Остаток субботы и начало воскресенья повернули разговоры, мысли и планы к неожиданно появившейся полуфантастической идее. Владимиру и его матери надо было улетать.
Михаил Петрович с дочерью поехали их провожать в аэропорт. От остановки автобуса до простенького дома аэровокзала нужно было пройти пешком. Молодые шли впереди. Владимир держал Татьяну под руку, крепко прижимая девушку к себе.
Глядя на них, взял под руку свою «даму» и Складников. Он был весьма сосредоточенный. Словно какая-то невысказанная мысль поджигала его изнутри, и Михаил Петрович то рвался её огласить, то с большим усилием сдерживал себя. Наконец он решился:
– Я тут вот что хочу сказать, Надежда… Карповна, – произнёс он.
Женщина с интересом взглянула на него.
– Мне понравился муж твоей бабушки. Украл жену и оба стали счастливы.
Складников замолчал. «Нельзя, чтобы такая женщина страдала, – подумал он. – Одной ей там никак нельзя».
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Он набрал воздуха и решительно заявил:
– Я вас… Надежда Карповна… Тоже украду.
От таких неожиданных слов женщина даже сбилась с шага.
– Это ещё зачем? – воскликнула она.
– Чтобы взять тебя в жёны.
Надежда Карповна так захохотала, что даже молодые остановились. Оба повернулись к родителям.
– Ты чего, мама? – удивился Владимир.
– Да Михаил Петрович развеселил.
И уже обращаясь к старому «кавалеру», сквозь смех выговорила:
– Сейчас женщин тайком не крадут. Они сами рвутся, чтобы их украли. Приезжает такая на коне – на железном коне, с четырьмя колёсами и ждёт, когда появится выгодный ей «вор». Наше с вами время, Михаил Петрович, прошло. Вон оно идёт впереди, – кивнула она на молодёжь.
Весь оставшийся до аэропорта небольшой путь они шли молча, при этом шагая раздельно.
Надежде Карповне, с одной стороны, было несколько неуютно от такого признания Михаила Петровича. С другой стороны, она уже видела в мыслях свой дом в Большереченске, ещё не зная точного места, не представляя, какими способами он туда попадёт.
Наводнение многое перемешает в застройке частного сектора, предполагала она. Часть людей постараются вернуться в осушенные и отремонтированные свои прежние дома. Другие, скорее всего, будут искать новые места. А она почему-то верила, что их дом удастся поставить на старое место. Но сколько для этого потребуется преодолеть трудностей! И первую собирается победить Михаил Петрович, с благодарностью думала Надежда Карповна. Он вообще как-то сразу запал в её сознание, начиная с письма.
Теперь она его видела несколько часов – энергичного, хозяйственного, успевшего сходить к начальнику порта домой, поскольку тот когда-то был у него в подчинении.
Начальник порта Фёдор Иванович сначала посмеялся над затеей Складникова. Однако Михаил Петрович твёрдо заявил: дом надо вернуть в Большереченск.
– Да ты пойми, – говорил ему бывший подчинённый, – сколько надо связать исполнителей, чтобы добиться результата. Приплывший дом не меньше вот этого, – показал он на соседнюю избу. – Кран-«пятитонник» с ним не справится. Нужен большой, «пятнадцатитонник». К нему – буксир.
– Значитца, надо большой кран и буксир.
– А про баржу ты подумал? Её мы найдём самоходную. Но ведь придётся искать, договариваться, платить деньги.
– Деньги будут, сколько надо.
– Ертачишься* ты, Михал Петрович, как скала, – недовольно произнёс начальник порта. (*Ертачиться – упорствовать, стоять на своём (по-челдонски).
Однако, сердитый от неуступчивости Складникова, он всё же обещал начать переговоры.
Но эти проблемы были только частью общей задачи. Чтобы поднимать дом краном, нужно было под него подсунуть длинные крепкие брёвна. К счастью, от наступившей жары льдина стаяла не вся, а местами. С ВасВасом и другими привлечёнными мужиками удалось брёвна подсунуть под перёд и под зад дома. Дальше пошли в ход скобы, три ящика которых лежали в складниковском сарае. Ими сначала скрепили подсунутые брёвна с самым нижним, так называемым, окладным венцом. Затем, чтобы дом не повело при подъёме, стали скобами соединять каждый ряд друг с другом.
Поскольку там, на месте, дом, может, придётся тащить трактором с помощью тросов, его обшили вертикальными досками в уязвимых местах.
Когда всё было готово, Михаил Петрович вспомнил слова Надежды Карповны, ругавшей наводнение.
– Проклятая стихия нашу баню снесла, – и, рассмеявшись, добавила. – Вот для неё льдины не нашлось.
– Ничего, мы это дело поправим, – бормотал Складников, оценивая свой штабель брёвен.
Прикинул: на хорошую баню может не хватить. Рассказал об этом Пузырёву. Тот щедро махнул рукой.
– Бери, сколько надо из моего штабеля.
Складниковский штабель раскатали, добавили из пузырёвского. В нескольких местах, сложенные новым штабелем брёвна, скрутили толстой стальной проволокой. Дело оставалось за погрузкой.
Пока шли подготовительные работы, Владимир каждый день звонил Татьяне на хлебозавод. Спрашивал, не пора ли привозить деньги. Она, ссылаясь на отца, говорила: пока ещё рано. Наконец, начальник порта назвал Михаилу Петровичу сумму. Складников хмуро крякнул: цифра оказалась немаленькой. Тем не менее, он её назвал Татьяне. Она смутилась, но делать было нечего: позвонила Владимиру и робко назвала сумму. Тот почувствовал смущение девушки и спокойно произнёс:
– Скажи папе: завтра буду.
Прилетев, первым делом встретился с Михаилом Петровичем. Отдал ему деньги и на конфузливую реплику: «дорого берут, черти», спокойно заметил:
– Работа стоит этого.
Вдвоём оглядели подготовленный дом. Открыв шкаф с посудой, Владимир предложил всё бьющееся сложить в какой-нибудь ящик и везти отдельно на барже. Складников согласился: целее будут.
Закончив дела в доме, мужчины вышли во двор. Складников по привычке пошёл к собачьей конуре, на которой они с соседом полюбили толковать. Сел, пригласил Владимира сесть рядом. Закурил папиросу и начал азартно расспрашивать молодого человека о строительно-инженерных условиях в Большереченске. Взявшись за перевозку дома, Михаил Петрович необычайно возбудился. Когда-то он работал в этом порту инженером. Было это давно. Но теперь, спустя время, старый инженерный ум пробудился как бы с новой энергией. Михаил Петрович всё размашистее рисовал в мыслях возвращённый дом на новом месте. Просыпался ночью и думал, какой нужно будет сделать фундамент, чтобы под домом образовался большой цокольный этаж. С погребом. С ледником. С мастерской.
Однако все эти прекрасные фантазии ставили целый ряд новых хозяйственных задач. И, слушая рассказ Владимира, Складников с огорчением понимал, что они в теперешних условиях, когда все материалы идут, в первую очередь, на строительство массового жилья, скорее всего, не выполнимы.
Снять дом с баржи в Большереченском порту будет не трудно. Краны там могучие. А вот как избу доставить на своё место – задача непростая. Владимир рассказал Михаилу Петровичу о замысле Вериного мужа Николая. Ставить дом на два параллельных бревна, смазанных солидолом, и тащить его трактором до нужного места. Складников в сомнении покачал головой:
– Ненадёжное это дело. Лучше бы найти подходящие сани и на них дом перевезти.
– Я попробую заняться этим, – сказал Владимир.
Все эти часы Татьяна не видела Владимира. Наконец, не вытерпев, отпросилась у директора завода Анны Ивановны уйти пораньше с работы. Та свободно отпустила её – нечасто Татьяна Михайловна отпрашивалась. Видимо, звало что-то очень важное.
Домой Таня не столько шла, сколько бежала. Временами даже подпрыгивала, как девчонка. Её, действительно, звало важное.
Конечно, каждый день были с Владимиром разговоры по телефону. Однако их ей уже не хватало. Поэтому нестерпимо хотелось с ним встретиться. Увидеть человека, который так внезапно влетел в её жизнь. Ворвался настолько, что заслонил большинство знакомых людей.
Татьяна не видела его всего несколько дней. Но для неё это были не дни, а какое-то нескончаемое время. Ложась спать, она сначала долго не могла уснуть. Белая ночь высвечивала стоящие в комнате вещи: стол, старинный шкаф, который в призрачном свете, становился похожий на перламутровый. Мысленно видела лицо Владимира, серые, под стать северной белой ночи, глаза дорогого человека, представляла его рядом. И от неосуществимости представляемого, волновалась сильнее прежнего.
Она не знала, как назвать свои чувства. Любовь? Но боялась: вдруг, это просто сильная увлечённость, вроде той, что была у неё в студенчестве и закончившаяся оглушающим разочарованием в парне, за которого собиралась выходить замуж. Ненадёжный оказался человек.
Но там была юная незрелость с обеих сторон. Здесь же не только оба взрослые люди. Другим она видела и воспринимала Владимира. Своим чувствам к нему Татьяна верила. А не преувеличивает ли она ту нежность с его стороны, которая, как ей кажется, нарастает с каждой их встречей?
Однако, едва она увидела Владимира, как всякие сомнения в его чувствах к ней рассеялись, словно дым от отцовой папиросы, которую тот курил, сидя рядом с Владимиром на собачьей конуре.
Татьяна бросилась к сидящим мужчинам и, чтобы поздороваться с Владимиром, помимо собственной воли, протянула вместо одной руки, обе.
Владимир быстро встал, схватил руки девушки и прижал их к груди. Ничего больше Татьяне объяснять было не нужно.
В аэропорту он ей сказал:
– Я у тебя был несколько раз, а ты у меня ни разу. Прилетай. Посмотришь холостяцкую жизнь.
Татьяна собралась сразу. В столице республики она бывала довольно редко. Владимир встретил её в аэропорту. Когда подошли к стоянке машин, она увидела великолепную японскую Тойоту. Не часто приходилось ей ездить на машинах. В городке их было немного, а дорога пешком от завода до дома занимала самое большее полчаса. Потому садилась она в шикарный автомобиль с чувством какой-то неловкости.
Владимир повёз её сначала по городу. Рассказывал об особенностях столицы, о своей работе. Проезжая мимо одного ещё не сданного многоэтажного жилого дома, заметил:
– Мы с другом пока снимаем квартиру, но может так случиться, что придётся купить жильё.
Он внимательно посмотрел на девушку. Словно от её ответа зависело это решение.
Своему заместителю Геннадию Бережных он заранее рассказал о приезде Татьяны. Тот понимающе улыбнулся и заявил:
– Давно не был дома у мамы. Надо слетать дня на три в Хабаровск. Можно?
– Конечно, старик! – одобрил Владимир, назвав товарища-ровесника по старой студенческой привычке «стариком».
Знакомый с чистоплотностью Татьяны по обстановке в доме Складниковых, Владимир с беспокойством думал о состоянии их квартиры. Как мог, постарался навести порядок. Вымыл посуду на кухне, «прошерстил» холодильник, выбросив всё старое. Купил свежих продуктов, хорошего вина.
Когда ездили по городу, он завернул на местный рынок, который горожане называли «Крестьянским». Оставив машину, зашли в крытую часть рынка. На улице уже припекало солнце. Здесь же держалась ощутимая прохлада. У Татьяны разбежались глаза. Чего тут только не было. Множество молочных продуктов. Сыры и колбасы, сливочные и растительные масла. Куры, яйца. Всё это лежало в охлаждаемых стеклянных витринах.
В отдельных местах продавали рыбу. И было её огромное количество. Копчёной, слабосолёной, свежезамороженной. Тут лежали тушки и туши омуля, нельмы, муксуна, пеляди, осетра, тайменя, чира.
Владимиру нужен был именно чир. Он выбрал красивую рыбину. Прошёл в икорный ряд, где взял баночку красной икры.
Они быстро поехали домой, где Владимир сразу принялся за работу.
– Сейчас будем есть знаменитый местный деликатес. Называется салат «Индигирка». Главное в нём – свежая замороженная рыба. У северных народов издавна принято есть свежую рыбу в замороженном виде. Индигирка – это река в Северной Республике. Довольно большая река.
Он снял с рыбы всё филе. «Чистое» мясо стал резать кубиками, складывая их в большую глубокую чашу.
Татьяна видела, что делает он всё это с явным удовольствием. Нож, похоже, острый, как бритва, так и мелькал в руке Владимира.
– Хорошо у тебя получается, – залюбовалась девушка.
– А я люблю готовить «Индигирку». Мы с Геной часто её едим.
Рассказывая о блюде, Владимир нарезал тонкие кружочки лука и закрывал ими бело-серебристые кубики рыбы. Всё это солил, посыпал чёрным перцем, заливал растительным маслом.
– Одна знакомая мне с гордостью говорила мне: «Я ничего не умею делать, а уж готовить – терпеть не могу. Есть надо в ресторанах. В доме не должно пахнуть кухней. Это удел кафе и ресторанов».
– Бедная девушка, – нахмурилась Татьяна. – Как она собирается жить в семье?
– Обедать, ужинать в ресторанах, – насмешливо проговорил Владимир.
– Да ведь это прекрасно – с любовью приготовить дома еду дорогим людям! – не согласилась Татьяна.
– Ты говоришь прямо словами моей мамы!
Татьяна взглянула на него и с мягкой улыбкой:
– Я вижу, она у тебя чудесный человек.
Заканчивая приготовление салата, Владимир полил его лимонным соком, бросил несколько ягод клюквы. Всё это перемешал и украсил икрой.
– Эта еда хорошо идёт под водку, – сказал он.
– Ой, я её не пью, – смутилась Татьяна.
– У нас есть белое вино. Считается, можно к рыбе.
Блюдо оказалось настолько вкусным и необычным, что они поначалу не сказали друг другу ни слова. Только поднимая рюмку с водкой, Владимир произносил: «За нас!»
Наконец, насытились. Владимир откинулся к спинке стула, нежно поглядел на девушку.
– Если я тебе скажу, что у меня никого не было, ты не поверишь. И правильно сделаешь. Но странное дело: расставались, и всё сразу вылетало из памяти. Как будто никого и ничего не было, – он помолчал. – А с тобой всё наоборот. Ничего не было, а ты всё время во мне. На днях идёт наша сотрудница. Я ей: «Что нам ответили газовики, Таня?» Она с изумлением поглядела на меня: «Владимир Григорьевич, я Нина». Пришлось извиняться. Что со мною происходит, не пойму.
– Со мной примерно тоже самое, – сказала тихо Татьяна.
– Может, мы сумасшедшие? – засмеялся Владимир. – Думать только об одном человеке. Видеть в мыслях только одного человека. Говорить и даже молчать только с одним человеком.
Ещё входя в квартиру, Татьяна обратила внимание на необычность обстановки. Одна комната была занята компьютерной техникой и какими-то незнакомыми ей приборами. А в другой стояли две кровати.
– Мы в общежитии с Генкой жили в одной комнате. Четыре человека там было. Решили и здесь создать часть общежития.
– А нельзя каждому по комнате? Своя кровать и своя техника.
Владимир отрицательно покрутил головой.
– Говорят, излучение от техники идёт. Боимся, не облысеть бы раньше времени.
– Но две кровати рядом – это, наверное, не удобно?
– Почему? В общежитии наши кровати пять лет рядом стояли. Если бы кто-то храпел, конечно, разбежались бы. А то спим, как сурки.
Они ещё погуляли по городу. Ходили долго. Пришли уставшие. По времени был уже поздний вечер. По свету – белая ночь. Поужинали, выпили чаю. Владимир сел на свою кровать.
– А где Геннадий? – спросила Татьяна, подумав, где ей придётся спать, если появится второй житель квартиры.
– Он уехал на три дня в Хабаровск. Проведать маму.
Татьяна с облегчением присела на свободную кровать.
– Ты чего чужое место занимаешь? – с нарочитой строгостью сказал Владимир. – Иди на наше, – подвинулся он.
Татьяна села рядом. От усталости ей хотелось бы прилечь.
– Нагулялась я, Володя.
– Ну ложись.
Он быстро разобрал постель и вышел.
Татьяна всё поняла. Сейчас придёт, ляжет рядом. Она была готова к этому. Сжималась от мысли, что сейчас увидит и почувствует чужое тело, и тут же чувствовала, что хочет этого.
Они оба словно провалились в какой-то омут. Владимир целовал полные мягкие губы Татьяны. Глядел в близкие сине-голубые глаза. Левой рукой ерошил светлые распущенные волосы, а правой гладил тугую девичью грудь.
Белая ночь-бесстыдница открывала Татьяне ставшее дорогим лицо Владимира, его оголённые плечи и голую мускулистую грудь. Ей было и стыдно, и приятно, и бессовестно упоительно.
«Ты моя милая», – слышала она прерывающийся шёпот Владимира, и сама лепетала почти те же самые слова.
Они уснули почти одновременно, переплетясь друг с другом и даже образовав разноцветные, чёрно-белые пряди волос.
Продолжение здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Щепоткин Вячеслав
Книга автора здесь
Повесть автора «Мужчинами не рождаются» здесь