Аня опять проснулась с расцарапанной рукой. Одна глубокая царапина пересекала всё её левое предплечье, а вокруг было множество мелких.
— Откуда же они берутся? — снова недоумевала девочка, морщась от боли. От мысли, что она сама себе вредит во сне, Аня давно отказалась, к тому же её ногти всегда были коротко подстрижены. Маме говорить не хотелось, но она сама влетела в спальню дочери и всё заметила. Как не вовремя.
— Доча, доброе утро! Что, опять?! О господи! Я за мазью, сейчас обработаю тебе руку.
Аня вздохнула. Сейчас будет предлагать пропустить школу и всячески с ней нянчиться. Любая из её подруг отдала бы что угодно, только бы оказаться на её месте. Хоть на день забыть про скучные уроки, вечные домашние задания, а вместо этого побыть с любящей мамой, поиграть, порисовать — много ли надо девочке девяти лет от роду? Но только не Ане. Ей всегда в школе было лучше, чем дома, и она сама настояла, чтобы родители оставляли её в продлёнке. Она знала, что у некоторых её одноклассников в семьях прямо плохо — родители постоянно ругаются, или отец пьёт не просыхая, или папа бьёт маму. А вот что не так с её семьёй, Аня не могла сказать. Хотя бы потому, что толком не понимала. Но вот это ощущение «ЧТО-ТО НЕ ТАК», эпизодически возникавшее ранее, теперь держалось у неё постоянно.
Мать бинтовала ей руку, без умолку говоря что-то сочувственное, но девочка её не слушала. Почему-то мамины пальцы были такими ледяными, Аня аж вздрагивала, когда мама дотрагивалась до неё.
— Может, не пойдёшь в школу сегодня? Я позвоню твоей учительнице.
— Нет, мам.
Она вдруг подняла голову и на секунду ей показалось, что вместо красивого женского лица она видит бессмысленную и невыразительную маску. Аня вздрогнула, но мать ничего не заметила. Или сделала вид?
За завтраком у папы было очень хорошее настроение, прямо на редкость. Он без умолку говорил о её грядущем дне рождения, про красивое платье, которое ей купит к празднику, про огромный торт, музыкантов и представление, на которое они пойдут вечером. Но почему-то все эти разговоры не вызывали в ней никакой радости, хотя по отдельности она приходила в восторг и от платьев, и от живой музыки, и от театра.
— Ань, разве тебе не хочется всего этого? — спросил обескураженно отец.
— Конечно, хочется, пап. Просто столько времени ещё. Целых двадцать дней!
В этот момент родители переглянулись, и как показалось Ане, в их глазах было что угодно, только не радость. Тревога? Страх?
***
На большой перемене Аня подошла к Серёже — тому самому мальчику, у которого мама с папой то и дело скандалили, иногда даже дрались. Он никогда не отказывался поговорить с ней, а она с ним. Но в этот раз Серёжа аж отшатнулся, завидев её рядом.
— Что случилось? Я тебя обидела?
— Ты… ты ведьма, — с трудом проговорил мальчик.
— Я?!! Да с чего ты взял?
— Мне мама сказала… Что только ведьмы себе руки расцарапывают…
— Ты думаешь, это я сама делаю, что ли? Блин, а я-то думала ещё, что ты умный.
Аня хотела взять мальчика за руку, но тот не дал. Она вздохнула и развернулась, собираясь уйти.
— Чем… чем докажешь, что не сама? — дрожащим голосом спросил Серёжа.
Девочка повернулась обратно.
— Можно на ухо тебе сказать?
Серёжа кивнул. Она прошептала несколько слов, наклонившись к нему.
— Тогда поверишь?
— Да. Когда?
— После последнего урока.
Он посмотрел ей в глаза, и вдруг обнял её. На мгновение Аня была ошеломлена, но потом поток тепла (она сказала бы «любви») захлестнул её, и следующую минуту девочка не слышала и не видела ничего вокруг.
***
Двое продолжали сидеть на кухне, теперь с весьма напряжёнными лицами.
— Ты понимаешь, что с нами будет, если она «проснётся»? — проговорил мужчина.
— Да, — еле слышно откликнулась женщина. — Нам кранты.
— Что говоришь?
— Нам кранты! — повторила она в полный голос, с явным отзвуком слёз.
— То-то и оно… Нельзя терять времени.
***
Тем вечером, как обычно, Марина пришла забирать дочь Аню из школы, и вроде ничего сначала не предвещало каких-то странностей, но потом… Она решительно отказалась вести девочку за руку, хотя всегда это делала. Вернее, как — взяла было, но потом резко отпустила, и если бы кто-то в этот момент посмотрел на лицо молодой женщины, то удивился бы — без видимой причины оно стало мертвенно-бледным, а под глазами появились синие круги.
— Мам, что с тобой? — тут же спросила девочка.
— У м-меня… рука болит, а я и забыла…
— И у тебя тоже? — удивилась Аня. Она вовсю всматривалась в лицо матери, и той стало ещё более некомфортно.
— Да нет, я… Я обожглась, когда снимала кастрюлю с плиты.
Никогда ещё Марина не ощущала так остро сходство своего состояния с выражением «как уж на сковородке». Ей казалось, что дочь видит её насквозь и заорёт сейчас на всю улицу: «Помогите! Это не моя мама!». Женщину аж бросило в дрожь. А что, если Аня посмотрит сейчас на её ладонь и убедится, что она врёт?
— Мама, так жаль, что тебе больно, пусть быстрее пройдёт.
Марина чуть не зарыдала от облегчения.
— Спасибо, дочь, тоже очень хочу, чтобы прошло.
Аня не сомневалась, что мама что-то скрывает, и той пришлось придумать правдоподобную версию на ходу. И этот случай подтвердил, что странности ей не привиделись. Вот ни разу. И ещё у неё совершенно не болела поцарапанная рука — обычно боль донимала девочку несколько дней после, а тут как рукой сняло. Она подозревала, что это как-то связано с Серёжей. Конечно, маме она не расскажет про два тех момента, но… И тогда, когда они обнялись, и потом, когда они встретились после уроков, и Серёжа дотронулся до неё, произошло Что-то Важное.
***
Серёжа не хотел говорить родителям про то, что Аня опять пришла с бинтами на руке, но сорвалось с языка… Невольно вжав голову в плечи, он ожидал от матери попрёков из серии «Да что ты возишься с этой девчонкой, она же ведьма, держись подальше от неё, а то получишь ремня»… Но нет. Её лицо выглядело обеспокоенным, а голос зазвучал искренним сочувствием:
— Слушай, Серёж, может, нелады у них дома, и ей от родителей достаётся? Ужасно такое представить, но — вдруг наказывают её так? Тогда это очень жестоко.
Мальчик посмотрел на мать с крайним изумлением — меньше всего он ожидал услышать что-то такое. Но, по всей видимости, мать была совершенно искренней. И говорила она чуть ли не словами из его собственных мыслей.
— Да, мам. Я тоже за неё волнуюсь.
Про себя же он подумал с тревогой: «Что произошло? Маму как подменили!».
— А где папа?
— В дальний магазин поехал, за моими любимыми конфетами.
Уходя в свою комнату, Серёжа никак не мог выбрать правильный вариант объяснения происходящего: «Или мама мне врёт, непонятно, зачем. Или на её месте двойник, хотя внешне она такая же. Или случилось что-то из ряда вон выходящее. Ну или я совсем не знаю маму с папой. Чтобы папа сам, без скандалов и нытья, после работы поехал маме за конфетами — немыслимо».
***
Марина не пришла в комнату дочери, Аня сняла бинты сама, и обнаружила совершенно целую руку, без малейших признаков повреждений. Она готова была поставить всё, что угодно, на то, что ТАК НЕ БЫВАЕТ.
За стенкой девочка вдруг услышала, как мама плачет, а отец, вместо того, чтобы её успокаивать, что-то раздражённо говорит. Хотела было пойти утешать, но тело отказывалось слушаться. А потом как будто накатил чёрный туман, и сознание отключилось.
***
Ане было очень плохо, мгла по-прежнему давила на неё, но она нашла в себе немного сил, чтобы сопротивляться. С огромным усилием разжав губы, она чуть слышно прошептала:
— Серёжа… Помоги…
***
— Мама, папа! — ворвался мальчик в спальню родителей. — Ане нужна помощь, прямо сейчас!
— Серёг, что случилось? — спросонья поинтересовался отец.
— Ане плохо, я думаю, она умирает…
Взглянув во встревоженные глаза жены Лены, Пётр рывком поднялся с кровати и принялся одеваться. Он никогда не думал, что с ним случится такое, но сейчас чувствовал, что прямо-таки должен действовать и помочь этой Ане, которую и видел-то пару раз в жизни. И совершенно не важно было, что на часах только пять утра, и у него нет никаких доказательств, кроме слов сына.
— Где она живёт, сынок?
— В двух домах от нас, в третьем подъезде.
— Одевайся тоже, пойдём спасать твою подругу.
Мальчик удивился снова, но вместе с тем и обрадовался. Давно уж он забыл, каково это — гордиться отцом.
Через пять минут, после того, как Лена поцеловала обоих, они промчались по лестнице вниз, и быстрым шагом двинулись в сторону дома Ани. Серёжа старался не отставать от отца.
***
— Кого там принесло в такую рань? — хмуро сказала сидящая на кухне Марина, откликаясь на трезвон во входную дверь. Мелькнула мысль позвать Валеру, но он был слишком занят. Пришлось идти самой.
— Что вы делаете со своей дочерью? — раздался вопрос прямо с порога от какого-то мужчины. Марине гость показался чем-то знакомым, но не более того.
— А вы кто вообще? Какое право имеете нас будить?! — набросилась она на нежданного посетителя.
— Сейчас объясню. Я отец Серёжи, одноклассника Ани… — начал было Пётр, но из-за его спины выскочил сын, прорвался в квартиру и закричал:
— Аня! Аня!.. Ты жива?
Туман исчез практически мгновенно, наконец, удалось вздохнуть полной грудью. А когда Серёжа оказался в её комнате и взял Аню за руку, она чуть не закричала от облегчения.
— Как хорошо, что ты пришёл… — сказала девочка ещё в полусне.
— Я не мог не прийти, ты звала меня. Я боялся, что мы не успеем, и ты умрёшь…
— Да, я почти умерла… Этот ужасный туман давил и душил меня всю ночь.
На кухне тем временем ругались Марина и Пётр. Марина уже дважды звала мужа, но он не отзывался, и её начинала охватывать паника.
— Валера! Ну иди же сюда, я не справляюсь! А вы, Пётр Иванович, лучше бы за своими детьми смотрели бы, а в наши дела не лезли!
— Да в смысле, Марина Игоревна, ребёнок же страдает, он не ваша собственность! Раз это не вы, значит, Аню к врачу надо — не может так продолжаться! Не должно!
— Ань, ты одевайся, пойдём к нам, — Серёжа скорее предложил, чем потребовал, но девочка тут же послушалась. Её одноклассник отошёл к окну и уставился в него, чтобы не мешать и не смущать её. Возможность забрать Аню они с отцом не оговаривали, но он понимал, что нужно так сделать, иначе Аня так и не придёт в себя до занятий.
— Куда вы её уводите? — Марина, как тигрица, набросилась на Петра. Она вцепилась в него со всей силы, вонзив в руки мужчины наманикюренные ногти.
— Отпусти, мам, — сказала Аня. Она держала за руку мальчика, и её голос звучал слабо, но уверенно. — Я побуду у Серёжи, потом мы вместе пойдём в школу.
Поймав взгляд дочери, Марина вскрикнула и затем разразилась ужасающими рыданиями. Кажется, ей было физически больно в этот момент. В другой ситуации Пётр посочувствовал бы ей, но не сейчас. Главное — хозяйка квартиры отпустила его руку, и они могли уйти.
***
— Недолго нам осталось, Марин, — прохрипел наконец Валерий, когда пришёл в себя. — Девчонка… нашла Инициатора, и теперь… она убьёт нас…
— Неужели… Неужели ничего нельзя сделать? — Марина была снова готова расплакаться.
— Мне надо теперь… денёк отлежаться хотя бы. Тогда можно… ещё попытку сделать. Но надо… чтобы она не… не виделась с этим проклятым мальцом! Он её питает, и не дал мне сегодня дело сделать.
— Я поняла, Валер. Что-нибудь придумаю, — неожиданно твёрдо сказала его жена.
***
— Мам, Ане надо отдохнуть хоть чуть-чуть, она очень ослабла. Похоже, родители у неё — вампиры. Почти убили её сегодня, — взволнованно рассказывал Серёжа.
Елена посмотрела на девочку, та кивнула. Лицо Ани понемногу обретало свой обычный цвет, но следы бледности всё ещё сохранялись.
— Пусть только Серёжа будет рядом, — попросила она.
Отец и мать мальчика переглянулись.
— Полчаса у вас есть, ложитесь на нашу кровать вместе и отдыхайте, — решил Пётр. — Если что, мы тут.
Дети облачились в пижамы (Ане подошла какая-то из пижам Серёжи), улеглись в обнимку и тут же уснули. Пётр и Елена сели поблизости и тоже обнялись, не отрывая глаз от них.
— Как давно мы не говорили, что любим друг друга, — прошептала Лена.
— Дурные потому что, — в тон жене ответил Пётр, а потом ни с того ни с сего добавил: — Прости меня.
— И ты меня прости.
Когда они смогли вынырнуть из долгого поцелуя, уже было пора будить спящих.
— Как же это случилось? — улучив момент, спросил Пётр.
— Магия, — уверенно ответила его жена. — И я думаю, дело в них.
Елена кивнула в сторону Серёжи и Ани.
Дети тем временем одевались, и им в голову пришла одна и та же мысль — поменяться носками, благо, размер у них совпадал. У Аниных была, правда, поверху розовая кайма, но под брюками Серёжи её вряд ли получилось бы кому-нибудь увидеть.
— Ань, если твои папа с мамой будут с тобой делать что-то плохое, ты дай нам знать, ладно? — сказала на прощание Елена.
— Хорошо, — улыбнулась девочка. Она была снова похожа на себя, но Пётр готов был поклясться, что в ней появилось что-то ещё. «Свечение» — так он для себя определил это новое.
***
К большому удивлению Вероники Петровны, учительницы из группы продлённого дня, Марина так и не пришла за Аней, и её вызвалась отвести домой Елена.
— Ты как, доверяешь тёте Лене? — спросила учительница. — Если нет, то я сама тебя отведу, последняя остаёшься у меня.
— Да, Вероника Петровна. Я пойду с ней и Серёжей.
— Хорошо, Аня. Только, пожалуйста, пусть твоя мама мне позвонит вечером, что ты вернулась.
— Обязательно позвонит, вы не беспокойтесь.
По пути, когда Серёжа оживлённо рассказывал матери, как он удачно ответил на уроке географии и совсем не волновался, Аня вдруг подумала — а что, если бы Елена была бы и её мамой… На пару секунд она пришла в ужас: «Как можно такого хотеть! У меня же хорошая мама, она меня любит...», но потом другой голос в её голове напомнил о произошедшем ночью. Если Марина действительно любит дочь, почему допустила её страдания и даже не попыталась как-то помочь ей? И царапины те же…
Когда Аня вернулась домой, её мать безропотно выполнила просьбу позвонить учительнице и сообщить, что дочь пришла. Голос Марины прозвучал довольно тускло, и Вероника Петровна забеспокоилась:
— С девочкой что-то случилось? Её обидели?
— Нет, Вероника Петровна, с ней всё в порядке. Я просто… неважно чувствую себя, и муж мой тоже…
— Поняла вас, выздоравливайте, Марина Игоревна.
***
— Ух, как хорошо-то на улице… Анька пришла, совсем невмоготу мне стало.
— Угу… — откликнулся Валерий.
— Как же разлучить-то эту парочку? Я думала, может, попробовать похитить парня и подержать взаперти пару дней.
— Было бы где. Так-то мысль годная…
— Слу-у-ушай, погреб же есть. Помнишь, где мама твоя травы хранила.
— Точняк. Идеально.
— Смотри, — прошептала Марина мужу десять минут спустя. — Это не он ли?
— Он, собака, — подтвердил Валерий. — Я его чую. Что-то изменилось, но узнаю парня.
— Один?
— Похоже, ждёт кого-то. Хватаем?
— Вперёд!
Они помчались в сторону стоявшего Серёжи, но им становилось всё жарче и жарче, и метрах в трёх стало совсем невыносимо — как будто мальчик стал огромным костром.
— Как-то он защитился, курва такая, — проскрежетал Валерий. Он еле сдерживался, чтобы не завыть от жгучей боли.
— Вы ко мне бежали? — удивился мальчик, заметив их.
— Н-ннет, конечно, нет, — успокоительным тоном говорила Марина, медленно пятясь назад. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы он приблизился, нет, нет, слишком горячо. — Мы-мы-мы… просто… пробежаться решили, Се-рё-жа… Размять ноги...
***
Прошло несколько дней. Марина и Валерий старались проводить в одном помещении с дочерью как можно меньше времени, собираясь с силами. Аня же чувствовала себя как никогда свободно, даже у Серёжи в гостях была снова.
Вечер перед новолунием выдался сумрачным и тревожным. Завывал ветер, на улице лаяли собаки. Валерий хотел начать пораньше, часов в восемь, пользуясь тем, что Серёжа уехал на выходные с родителями в другой город. Но что-то мешало, как будто лёгкий огонёк развеивал его знаменитый Туман.
— Как с мальцом, да? — спросила Марина. Тот напряжённо кивнул, потом ответил: — Ничего, время есть, пересилим.
Жена протянула ему небольшой, но очень острый нож, и свою руку.
— Пока побережём Тёмную Кровь.
Действительно, оказалось достаточно дождаться половины десятого, когда свет в комнате Ани потух. Защита исчезла практически мгновенно.
Сначала пошло хорошо, Валерий даже удивился, как быстро Аню удалось окутать. Но потом возник затык — давить совершенно не получалось! Прикладывая усилия, мужчина как будто сдавливал собственную грудь. Вскоре дыхание его стало тяжёлым, со лба потёк пот.
— Давай я попробую, — предложила Марина. — Кажется, я знаю, откуда можно зайти.
Она взяла нож в руку и опустила его куда-то вниз. За стеной Аня явственно застонала.
— Процесс пошёл, — усмехнулась её мать, — но я думала, что сильнее получится. Наверное, Точка Защиты рядом. Давай, за дело.
Аня кричала не переставая, вся подушка была залита слезами. Как будто длинная острая игла пронизывала всё её тело снизу доверху! Такой боли девочка не испытывала никогда в жизни… Хотелось умереть, лишь бы только это прекратилось. Вот разве что Серёжа обнял бы ещё раз, и точно всё… Серёжа… Ай!!!! А-аа!! Серёжа, он… Ууууууууууу! Он спас… Серё-ё-ё-ё...а-а-а-а-а!!!..жа…
Откуда-то издалека донёсся его голос:
— Аня, проснись!
И потом ещё:
— Обними!
Уцепившись сознанием за его слова, девочка сжала зубы и разлепила глаза. Боль стала заметно тише, но голова кружилась ужасно, подташнивало.
— Встать, надо встать, потом хоть ползком…
Буквально уговаривая себя на каждое движение, девочка смогла сесть на кровати. Почти на чистом автоматизме надела Серёжины носки, и в этот момент квартиру сотряс протяжный вопль, который Аня восприняла совершенно отстранённо — кажется, сама сейчас орала ещё и не так, аж в горле пересохло. Подняться было уже легче. Морщась, она пошла к Этим — слова «мама» и «папа» теперь казались совершенно чуждыми по отношению к её мучителям.
Они совершенно оцепенели, увидя приближающуюся Аню. А она спокойно забралась на кровать между ними, не обращая внимания на свежие пятна крови на простыне рядом с Мариной, обняла их и закрыла глаза.
***
Она спала долго, почти целые сутки, и совершенно не помнила, как очутилась снова в своей кровати. Её разбудил звонок в дверь — пришли Серёжа с родителями. Пока выносили трупы, они все трое обнимали её, и ей так хотелось раствориться в этом тепле, забыв прошедшее как ночной кошмар.
***
— Это Марина тебе руку резала ночами, тем самым ножом, который в ней нашли. И потом они с мужем подкреплялись твоей кровью. Пока ты была слаба, у них получалось это делать безнаказанно, — констатировал Пётр после бесед со следователем и знахарем. — Но они знали, что ты «проснёшься» — примерно с того времени, когда тебе было два года. Знали и боялись. Потому и пытались убить… И к тому же, Марина с Валерием — не твои родители, они удочерили тебя в роддоме. У вампиров не рождаются живые дети, Марина попыталась, но дочь ожидаемо появилась на свет уже бездыханной. Выбрали тебя на замену, не зная, что тебе выпала судьба Пробуждаемой. Печальный конец, конечно — сгореть изнутри от огня приёмной дочери, которую дважды до этого чуть не убили. И какая блестящая идея — поменяться носками! В конечном счёте, она помогла каждому из вас. Тебя буквально от смерти спасла. А Серёжу до того похитить пытались, не удалось.
— Похитить?!
— Да, чтобы до тебя было легче добраться. Понимаешь, Ань, после Пробуждения между вами теперь есть связь, вы защищаете друг друга.
— Дядя Петя, а что это за Пробуждение, вы не знаете?
— Там много всего, но лечить ты совершенно точно сможешь, притом уже сейчас. Видишь, у тёти Лены синяк на руке, положи на него руку.
Девочка послушалась. Через полминуты кожа под её пальцами приобрела свой естественный цвет. Серёжа захлопал в ладоши, а Аня робко улыбнулась.
— Аня, мы с дядей Петей хотим, чтобы у тебя наконец была нормальная семья, особенно после того, что ты пережила, — мягко проговорила Елена. — Мы не идеальные, но…
— Я согласна, — немедленно откликнулась девочка. — И у меня будет самый лучший на свете брат!
Серёжа вновь обнял её, и улыбающиеся родители присоединились к ним.
Автор: Алексей Васильев
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8629-obnimi.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: