусть алхимик пропал, но ведь его записи-то остались. И к тому времени появилось достаточное количество специалистов, чтобы в них разобраться. Конечно, последующие поколения алхимиков не были так же хороши, как Фо, и утончённое некогда искусство несколько… поблекло, что ли… машины уже не были так прекрасны и точны, всё больше происходило несчастных случаев на производстве, но ведь основные свои функции они по-прежнему выполняли. Чего же ещё надо? А роскошь ни к чему. Помнится, прапрадед нынешнего короля Филиппа, Гельвеций, даже издал указ, запрещающий делать големов-рабочих и прочих механоидов слишком вычурными и шикарными. Ведь роскошью легко отвлечь, отвести глаза и в этой ослепительной тени сплести мерзкий заговор или взрастить предательство.
Ух, сегодня у меня какое-то особенно верноподданическое настроение. Но разве это плохо? Хотя странно… в последнее время меня всё время кидает из крайности в крайность. И этот жар… сегодня что-то особенно разыгрался… голова болит, дрожь… прямо как в ту ночь, когда я решил начать писать, чтобы отвлечься от ужасного механизма за окном… Шум… шум в ушах всё нарастает… пронзительная какофония… словно сотни голосов страдающих в аду грешников вопят на пределе своих возможностей. Невыносимо. Почему? Почему они все у меня в голове? Как? Ведь я же… Что это? Кровь? У меня из носа пошла кровь… капает на бумагу, смешивается с чернилами… этот вой… Я что? Всё это время писал кровью?! И этот свет, жуткий фонарь-сова. Опять и снова… сегодня особенно невыносим… ха, ха-ха, ха-ха-ха! А-А-А-А!!!
***
Человек, сидящий за приборной доской, что сверкала медью и никелем и мерцала индикаторами всевозможных цветов, даже в тусклом свете немногочисленных ламп, удовлетворённо вздохнул и откинулся на спинку кресла. Этот господин, кем бы он ни был, явно с увлечением наблюдал за чем-то или за кем-то через круглый светящийся экран, распложённый на приборной доске перед ним.
Даже в тусклом свете потолочных светильников можно было разглядеть, что сидящий довольно высок, худощав и хорошо сложён. Во что он был одет, понять было трудно, а вот голову его венчала высокая фетровая шляпа. Изящный когда-то головной убор теперь был изрядно помят и потёрт. Из-под шляпы незнакомца мягкими волнами спускались тёмные кудри, скрывавшие шею.
Человек тряхнул головой и приподнял спадающие на шею кудри, вероятно, чтобы поправить их. Шея мужчины на мгновение обнажилась, и на затылке что-то ярко блеснуло.
– Отлично, отлично, – вдруг заговорил человек довольно приятным и мелодичным голосом, – всё прошло лучше, чем я ожидал. Ким, друг мой, не стой в дверях, проходи и расскажи, как всё прошло, мне не терпится.
Маленький человечек с азиатскими чертами лица почтительно склонил голову и проскользнул в комнату. Автоматическая дверь за ним бесшумно закрылась.
Было что-то до странности необычное в лице маленького азиата. Вот свет одной из ламп упал на его физиономию, и стало понятно, что вместо лица у человечка – начищенная медная пластина, с искусно вычеканенным на ней лицом не то китайца, не то корейца. Можно было бы принять удивительную личину за маску, но при ближайшем рассмотрении выяснялось, что это было именно лицом. Глазами на этом лице служили два искусно сделанных окуляра.
– Плоть слаба, – начал человечек, – но силён металл, – эхом откликнулся сидящий за приборной доской мужчина, – теперь, когда с формальностями, которые ты так любишь, покончено, будь добр, переходи к делу, – тон сидящего был слегка насмешлив, но меднолицый азиат, казалось, этого не заметил вовсе. Искусственное лицо не может выражать обожание. Но Киму это каким-то образом всё же удалось. Он с любовью и трепетом смотрел на затылок своего начальника, покорно стоя позади его кресла.
– Наилучшим образом, господин Фо, наилучшим образом, – заговорил человечек металлическим голосом. И дело было не маске, просто в голосе Кима было чрезвычайно мало обертонов, из-за чего он звучал подобно автоматонам древности.
Выслушав отчёт Кима, Фо, всё так же глядя в экран, кивнул.
– А-а, – в мелодичном голосе Базилиаса послышалось удовлетворение, – значит, старый маразматик Филипп заглотил-таки наживку. Подумать только: династия Пантикопеев до сих пор у власти. Ха, а ведь последний раз я встречался с ними больше двухсот лет назад. Дураки живучи, – Фо огорчённо вздохнул.
– Двести семьдесят девять лет, восемь месяцев, семьдесят два часа и тринадцать секунд назад, господин, если быть точным, – отчеканил Ким, по-прежнему глядя на хозяина с обожанием.
– Какая точность и никаких колебаний. Ценю тебя за неё мой друг, – ответил ему Фо, – что ж, не зря я все эти годы скрывался, выживал и готовился. Значит, Пантикопеи ославили меня, превратили в демона, а сами вовсю пользуются моими машинами? Точнее – их жалкими подобиями… забавно, но что ещё можно ожидать от существ из плоти и крови?
Выходит, Фил ничего не заподозрил и в маленьком, странном человечке не увидел помощника жуткого Фо? Очаровательно. Более того, он с восторгом принял предложение по выходу из очередного энергетического кризиса? – алхимик вдруг расхохотался. При всей мелодичности его смеха, чувствовалось в нём нечто жуткое, холодное, холоднее, чем самый холодный металл. – Всё идёт даже лучше, чем я предполагал ещё тогда. Видишь ли, Ким, души – очень мощный источник энергии, с их помощью многого можно добиться. Гораздо больше, чем может представить себе обыватель или даже учёный профан средней руки. Но есть один нюанс: долговечность и мощь Сердечника духа напрямую зависит от качества исходного материала. Иными словами – души преступников, воров, насильников и прочего отребья приходят в негодность весьма быстро. И когда я предложил маразматику Горацию использовать в качестве топлива всякий сброд, я на эту хрупкость и рассчитывал.
***
***
Я предполагал, что рано или поздно со мной случится нечто подобное тому, что случилось, но только не учёл, что это произойдёт так скоро. В конечном итоге долгосрочный расчёт сработал в мою пользу. Местные мужланы, смеющие называть себя алхимиками, – тут в голосе Фо зазвенел металл, – наконец-то столкнулись с проблемой слишком быстрого угасания душ. И тут появился ты, мой дорогой Ким Го́ргес – ученик великого алхимика из-за Нефритового моря. И всё повторилось: никто ничего не заподозрил; лишь бы получить выгоду, лишь бы войти в историю как спаситель человечества, – Фо снова рассмеялся, – ничему их не учит история.
– Плоть слаба, – проговорил Ким, внимательно слушавший своего хозяина.
– А значит, моя месть будет ещё слаще, – почти пропел Фо, – как замечательно, что королёк, не раздумывая, согласился заменить души преступников на души более приличных людей, в том числе и благородного происхождения. Знаешь, что я заметил, Ким? Это для меня пока ещё загадка: почему-то души дворян и прочих благородных мерзавцев, даже если сами их носители ведут себя хуже последнего бандита, всегда дают энергию лучшего качества. Престранно, не находишь? И иронично. Значит, твои механоиды уже вовсю меняют светильники во дворце на новую модель с улучшенным сердечником? И всё это затем, чтобы успеть к сегодняшнему ежегодному балу? Прелестно, – последнее слово Базилиас практически прошипел. – Приятно будет увидеть рожу Филиппа, когда он и все присутствующие лордики и их надушенные леди осознают, что сейчас превратятся в энергию.
– А как ваши дела, господин? – робко осведомился Ким.
– Мои? Прекрасно. Люцифе́рии, они же новые мощные светильники, свет которых, как известно, снижает количество преступлений в городе, особенно в ночное время, – алхимик издевательски хихикнул, – установлены уже по всему городу. На северо-западной окраине города есть дешёвые апартаменты. Один из фонарей был установлен как раз напротив окон жилых комнат. Выяснилось, что мы можем бесконтактно извлечь душу у кого угодно и законсервировать в фонаре, где она будет храниться, пока мы не решим её использовать. Даже через стекло. Единственный минус: извлечение происходит дольше, нежели при непосредственном контакте, к тому же носителя души нужно привести в пограничное состояние психики, тогда потенциал извлечённой души будет раскрыт и использован в нашем главном устройстве наиболее полно.
– Потрясающе, господин Фо, потрясающе, – прогудел Ким, – вы всегда были великолепны, но после того, как вы создали механических шпионов, ваших изумительных птиц, крыс и кошек, которых и от настоящих-то не отличить… о! С тех пор, как вы наводнили город своими глазами и ушами, с такой лёгкостью… тут я, – тут Базилиас сделал предостерегающий жест.
– Хватит петь мне дифирамбы, Ким, это отвлекает и дурно сказывается на способности логически мыслить. Уж не думаешь ли ты, что я всё это затеял только для того, чтобы отомстить? Нет, мои планы простираются гораздо дальше, – Фо, немного помолчал и продолжил, – Знаешь ли ты, Ким, друг мой, что такое ложный вакуум? – меднолицый человечек немного помолчал, прежде чем ответить.
– Нет, господин.
– А это, друг мой, сила, могущественнее любой алхимии. Это поле невидимых глазу частиц, способных в одночасье перестроить любую материю. К сожалению, до сих пор мне неясно как этим вакуумом управлять, иначе бы я уже давно построил лучший мир, – на какое-то время алхимик умолк, погрузившись в воспоминания, а потом продолжил, – ты ведь помнишь, как я появился в твоём доме? Просто возник из ниоткуда, окровавленный, беспомощный. И ты, мой друг, мой талантливый инженер-алхимик из далёкой Империи за Нефритовым морем, не испугался, не сбежал; ты выходил меня, даже подарил мне это… – с этими словами Фо встал и, повернувшись лицом к Киму, резко распахнул укутывавший его длинный плащ.
В свете ламп стало видно, что вся правая половина тела мужчины была искусственной. Она переливалась никелем, хромом, медью, а при движении её пневмонасосы и сервоприводы издавали шипение и гудение. О, эти механические части были настоящим произведением искусства. Ким застыл, в который раз заворожённый этим зрелищем. Он любил тело хозяина, точнее – его правую половину. Ким вообще был странным, даже для алхимиков Империи. Он свято верил, что нет ничего лучше механизмов, что человеческое тело – это тлен и грязь, существование в нём путает мысли, наполняет разум похотью и иными низменными желаниями и затмевает в человеке единственно важное – логику.
Человек создал части тела для Фо давным-давно, и то была его лучшая работа. Но Ким так любил господина и боготворил его, что отказывался приписывать столь великолепную, по его мнению, работу себе. Он уже очень давно думал, что Фо так и появился перед ним – получеловек-полумашина, этакий бог всех механизмов. А уж когда он узнал, что перед ним величайший создатель механизмов из-за моря, то убедился в божественном происхождении Базилиаса. Ким поклялся служить ему верой и правдой, и с тех пор они путешествовали и учились вместе, пока не прибыли в Тибериус, где Фо начал осуществлять свой великий замысел. В тайне Ким недоумевал, почему господин не желает полностью сделаться машиной, и очень хотел сделать для Фо вторую половину тела, столь же прекрасную, что и первая, но не считал себя достойным.
Ким весь превратился в слух: вот сейчас, сейчас господин посвятит его в свой божественный замысел целиком, наконец-то… а Фо, тем временем всё продолжал:
– Да, ты подарил мне жизнь, друг, мой, вернул надежду, но как же так получилось, что я оказался в твоём доме? О! Это извечная история разочарования в человечестве, – Фо ненадолго умолк, – как ты знаешь, меня обвинили в государственной измене, но вот только никакой измены не было. Ты никогда не спрашивал о моей жизни сверх того, что я сам тебе рассказал, но позволь мне рассказать о том, что случилось тогда на самом деле.
Я предложил тогдашнему королю ни много ни мало изменить мир. Да, ты не ослышался, я предложил перестроить мир с помощью ложного вакуума. О! Я долго трудился над тем, чтобы создать миниатюрный генератор ложного вакуума на пробу… Я был моложе и глупее – полагал, что смогу управлять такой чудовищной силой. Она требовала всестороннего изучения, но мне не терпелось… и я здорово за это поплатился. Старый дурак Горацио решил, что я хочу отобрать у него трон… Только вдумайся в это, Ким, ха! Я предлагал ему превратить этот затхлый мирок-выродок в настоящий рай, а он дальше своего трона и думать не мог, – Фо, резко сжал пальцы своей металлической руки в кулак, но тут же взял себя в руки. – Когда меня пришли арестовывать, я как раз закончил генератор вакуума… так радовался, сделался слишком беспечным… тут эти гвардейцы… с моими, – тут алхимик всё-таки не выдержал и ударил кулаком по приборной доске, отчего она жалобно загудела. Ким дёрнулся и как будто даже сжался, видя столь грубое обращение с драгоценными механизмами. Фо тем временем продолжал. – С моими творениями… Гвардеец-человек сходу ударил меня прикладом ружья, я отлетел и упал на стол; от сотрясения генератор включился… Не знаю как, но ложный вакуум перенёс меня в твой дом, Ким. Прямо за море, сожрав при этом половину моего тела. Отряду повезло меньше – они обратились в пыль. А алчные Пантикопеи превратили эту историю в выгодную им страшную сказку, мол, демон-алхимик провалился в ад, где ему и место.
Фо умолк, он сидел, уронив голову на руки, и молчал. Вероятно, воспоминания о прошлом обессилили его. Наконец алхимик снова заговорил:
– Дорогой мой Ким, у нас ведь сегодня маленький праздник – половина нашего замысла воплощена. Я хочу сделать тебе маленький подарок. Подойди сюда, – не веря своему счастью, вытянувшись в струнку, маленький человечек приблизился к Фо. Тот, присев перед низенькой фигуркой помощника, распахнул хламиду, в которую был укутан Ким, и нажал на блестящую грудную пластину в нескольких местах.
Металл разошёлся, открыв взору великолепие сложной системы поршней, пневмонасосов и шестерней. Всё это работало как часы. А в центре этого живого металлического кружева мерцал крохотный фиал – Сердечник духа. Ловкими пальцами Базилиас вытащил фиал и мгновенно вставил на его место другой, сиявший более ярким и ровным светом. Защитные пластины напевно лязгнули, закрываясь.
– Господин… – с придыханием произнёс Ким, прислушиваясь к новым ощущениям, – неужели… неужели это то, что я думаю? Новый сердечник из редчайшего Вильтруми́та – металла, что заставляет душу гореть особенно ярко и долго; это делает любую систему во много раз стабильнее?.. Я и мечтать об этом не мог, но… как же вы, господин? Нет, я не могу принять такой дар. Сердце подобное этому, должно пылать в вашей груди.
– Оставь, Ким, – Фо сделал покровительственный жест рукой, – в конце концов, это мой тебе подарок. Ты столько для меня сделал. Без тебя я бы даже наши особые фонари не сумел установить, – алхимик улыбнулся уголком рта, – кому как не тебе носить такое сердце, ведь у нас впереди ещё много всего и потребуются все силы, каждая капля. Спасибо тебе за всё, мой верный друг. Кстати, у меня есть чем ещё тебя порадовать – большой генератор вакуума уже наполовину готов. Механоиды-рабочие справляются прекрасно, мы даже опережаем график. Не чудесно ли?
– О, прекрасные новости, господин, – в практически безжизненном голосе Кима послышался странный звон, который в его случае вполне можно было бы принять за трепет, – могу ли я взглянуть на то, как идут работы? Да, прямо сейчас.
– Разумеется, – вновь улыбнулся Фо, – кому как не тебе.
Когда механический человечек ушёл, алхимик снова сел в кресло и долго смотрел в мерцающий экран на приборной доске. Убедившись, что его помощник покинул зону видимости его вездесущих машин, Базилиас достал из кармана плаща и развернул плотный и довольно широкий лист, похожий на бумажный.
На листе было изображение, настолько точное и чёткое, что при желании можно было разглядеть каждую травинку.
Фо гордился этим своим последним изобретением; он назвал его дагерротип или уловитель изображения. Сравнительно недавно он обнаружил, что можно создавать совершенно новый тип линз, если при выплавке стекла его, как он это назвал, омыть в пламени души. Такие линзы при прохождении сквозь них особым образом сфокусированного луча света способны были какое-то время сохранять внутри себя изображение того, на что были направлены, а после – передавать его на особым образом обработанный бумажный лист.
Получалось что-то вроде застывшей действительности. Быстро смекнув, какая от нового открытия может быть польза, Фо принялся экспериментировать с линзами. И очень скоро он уже мог создавать, как он их назвал, миниатюрные уловители изображений. Более того, он научился помещать их на своих механических шпионов.
Теперь алхимик всматривался в один из таких дагерротипов, и на лице его читалась горечь.
На изображении был отлично виден укромный уголок королевского сада и две фигуры, стоящие довольно близко друг к другу. Одной из них был Ким. Маленький человечек держал в руке что-то белое, а второй – Август Марине́й, начальник королевской стражи и глава Дознавателей. При ближайшем рассмотрении, нечто белое оказалось чертежами большого вакуумного генератора.
Фо рассмеялся, но смех его уже не был столь мелодичным, как раньше. Теперь в нём присутствовали нотки расстроенной гитары и металлический лязг:
«Август Мариней: картёжник, пьяница и извращенец. Какая интересная у тебя компания, Ким. И что только в этой компании забыли мои чертежи? – с отвращением в голосе произнёс алхимик и вновь рассмеялся своим новым жутковатым смехом. – Ах, Ким, неужели после стольких лет ты решил предать меня? Ты знал, что весь город наполнен моими глазами и ушами, но всё равно рискнул. Почему? Ну да это теперь неважно. Выходит, даже верность механоида не так-то просто заслужить. Или это спонтанные проявления фантомных человеческих пороков и страстей в искусственном теле? Надо бы разобраться в этом вопросе поподробнее. Что пообещал тебе старый король-дуралей? Деньги? Роскошь? Силу, которая и не снилась твоему отцу? Всё то же, что его предки обещали мне когда-то. И как ты только решился им поверить? Хм, нет, это всё не для тебя. Скорее всего – лабораторию, лучшую на всём континенте, и неограниченное финансирование. Ах, и это мне обещали тоже. Я прятался под самым носом у короля – в подземельях под Я́тро башней, что в старом парке. А тем временем под самым моим носом затевалось предательство. К счастью, я вовремя его обнаружил.
Не переживай, друг, я вовсе не сержусь – наоборот: ты мне ещё отлично послужишь, моему делу, если точнее. Сердечник, что я подарил тебе, – бомба с часовым механизмом. И уже завтра на балу, где ты будешь представлен цвету нации, – тут человеческую половину лица Фо исказила издевательская усмешка, – она сработает. О! Это же спусковой крючок для новых светильников, которые ты сам же и установил, Ким. Души этих недостойных аристократишек послужат первой искоркой, из которой возгорится пламя Великого Делания. Это именно то, для чего была рождена Алхимия. Воспользовавшись неразберихой, я захвачу власть и стану потихоньку копить энергию душ и изучать ложный вакуум. Благо, торопиться мне некуда. Рано или поздно создам лучший мир, а может, и не один.
Жаль, что ты этого уже не увидишь, старый друг. Ты тысячу раз был прав: плоть слаба, даже если она железная».
Автор: Гргеча
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9255-i-novyi-mir-zheleznoyu-rukoi.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: