Улики в томатном соке и трагедия кухонного масштаба
Мой муж Рома всегда обладал уникальным, поистине выдающимся талантом находить драму там, где нормальные, психически устойчивые люди находили разве что пыль под диваном. Но в ту историческую ноябрьскую пятницу он превзошел сам себя. Он выдал такой спектакль, что Большой театр должен был нервно курить в сторонке, оценивая уровень накала страстей.
Я мирно стояла у плиты и шинковала капусту для борща. Настроение было философским, почти буддийским. Острый шеф-нож мерно стучал по деревянной разделочной доске. В кастрюле булькал мясной бульон, наполняя кухню тяжелым, уютным ароматом.
За окном мерзко, с каким-то особым осенним цинизмом моросил дождь. Идиллия среднестатистической замужней женщины, которой слегка за тридцать пять, которая устала после рабочей недели и которой от жизни сейчас нужен только горячий ужин, бокал красного сухого и чтобы никто, абсолютно никто не трогал ее хотя бы час.
Дверь на кухню распахнулась с таким неистовым грохотом, будто к нам вломился отряд спецназа с ордером на обыск. Капуста от неожиданности брызнула в разные стороны, усеивая столешницу зеленым конфетти.
Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову. На пороге стоял Рома.
Его поза представляла собой нечто среднее между оскорбленным Юлием Цезарем, узревшим Брута, и сусликом, внезапно заметившим в небе пикирующего коршуна. В вытянутой правой руке он судорожно, до побеления костяшек сжимал мой разблокированный телефон. Лицо пошло некрасивыми, багровыми пятнами, сливающимися на щеках в единый континент гнева. Ноздри раздувались так мощно, что туда при желании можно было запарковать небольшую малолитражку. Он дышал со свистом, грудная клетка ходила ходуном под растянутой серой домашней футболкой.
– Это что? – трагическим, срывающимся шепотом спросил Рома.
Он потряс телефоном в воздухе. Экран жалобно мигал, пытаясь сфокусироваться в пространстве.
– Samsung, – спокойно констатировала я, откладывая нож в сторону, чтобы случайно не применить его в целях самообороны. – Модель прошлого года. Ты сам мне его на Восьмое марта подарил, помнишь? Еще скидку выпрашивал у консультанта битые полчаса, доказывая, что там коробка помятая. Хороший телефон. Камера отличная.
– Не смей делать из меня идиота, Инга! – Рома сорвался на визгливый фальцет, шагнул вперед, едва не споткнувшись о кошачью миску, и ткнул светящимся экраном мне прямо в лицо. – Я тебя спрашиваю, что это за переписка?! Отвечай, глядя мне в глаза!
Я прищурилась. Экран был слишком близко к носу, буквы расплывались в светящуюся кашу. Пришлось аккуратно, двумя пальцами отодвинуть трясущуюся руку мужа, чтобы сфокусировать зрение.
В открытом приложении мессенджера ярко светился чат. Наверху красовалось имя: «Денис».
Денис – это мой бывший. Мы расстались лет семь назад, задолго до начала эры Ромы в моей жизни. Расстались мы настолько мирно, тускло и скучно, что даже вспомнить нечего. Никаких битых тарелок, никаких криков в ночи, никаких разделов совместно нажитого фикуса. Просто в какой-то момент мы оба поняли, что мы скорее унылые соседи по комнате, обсуждающие скидки на туалетную бумагу, чем романтическая пара.
Денис благополучно женился на милой, слегка пухлявой девочке Оле, я вышла замуж за Рому. Общались мы с Денисом примерно раз в пятилетку. Поздравляли друг друга с Новым годом дежурными блестящими картинками с елками, котами и шариками. На этом наше великое взаимодействие заканчивалось.
Но сейчас на экране красовалось свежее сообщение от Дениса, полученное буквально полчаса назад, пока я мыла руки в ванной.
Текст гласил: «Инга, я до сих пор вспоминаю, как это было потрясающе. Умоляю, дай мне еще раз! Оля так вообще не умеет, она пробовала, но все развалилось к чертям и растеклось. Я готов приехать прямо сегодня и забрать, если дашь. Спасай! Горим!»
Я тяжело, протяжно вздохнула. Господи. Какой же Денис все-таки непроходимый идиот. Формулировать мысли этот человек не умел никогда. У него всегда был талант писать сообщения так, будто он шифрует послание для вражеской разведки.
А Рома тем временем уже набирал в грудь побольше воздуха для второй арии оскорбленного рогоносца.
– Ты... ты! – Он задыхался от праведного, кипящего гнева. Слюна брызгала в разные стороны. – Вы обсуждаете... это! Прямо у меня за спиной! В моем собственном доме! Она, видите ли, борщ тут варит! Идеальная хозяюшка! Жена года! Фартук надела! А сама с бывшим... «дай мне еще раз»?! Что ты ему давала, Инга?! Отвечай! Что у его Оли развалилось?! О чем он, черт возьми, молит?!
Я смотрела на мужа с искренним, почти академическим интересом.
Поразительно, как быстро человеческий мозг, одурманенный ревностью, способен дорисовать развратную порнографическую картину мира из нескольких криво составленных фраз. Роме потребовалось секунд тридцать, не больше. Он уже мысленно снял полнометражный фильм с рейтингом восемнадцать плюс, где я выступала в главной роли, а Денис был знойным мачо.
– Рома. Дыши. Вдох-выдох, – я сделала успокаивающий жест руками. – Инфаркт миокарда в сорок два года – это совершенно не стильно. Тебе не пойдет синеватый оттенок лица.
– Не указывай мне, как дышать, изменница! – Он с силой стукнул кулаком по кухонному столу. Подпрыгнула солонка, рассыпав белые кристаллы по клеенке. – Я требую детальных объяснений! Прямо сейчас! Как давно вы спите?! Месяц? Год? Всю нашу семейную жизнь?!
– Мы не спим, Рома. Мы вообще не виделись года три.
– А что вы делаете?! В шахматы по переписке играете?! Марки собираете?! «Как это было потрясающе»! – Он начал громко, с завываниями зачитывать текст с экрана, демонстрируя недюжинный талант провинциального театрального актера. – «Готов приехать и забрать прямо сегодня»! Что он забирать собрался, Инга?! Твою совесть?! Твою честь?! Или ключи от квартиры?! Ты спала с ним в мыслях?!
Я молча вытерла влажные руки кухонным полотенцем. Медленно, не сводя глаз с бушующего мужа, подошла к большому белому холодильнику. Открыла тяжелую дверцу и выдвинула нижний прозрачный ящик. Покопалась там, раздвигая шуршащие пакеты с морковкой, увядающим сельдереем и пучками петрушки. Достала довольно увесистую стеклянную банку. Вернулась к столу и поставила ее ровно по центру, прямо между мной и клокочущим вулканом по имени Рома. Банка звякнула о столешницу.
В мутном рассоле плавали крупные, мясистые соленые помидоры по-грузински. С толченым чесноком, зеленью укропа и кусочками жгучего красного перца.
Рома прервал свои разоблачительные вопли на полуслове. Он уставился на банку. Потом перевел ошалелый взгляд на меня. Потом снова на банку.
– Это что за хрень? – Он часто-часто заморгал, сбитый с толку внезапной сменой реквизита.
– Это то, что было потрясающе, Рома, – с расстановкой произнесла я. – То, что у бедной беременной Оли развалилось в процессе консервации. И то, за чем обезумевший Денис готов приехать прямо сегодня, бросив все дела. Старинный бабушкин рецепт. Помидоры без капли уксуса, исключительно на естественном брожении. Тонкая наука. У Оли они взорвались к чертовой матери на балконе позавчера. Заляпали зимнюю резину и стены. Денис плакал в трубку еще утром, умолял выручить. Просил хотя бы литровую банку на пробу для жены. У нее токсикоз и тяга к соленому.
Тишина на кухне стала плотной, вязкой, почти осязаемой. Только борщ на плите деликатно булькал, выпуская пар, намекая, что кулинарная жизнь продолжается, несмотря на шекспировские страсти.
Рома смотрел на красные помидоры так, будто они могли внезапно заговорить голосом моего бывшего и подтвердить алиби. Багровые пятна на его щеках начали медленно бледнеть, сменяясь сероватым оттенком легкого, но уже ощутимого конфуза.
Но признавать свою неправоту Рома генетически не умел. Это в корне противоречило его внутренней, свято оберегаемой конституции альфа-самца комнатной сборки. Сдать назад означало проявить слабость.
– Допустим, – сквозь зубы процедил он, сузив глаза и скрестив руки на груди в защитном жесте. Телефон он предусмотрительно засунул в глубокий карман своих спортивных штанов, подальше от греха. – Допустим, это действительно помидоры.
– Это они и есть, Рома. Можешь открутить крышку и рассол понюхать. Там чеснок и перец. Там нет афродизиаков. Там нет моих феромонов.
– Не дерзи мне! – рявкнул он, снова пытаясь завестись, хотя топливо явно заканчивалось. – Почему он вообще тебе пишет?! Почему он просит твои, именно твои помидоры?! Почему его безрукая жена не может взять нормальный рецепт в интернете, как все нормальные бабы?! Я тебе скажу почему! Это повод, Инга! Обычный, дешевый, грязный повод! Сегодня он просит помидоры, а завтра он попросит...
– Кабачковую икру? – невинно подсказала я, беря в руки нож и возвращаясь к недорезанной капусте. – Патиссоны? Лечо?
– Завтра он попросит тебя вспомнить молодость! – Рома угрожающе навис над столом, опираясь на него кулаками. – Я не потерплю такого вопиющего неуважения к нашей семье. Я муж! Я глава этого дома! Я должен быть на сто процентов уверен в своем тыле! Мой тыл должен быть неприступен!
– Твой тыл сейчас стоит у раковины, режет овощи и мечтает, чтобы ты перестал орать, – парировала я. – Верни телефон, пожалуйста. Мне надо ответить Денису, чтобы не приезжал, раз это наносит такой непоправимый урон твоему эго.
– Нет! – Рома отскочил от стола, как от раскаленной печи. – Я сам все проверю! Я просмотрю всю историю ваших переписок! От начала до конца! За все семь лет! И не только с ним! Ты потеряла мое доверие, Инга. Ты сама виновата. Ты подорвала священный фундамент нашего брака!
Я перестала резать. Положила нож. Посмотрела на этого взрослого, слегка лысеющего в теменной зоне мужчину. Он стоял посреди кухни, пропахшей мясной зажаркой, в вытянутых на коленках трениках, в тапках с оторванной подошвой, и всерьез, с пафосом вещал про фундамент брака и неприступные тылы.
Обычная, среднестатистическая женщина на моем месте устроила бы грандиозный, оглушительный скандал. Выхватила бы телефон с боем. Обиделась бы до глубины души. Заплакала горючими слезами. Собрала бы чемодан и ушла ночевать к маме или подруге, хлопнув дверью.
Но я была не обычной женщиной. Я была женщиной, которая очень, очень сильно устала от бытового, повседневного идиотизма. И в этот самый момент, под звук закипающего бульона, в моей голове с четким, ясным щелчком переключился невидимый тумблер.
Ах, вот как мы запели. Ты хочешь тотального контроля? Ты хочешь быть абсолютно уверенным в моей кристальной, стерильной чистоте? Ты жаждешь абсолютной прозрачности, доминирования и подчинения? Ты хочешь играть в строгого надзирателя?
Замечательно. Превосходно. Вызов принят.
Я мысленно, злорадно потерла руки.
– Хорошо, Рома, – кротко, тихим голосом произнесла я, опуская глаза долу и расправляя складки на фартуке. – Ты абсолютно прав.
Трибунал в трениках и чистосердечное признание
Услышав мое неожиданно мягкое, безропотное согласие, Рома откровенно опешил. Он замер. Он явно готовился к часовой обороне, к крикам в стиле «ты нарушаешь мои личные границы», к истерике «как ты мог копаться в моем личном пространстве». Он уже заготовил целый арсенал железных аргументов из мужских подкастов про то, что у честной, правильной жены априори нет и не может быть паролей от мужа.
А тут я. Стою. Смиренная. Каюсь. Смотрю на него с обожанием и раскаянием.
Он подозрительно прищурился, пытаясь разглядеть подвох.
– Что значит «прав»? – недоверчиво буркнул он, не спеша отдавать телефон.
– То и значит, дорогой. – Я присела на деревянную табуретку, сложила руки на коленях, как первоклассница за партой, и изобразила на лице выражение глубоко страдавшей великомученицы, внезапно осознавшей всю тяжесть своих грехов. – Я была слепа. Я вела себя крайне неподобающе для честной замужней женщины. Разве можно было вообще отвечать на сообщения чужих мужчин? Даже если это просто старый знакомый. Даже если это касается безобидных томатов. Томат – это ягода греха, Рома. Красная, сочная, манящая. Я все поняла. Мое поведение было легкомысленным.
Рома часто заморгал. До него очень туго доходил мой елейный тон. Он пытался уловить сарказм, искал насмешку в моих глазах, но я держала лицо с мастерством профессионального игрока в покер на мировом турнире. Ни один мускул не дрогнул. Лицо выражало лишь абсолютную покорность.
– Вот... вот именно! – наконец неуверенно, но с нарастающим, крепнущим пафосом выдал муж. – Томаты – это только начало. Это скользкая дорожка! Я давно замечаю, что ты ведешь себя слишком свободно. Слишком раскованно!
– Свободно? – Я испуганно прижала ладони к щекам. – Боже мой. Какой кошмар. Как мне искупить свою чудовищную вину перед тобой, мой господин и повелитель? Как мне загладить этот проступок?
– Прекрати паясничать! – рыкнул Рома для острастки, но ему явно, невооруженным глазом было видно, как польстило слово «господин». Он машинально расправил плечи. Животик, обычно уютно и мягко нависающий над резинкой штанов, мгновенно втянулся. Подбородок задрался вверх. – Речь идет о принципах! О незыблемых устоях! О прозрачности в отношениях! Если мы настоящая семья, у нас не должно быть никаких секретов друг от друга. Вообще никаких.
– Абсолютно согласна. Подписываюсь под каждым словом. Никаких секретов. Темнота порождает плесень. Что ты предлагаешь, Рома? Как нам спасти наш шатающийся, треснувший фундамент? Я готова на все.
Он начал расхаживать по тесной кухне. Туда-сюда. От белого холодильника к мойке из нержавейки. Тапочки шлепали по кафельной плитке с ритмичным, раздражающим звуком. Шлеп. Шлеп. Великий мыслитель за работой. Стратег разрабатывает план осады.
– Значит так, – он резко остановился, повернулся ко мне и многозначительно поднял вверх указательный палец. – С этого самого дня, с этой минуты в нашей семье вводятся новые, строгие правила. Режим тотального доверия и абсолютного контроля.
– Секундочку, я запишу, чтобы ничего не забыть, – я поспешно взяла со стола маленький блокнот, куда обычно вписывала список продуктов для гипермаркета, и синюю ручку. – Диктуй, милый. Я готова к трансформациям. Внимаю каждому слову.
– Во-первых! Никаких, слышишь, никаких паролей на телефонах. Мой телефон всегда открыт для тебя, твой – для меня. В любой момент времени! Днем, ночью, в душе, в туалете! Полный доступ.
– Гениально. Записала. Снятие цифровых барьеров. Ликвидация приватности. Дальше?
– Во-вторых! – Рома вошел в раж. Глаза его заблестели, в них появился тот самый фанатичный огонь следователя на допросе особо опасного преступника. – Ты обязана сообщать мне о любых, подчеркиваю, любых контактах с мужчинами. Я должен знать, кто вокруг тебя крутится. Кто на тебя смотрит. Если тебе кто-то пишет, звонит, или даже просто обращается на улице с вопросом «как пройти в библиотеку» – ты немедленно ставишь меня в известность.
– То есть полный, безоговорочный мониторинг всех социальных взаимодействий с лицами мужского пола? – уточнила я, аккуратно, каллиграфическим почерком выводя буквы в продуктовом блокноте. – Даже если это, скажем, курьер из доставки суши? Или разносчик пиццы?
– Особенно если это курьер! – безапелляционно отрезал муж, взмахнув рукой. – Знаю я этих хитрых курьеров. Улыбаются фальшиво, чаевые просят, жалобные истории рассказывают, а сами в декольте пялятся. Высматривают.
– У меня нет декольте, Рома. Ты же знаешь, я предпочитаю закрытые водолазки под горло. Я мерзну.
– Это они так думают, что под водолазкой ничего нет, а фантазия у них работает! – парировал он с железной, непробиваемой логикой хронического параноика. – В общем, обо всех контактах докладываешь мне. Дословно. Я, как твой муж, буду сам решать, уместно это общение или нет. Я буду фильтровать твой круг.
– Как скажешь. Твое слово – закон. Твоя мудрость безгранична. Что-то еще упустили?
– И геолокация! Чуть не забыл! – Рому несло по кочкам собственной власти, он упивался моментом. – Мы установим специальное приложение. Трекер. Я буду круглосуточно видеть, где ты находишься. Точка на карте. Чтобы без этих твоих сказок «я в торговом центре на распродаже колготок», а сама непонятно где, непонятно с какими бывшими свои помидоры крутишь по подворотням!
Я мысленно поаплодировала стоя. Это была не просто мужская просьба. Это был идеальный, безупречный, стальной капкан, который этот наивный чукотский юноша только что своими собственными руками расставил сам на себя. И даже замочек защелкнул.
– Рома, – я медленно встала, подошла к нему вплотную, взяла его за руку и с чувством, крепко пожала ее. – Ты гений. Ты настоящий, сильный глава семьи. Я прямо сейчас физически чувствую, как огромный каменный булыжник упал с моей измученной души. Эта свобода меня так тяготила, так пугала. Я терялась в этом мире. А теперь... теперь я буду как за несокрушимой каменной стеной твоего постоянного контроля. Я в безопасности.
Он посмотрел на меня с легким, мимолетным подозрением, но мое лицо излучало такую концентрированную патоку лояльности и восхищения, что он мгновенно расслабился. Грудь снова выпятилась.
– Вот и славно, – он снисходительно, как добрый барин крепостную, похлопал меня по плечу. Я рад, искренне рад, что ты все осознала без лишних женских истерик и слез. Я ведь не тиран, Рома. Я не деспот. Я просто люблю строгий порядок во всем.
– О, поверь мне, ты познаешь порядок во всей его немыслимой, всеобъемлющей красе, – проворковала я сладким голосом. – Прямо с завтрашнего утра.
– А что у нас завтра утром? – Он слегка напрягся.
– Завтра суббота, милый. У меня крайне насыщенный день, расписанный по минутам. Маникюр, поездка в автосервис на диагностику, потом фермерский рынок за мясом. И я торжественно обещаю тебе: ты будешь в курсе абсолютно каждого моего шага. Каждого вздоха, сделанного в присутствии других, чужих мужчин. Ни одна мужская молекула не пролетит мимо твоего радара.
Я мягко забрала у него из рук свой телефон. Зашла в настройки конфиденциальности. Прямо у него на глазах отключила функцию распознавания лица и сняла цифровой пароль блокировки.
– Вот. Смотри. Чист, как слеза невинного младенца. Можешь проверять хоть каждый час. Можешь читать спам от стоматологов и рассылки от обувных магазинов. Моя жизнь – открытая книга.
Рома самодовольно хмыкнул, сунул руки в карманы треников и пошел в комнату. Он чувствовал себя абсолютным победителем. Триумфатором. Он укротил строптивую, дерзкую жену. Установил жесткий патриархат в отдельно взятой трехкомнатной квартире спального района.
Он еще даже близко не догадывался, что патриархат в моем скрупулезном исполнении страшнее ядерной зимы и падения метеорита.
Операция «Тотальная верность» или ад для параноика
Субботнее утро началось рано и бодро. Рома еще сладко спал, пуская тонкую струйку слюни на перьевую подушку и крепко сжимая во сне край одеяла, когда я начала полномасштабную реализацию плана под кодовым названием «Удушающая верность».
Ровно в девять ноль-ноль я вышла из подъезда. Вдохнула свежий, морозный утренний воздух.
В девять пятнадцать я набрала номер мужа. Гудки шли долго, тягуче. Наконец в трубке раздалось хриплое, недовольное мычание разбуженного зверя.
– Алло? Инга, ты чего звонишь? Суббота же... Спим еще...
– Рома, доброе утро! Просыпайся, мой грозный альфа-самец. У нас возникла чрезвычайная, не терпящая отлагательств ситуация, требующая твоего немедленного мужского вмешательства и вердикта.
– А? Что случилось? Кто-то в аварию попал? Кран прорвало? – Он явно подскочил на кровати, путаясь в простынях. Голос стал тревожным.
– Хуже. Намного хуже. Я сейчас стою в кофейне на углу нашей улицы. Зашла за утренним капучино на овсяном молоке. Бариста сегодня – мужчина. На груди приколот бейджик, гласящий «Антон». Возраст примерно двадцать два года, на лице легкая, небрежная небритость, на голове модная хипстерская шапочка горчичного цвета, на руках татуировки.
– И что? – туго соображал сонный мозг мужа, пытаясь связать Антона и прорванный кран.
– Как что, Рома?! – Я возмущенно понизила голос, косясь на бедного парня за стойкой. – Он посмотрел на меня и спросил, цитирую дословно: «Вам какой объем сегодня налить, стандартный или побольше?». Рома, мне кажется, в слове «побольше» скрыт глубокий, грязный сексуальный подтекст. Он явно оценивает мои аппетиты. Как мне реагировать на эту дерзость? Дать ему пощечину? Вылить карамельный сироп ему на стойку? Написать жалобу менеджеру на домогательства?
В телефонной трубке повисло тяжелое, неподъемное молчание. Было слышно, как Рома сглатывает.
– Инга, ты совсем с дуба рухнула? – наконец сипло, с нотками отчаяния спросил муж. Просто купи свой кофе и иди дальше по делам.
– То есть ты официально, устно даешь мне разрешение на контакт с Антоном? Я могу сказать ему вслух слово «стандартный»? Ты не сочтешь это за дешевый флирт с малолеткой? Запиши наш разговор на диктофон, пожалуйста, чтобы вечером не было беспочвенных претензий к моему моральному облику.
– Покупай свой чертов кофе и не буди меня больше! – рявкнул он и с силой бросил трубку.
Я лучезарно улыбнулась. Антон, наблюдавший за мной из-за блестящей кофемашины с легким, нарастающим испугом, дрожащей рукой протянул мне картонный стаканчик.
– Спасибо огромное, Антон. Мой муж одобрил вашу шапочку и разрешил мне взять стандартный объем, – весело подмигнула я остолбеневшему парню и вышла на улицу.
Следующий контрольный звонок состоялся ровно через сорок минут. Я находилась в крытом павильоне фермерского рынка.
– Да! – злобно гавкнул Рома. Он явно пытался снова уснуть, но организм после дозы адреналина отказывался сотрудничать.
– Рома, любимый, это снова я. Строго отчитываюсь по протоколу тотальной верности, как договаривались. Я в мясном отделе. Передо мной стоит колоритный рубщик мяса по имени Ашот. На нем кровавый фартук, в руках огромный, блестящий топор. Он только что назвал меня «красавицей» и предложил, цитирую: «выбрать самый лучший, самый нежный кусочек вырезки для такой шикарной дамы».
– Инга... – голос мужа вибрировал от сдерживаемой, бессильной ярости.
– Рома, это же неприкрытое базарное домогательство! Он машет топором, поигрывает мускулами и смотрит мне прямо в глаза, предлагая нежное мясо! Что мне делать в этой критической ситуации? Вызвать наряд полиции? Сказать ему, что я замужем за очень ревнивым, строгим и суровым человеком, который отслеживает мою геопозицию со спутника? Кстати, ты проверил по локатору, что я именно на рынке, а не в мотеле на трассе?
– Я не проверял твой дурацкий локатор! Купи говядину и иди домой! Хватит мне трезвонить!
– Не могу, Рома. Я должна быть на сто процентов уверена, что ты одобряешь покупку вырезки из рук чужого, темпераментного мужчины. А вдруг он специально подсунет мне мясо с мужскими феромонами, чтобы приворожить? Давай я дам ему трубку, ты с ним поговоришь по-мужски? Обозначишь территориальные границы нашей семьи! Эй, Ашот, поговорите с мужем!
– Не смей давать ему трубку! – истерично завопил Рома. – Просто уйди оттуда! Брось мясо!
– Слушаюсь и повинуюсь. Ретируюсь в рыбный ряд. Там за прилавком стоит необъятная продавщица тетя Клава, контактов с опасными мужчинами не предвидится. Тыл защищен. Конец связи.
До двенадцати часов дня я методично позвонила ему еще восемь раз.
Я подробно докладывала о водителе маршрутного такси, который дерзко, с прищуром посмотрел на меня через салонное зеркало заднего вида на светофоре. О дворнике в оранжевом жилете, который поздоровался со мной слишком интимным, бархатным баритоном, метя листья. О назойливом консультанте в магазине электроники, который попытался продать мне пальчиковые батарейки, явно, по моему мнению, намекая на использование каких-то жужжащих, вибрирующих устройств в мое личное время.
К часу дня, когда я наконец приехала в пропахший машинным маслом автосервис менять фильтры и масло, Рома уже перестал скидывать звонки. Он просто брал трубку и обреченно, тяжело дышал в динамик.
– Милый, ты на связи? – бодро чирикнула я, стоя в гулкой ремзоне среди разобранных двигателей.
– Чего тебе надо. – Голос мужа был лишен всяких красок и интонаций. Он напоминал тусклый голос заложника, сидящего третью неделю в сыром подвале.
– Я на СТО. Тут автомеханик Серега. Ему на вид лет сорок, руки по локоть в черном мазуте, смотрит на меня с профессиональным, оценивающим прищуром.
– Пусть меняет масло, Инга. Заплати и уезжай.
– Рома, ты не понимаешь всей масштабной серьезности ситуации! Он только что подошел и сказал мне: «Загоняй свою ласточку на яму, сейчас мы спустимся и посмотрим, что там у тебя снизу течет». Ты вообще слышишь этот запредельный уровень гаражной пошлости?! Он хочет смотреть, что у меня течет! В темной яме! Это же практически групповуха с участием гидравлического домкрата и набора гаечных ключей!
На заднем фоне бедный Серега от неожиданности выронил тяжелый гаечный ключ. Тот со звоном упал на бетонный пол. Серега посмотрел на меня круглыми глазами, полными экзистенциального ужаса и непонимания.
– Инга, блин! – сорвался на визг мой великий повелитель и защитник тылов. – Прекрати этот цирк немедленно! Ты меня достала! У меня голова раскалывается!
– Я?! Достала?! Рома, я же скрупулезно, до буквы выполняю твои прямые, четкие указания! Никаких грязных секретов! Полная, стопроцентная прозрачность! Ты хочешь, чтобы я скрыла от тебя потного Серегу с его глубокой ямой?! А завтра что будет? Я втайне вызову сантехника прочищать трубы?!
– Не звони мне больше сегодня! Никогда! – истошно крикнул муж. – Меняй свое масло и едь домой! Молча!
– Но Рома, Серега просит ключи от зажигания. Я могу передать личную вещь из рук в руки чужому мужчине? Это не будет считаться изменой? Или мне положить их на грязный капот, чтобы избежать прямого физического контакта и передачи энергии? Рома? Алло?
Он сбросил вызов. Я повернулась к онемевшему, бледному Сереге, аккуратно положила ключи с брелоком на капот и вежливо, кротко улыбнулась.
– Извините Бога ради. Муж очень, очень строгих, домостроевских правил. Ревнует к каждому столбу, к каждой тени. Сказал, из рук в руки чужим мужчинам ничего не передавать во избежание соблазна.
Серега молча, затравленно кивнул, аккуратно, двумя грязными пальцами взял ключи за самый краешек и пятясь попятился к машине, стараясь не поворачиваться ко мне спиной.
Домой я вернулась ближе к трем часам дня. Рома сидел на угловом диване перед выключенным телевизором. Вид у него был изрядно помятый, словно его прожевали и выплюнули. Волосы всклокочены, под глазами залегли темные, усталые тени. Субботний релакс явно не задался с самого утра.
Я впорхнула в гостиную, скинув куртку, сияя как начищенный тульский самовар.
– Дорогой! Я дома! Твоя верная жена вернулась в гнездо. Отчет по геолокации в приложении полностью совпадает с моим физическим присутствием. За время обратного пути визуальных и вербальных контактов с особями мужского пола не зафиксировано. Разреши снять зимнюю обувь?
Рома медленно, как робот, у которого садится батарейка, повернул ко мне голову.
– Хватит, – глухо, со стоном прохрипел он.
– Что значит «хватит»? – Я искренне, картинно изумилась, всплеснув руками. – Мы же только-только начали выстраивать доверие! Я еще даже не рассказала тебе главную новость. Я в подъезде, прямо возле почтовых ящиков, столкнулась с соседом снизу. Игорем Михайловичем.
– Ему семьдесят два года, Инга. У него радикулит.
– Любви и страсти все возрасты покорны, Рома! Нельзя недооценивать пенсионеров! Он нес сетку с картошкой и спросил, работает ли у нас грузовой лифт! Это же явный, недвусмысленный намек на совместную, романтическую поездку в тесном, замкнутом пространстве кабины! А вдруг бы свет выключили?!
Рома с силой закрыл лицо обеими руками. Он тяжело, протяжно и жалобно застонал, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Я есть хочу, – донеслось из-под его трясущихся ладоней. – У меня желудок сводит на нервной почве. Ты борщ вчера доварила?
– Борщ доварила, конечно. Стоит в холодильнике, настаивается. Но есть один крошечный нюанс.
Он убрал руки от лица и с панической опаской посмотрел на меня.
– Какой еще нюанс? Что опять?
– Денис.
Услышав имя злейшего врага, Рома вздрогнул, как от удара токером. Глаза его снова автоматически сузились. Заработали старые, въевшиеся рефлексы самца-защитника.
– Что Денис? Писал тебе опять?! Ты мне не доложила! Нарушение правил! – Он попытался изобразить праведный гнев, но после изматывающего утреннего марафона с автомеханиками и кровожадными рубщиками мяса запал был уже совершенно не тот. Батарейка мигала красным.
– Почему же не доложила? Вот, докладываю. Лично. Голосом, глядя в глаза. Он не писал. Он звонил.
– Когда звонил?!
– Десять минут назад. Пока я парковалась во дворе задом. Я, естественно, не стала брать трубку в одиночестве. Я же порядочная, дрессированная жена. Я сбросила и написала ему сообщение: перезвонить ровно через пятнадцать минут, чтобы мой законный муж мог лично присутствовать при разговоре, включить громкую связь и контролировать весь процесс общения от и до.
– Ты... ты сказала ему перезвонить нам?! – Рома вскочил с дивана, как ужаленный.
– Ну да. Все максимально честно и прозрачно. А потом, после звонка, он приедет.
– КУДА ПРИЕДЕТ?! – Голос Ромы дал петуха.
– Сюда. К нам домой. За солеными помидорами. Жена у него плачет, бедная, беременная, хочет грузинского соленого, аж сил нет. Рома, я подумала, поразмыслила и решила, что ты, как истинный, суровый хозяин дома, должен сам, лично вручить ему эту банку. Из рук в руки. С достоинством. Чтобы показать ему, кто тут настоящий альфа, а кто мимо проходил. Чтобы он посмотрел в твои суровые, стальные глаза и навсегда понял: ловить здесь абсолютно нечего. Только томаты в рассоле.
Рома стремительно побледнел. Встречаться с мифическим Денисом вживую в его планы категорически не входило. Одно дело – смело орать на жену на безопасной кухне, размахивая чужим телефоном. Совершенно другое дело – стоять лицом к лицу с живым мужиком, к которому ты только что дико, до истерики приревновал.
– Я не буду давать ему никакие помидоры! – запаниковал муж, пятясь к стене. – Скажи ему, чтобы не приезжал! Скажи, что мы срочно уехали на дачу! Что нас затопили! Что у нас ковид!
– Не могу, Рома, поздно. Я уже дала твердое согласие от твоего имени. Я написала, что мой невероятно щедрый, сильный и великодушный муж Рома с нетерпением ждет его с распростертыми объятиями и банкой разносолов.
В этот самый момент в тишине квартиры громко, требовательно зазвонил мой телефон. На экране высветилось крупными буквами: «Денис».
Я театральным, широким жестом нажала на зеленую кнопку и включила громкую связь на полную мощность.
– Да, Дениска, говори, мы с Ромой тебя внимательно слушаем! – звонко, радостно крикнула я в микрофон.
– Инга, привет, выручайте! – раздался из динамика бодрый, но сильно запыхавшийся, кряхтящий голос бывшего. – Я уже под дверью вашей стою. Откроете? А то я тут с прогулочной коляской приперся, тяжело стоять, спина отваливается.
Я посмотрела на Рому. Тот стоял посреди гостиной с открытым ртом, напоминая выброшенную на берег рыбу.
– Открываем, дорогой гость! – радостно сообщила я. – Рома сейчас лично, с превеликим удовольствием вынесет тебе банку.
Я сбросила вызов, повернулась к онемевшему мужу и торжественно вручила ему ключи от входной двери.
– Твой выход, мой тигр. Иди и порви его в клочья. Защити нашу растоптанную честь.
Очная ставка с банкой томатов и крах мужского эго
Рома отчаянно не хотел идти в коридор. Он упирался морально и физически. Его ступни, обутые во все те же растоптанные серые тапочки, словно намертво приросли к дубовому ламинату.
– Инга, я не пойду, – зашипел он, в панике хватая меня за рукав черной водолазки. – Это сюр какой-то! Это абсурд! Зачем ты его сюда притащила?! Я не готов к конфронтации!
– Я никого не тащила, он сам пришел. Ногами. За консервированными овощами. Иди, Рома. Иди и покажи ему, чья это территория. Можешь даже порычать басом для пущей убедительности. Или обоссать резиновый коврик перед дверью, как метку доминирования. Только вытри потом тряпкой, я вчера полы мыла.
В дверь настойчиво, длинно позвонили.
Я мягко, но решительно подтолкнула мужа в спину обеими руками. Он поплелся в темный коридор, переставляя ноги как осужденный, идущий на эшафот. Я пошла следом, держа в руках заветную холодную банку с грузинскими помидорами, как переходящий кубок.
Рома дрожащей, влажной рукой повернул замок. Металлическая дверь со скрипом распахнулась.
На пороге нашей квартиры стоял Денис.
Если в воспаленной голове моего мужа Денис рисовался как этакий знойный, мускулистый мачо, коварный соблазнитель с голливудской улыбкой, пришедший разрушить нашу идеальную семью, то суровая реальность нанесла Роме жесточайший, сокрушительный удар под дых.
Денис за эти семь лет разлуки очень сильно, катастрофически сдал. Он облысел. Точнее, у него образовалась классическая, блестящая под лампочкой плешь на затылке, которую он безуспешно, комично пытался зачесать тремя длинными, сальными волосинами сбоку. Он основательно раздался вширь, приобретя солидный «пивной» живот, который сейчас туго, до треска обтягивала нелепая желтая футболка с дурацкой надписью «Супер Батя».
В одной руке Денис крепко держал огромный, мокрый складной зонт с нарисованными желтыми утятами. В другой – пластиковую ручку от детской коляски-трости, колеса которой были измазаны осенней грязью. В коляске криво сидел грязный плюшевый заяц с оторванным ухом. Денис дышал так тяжело и со свистом, будто только что в одиночку разгрузил товарный вагон угля, хотя поднялся всего лишь на пассажирском лифте.
– Ох, ну и погодка, привет! – Денис стер обильный пот со лба свободным рукавом футболки, оставив на ткани влажный след. – Лифт у вас, ребята, просто дурацкий, двери закрываются молниеносно. Коляску чуть пополам не зажало. Оля меня со свету сживет, если я этот китайский драндулет сломаю до родов.
Он перевел затуманенный взгляд на Рому. Рома стоял в боевой стойке суслика, выпятив грудь колесом, и пытался смотреть на незваного гостя сверху вниз. Это было довольно сложно, учитывая, что Денис, даже сутулясь под тяжестью лет и ипотеки, был выше Ромы на полголовы.
– Вы, наверное, Рома? – Денис расплылся в добродушной, абсолютно беззубой, глуповатой улыбке и протянул пухлую, влажную, похожую на сардельку ладонь. – Наслышан, наслышан! Ингин муж. Очень приятно познакомиться вживую. Я Денис. Бывший, так сказать, сожитель.
Рома нервно дернулся, услышав слово «бывший». Он с откровенным отвращением посмотрел на протянутую влажную руку, но не пожать ее в этой ситуации означало бы признать свою полную неадекватность и трусость. Он нехотя, брезгливо протянул свою клешню и вяло пожал ладонь гостя.
– Добрый день, – буркнул Рома замогильным голосом простуженного Дракулы.
– Инга, ну где спасение мое красное? – Денис заглянул Роме за плечо, выискивая меня в полумраке коридора. – Оля там дома с ума сходит. Плачет горючими слезами. Говорит, пока твои фирменные помидоры не съем, рожать вообще не поеду, хоть тресни. А ей рожать через две недели! Представляете, Рома, какой это колоссальный стресс для нервной системы?
Денис, совершенно не чувствуя атмосферы ледяной, испепеляющей ненависти, исходящей от моего напряженного мужа, по-свойски облокотился на дверной косяк и пустился в откровенность.
– Вообще, скажу я вам по секрету, беременные бабы – это страшные, непредсказуемые люди. Гормоны скачут! Я вот лично набрал пятнадцать килограмм чисто на нервной почве! Доедаю за ней по ночам. Желудок ни к черту стал. Изжога замучила проклятая. Рома, скажите честно, у вас не бывает сильной изжоги по вечерам? Я таблетки от изжоги пью уже горстями, как конфеты, а толку ноль. Как поем жареной картошечки – все, труба дело. Трубы горят в прямом смысле слова! Антациды не спасают!
Я стояла позади Ромы с литровой банкой в руках и изо всех сил кусала губы, чтобы не заржать в голос. Мой грозный альфа-самец медленно, но верно сдувался на глазах, как проколотый воздушный шарик. Вся его агрессия, вся его жгучая ревность и больные фантазии о пылкой, безудержной страсти между мной и Денисом на кухонном столе с треском разбивались о суровую, безжалостную реальность в виде пространного рассказа об изжоге, отрыжке и таблетках «Омепразола».
Ревновать к этому лысеющему, одышливому, пузатому парню, пахнущему детской присыпкой, потом и дешевым лосьоном после бритья, было физически, анатомически невозможно. Это было унизительно для самого ревнующего.
Рома предпринял последнюю, отчаянную попытку спасти свое мужское лицо. Он еще сильнее расправил плечи и попытался придать голосу стальные, командирские нотки.
– Значит так, Денис. Послушайте меня внимательно. Я хочу раз и навсегда расставить все точки над «и» в наших взаимоотношениях.
– Ой, да я вас умоляю, Рома, какие там точки! – отмахнулся Денис, совершенно не слушая грозных интонаций. – Я чисто за банкой пришел и сразу убегаю в туман. Мне еще в дежурную аптеку бежать за свечами от геморроя. Представляете, вылез, зараза такая, от постоянной сидячей работы! Водителем работаю. Сидеть больно, ходить больно! Вы как спасаетесь от этой напасти, Рома? У вас же тоже работа в офисе, на стуле, поди сидите целыми днями? Мази какие берете?
Лицо моего мужа исказила гримаса абсолютного, непередаваемого, глубинного страдания. Упоминание ректальных свечей и геморроидальных узлов в контексте битвы за самку окончательно сломило его боевой дух.
– У меня... нет геморроя, – выдавил из себя Рома, бледнея и отступая на шаг назад, вглубь квартиры.
– Повезло! Искренне завидую! Счастливчик! – Искренне порадовался за чужое здоровье Денис. – Инга, ну дай банку-то, Христа ради. Я побегу, а то аптека закроется на перерыв.
Я величественно выступила вперед, отодвинув локтем окаменевшего, морально уничтоженного мужа.
– Держи, Дениска. Тут целая литровая. Передавай Оле огромный привет. Скажи, пусть рассол на ночь не пьет ни в коем случае, сильные отеки на ногах будут.
– Понял-принял! Спасибо тебе, спасительница наша! Век не забуду! – Денис бережно, с величайшей осторожностью, как драгоценную хрустальную вазу эпохи Мин, принял банку обеими пухлыми руками. Посмотрел на нее с религиозным, фанатичным трепетом. – Рома, берегите ее. Золотая женщина вам досталась. Я вот в свое время молодой дурак был, не ценил ее домашнюю консервацию. Все по фастфудам да бургерам бегал. А теперь вот... расплачиваюсь. Свечи ректальные покупаю.
Он подмигнул Роме абсолютно нелепым, кривым образом, развернул грязную коляску с зайцем и, громко пыхтя, покатил ее к спасительному лифту.
– Бывайте, молодежь! – крикнул он напоследок, скрываясь за закрывающимися железными дверями.
Мы остались абсолютно одни в темном коридоре. Тишину нарушало только громкое, мерное тиканье настенных часов.
Рома стоял, бессмысленно уставившись в пустое пространство лестничной клетки. Его плечи были безнадежно опущены. Взгляд потух, став стеклянным. Он выглядел точь-в-точь как человек, который только что узнал, что Дед Мороз – это выдумка, а вместо долгожданных подарков под елкой лежат неоплаченные счета за коммуналку и повестка в суд.
Я аккуратно закрыла входную дверь. Звонко, как выстрел, щелкнул замок.
– Ну что, Рома? – ласково, с материнской нежностью спросила я, поправляя воротничок его растянутой футболки. – Отстоял честь семьи? Показал, кто тут главный бабуин в стае? Мне кажется, он был поражен твоей невероятной мужской мощью и харизмой. Особенно в моменте совместного обсуждения ректальных свечей и мазей. Ты был неподражаем.
Он ничего не ответил. Молча развернулся, шаркая тапочками по полу, пошел в гостиную и с тяжелым вздохом рухнул на диван лицом вниз, зарывшись в подушки.
Безоговорочная капитуляция и новые правила игры
Я дала ему полежать в тишине ровно полчаса. Пусть расшатанная психика переварит полученный травматичный опыт. Пусть воспаленный мозг осознает всю невообразимую глубину падения в кроличью нору собственных больных фантазий.
Через полчаса я тихо зашла в гостиную.
– Рома, – позвала я его нежным, звенящим голосом. – У меня звонит мобильный телефон. Номер совершенно незнакомый. Разрешишь ответить? А вдруг это звонят мошенники из службы безопасности банка? Там ведь работают молодые мужчины. Они могут спросить пин-код моей карты очень соблазнительным, обволакивающим голосом. Я боюсь не устоять.
С дивана донесся глухой, отчаянный рык раненого животного. Рома медленно перевернулся на спину и посмотрел на меня взглядом побитой, но полностью осознавшей свою вину собаки.
– Инга. Хватит. Пожалуйста, хватит. Я больше не вынесу.
– Что хватит, милый? – Я присела на краешек мягкого кресла напротив. – Я ведь только-только начала входить во вкус. Мне так безумно нравится наша новая, честная, прозрачная жизнь. Я чувствую себя такой защищенной от внешнего мира! Кстати, я тут скачала специальное семейное приложение-трекер, чтобы ты мог отслеживать мои перемещения по городу в режиме реального времени. С точностью до метра! Настроить тебе синхронизацию на телефон прямо сейчас?
– Не надо мне ничего настраивать, – простонал он, тяжело садясь на диване и с силой растирая уставшее лицо ладонями. – Удали это. Я был неправ. Полностью, кругом неправ.
– Неправ? – Я картинно, с изумлением вскинула брови. – В чем же? Ты же сам искренне хотел безопасности! Ты хотел полного, безоговорочного контроля над моим гипотетическим распутством!
– Инга, блин! Я дебил, я официально это признаю перед тобой.
Это было поистине историческое, эпохальное событие. Рома, человек, который принципиально никогда в жизни не признавал своих ошибок, даже когда однажды спьяну вместо соли насыпал в суп лимонную кислоту (и потом два дня с пеной у рта доказывал, что это специальный авторский тайский рецепт), сейчас публично каялся.
– Я накрутил себя на ровном месте, – тихо продолжил он, глядя в пол. – На работе сплошной стресс, шеф орет, квартальную премию урезали ни за что. А тут прихожу, и этот телефон твой светится. И сообщение это дурацкое, двусмысленное. Я прочитал, и у меня просто планка упала. Крышу сорвало. Думал, ты... ну...
– Сплю с пузатым, потеющим ипохондриком Денисом, который лечит изжогу картошкой и покупает свечи? – ехидно уточнила я, не давая ему соскочить.
– Ну я же не знал, как он выглядит сейчас в реальности! – попытался слабо, жалко оправдаться муж. – В соцсетях у него на аватарке до сих пор стоит крутая фотка с мотоциклом с две тысячи десятого года! Он там в кожаной куртке!
– Это чужой мотоцикл, Рома. Он просто рядом с ним сфотографировался на парковке у торгового центра. У него прав категории А отродясь не было.
– Понял я уже, все понял! – Рома поднял на меня красные, умоляющие глаза. В них читалась отчаянная мольба о пощаде. – Давай отменим все эти дурацкие правила. Пожалуйста. Я тебя очень прошу. Я не хочу знать, что тебе говорят автомеханики в гаражах. Я не хочу говорить по телефону с курьерами и рубщиками мяса. И я совершенно точно больше никогда в жизни не хочу знать про чужой геморрой! Верни сложный пароль на свой телефон. Скрой уведомления. Делай что хочешь.
Я задумчиво, не торопясь, постучала указательным пальцем по подбородку, делая вид, что взвешиваю его предложение.
– То есть, ты добровольно отказываешься от тотального контроля? Отказываешься гордо нести тяжелое бремя альфа-самца, денно и нощно охраняющего свой гарем из одной-единственной жены?
– Отказываюсь. Официально. Сдаю полномочия.
– Хорошо. – Я благосклонно кивнула. – Но у меня есть ряд жестких условий отмены моих санкций.
Рома мгновенно насторожился, ожидая подвоха.
– Какие еще условия?
– Во-первых, ты больше никогда в жизни. Слышишь, никогда. Не берешь мой личный телефон в руки без моего прямого, устного разрешения. Даже если он мигает, даже если он звонит посреди ночи, даже если из него идет дым или сыплются золотые монеты. Это моя частная, неприкосновенная собственность. Точка.
– Согласен, – быстро, не раздумывая кивнул он.
– Во-вторых, ты перестаешь устраивать дешевые бразильские драмы на ровном месте. Если у тебя стресс на работе из-за премии – иди в спортзал. Тягай железо. Бей боксерскую грушу. Бегай по парку. Но не выноси мне мозг абсурдной ревностью к фонарным столбам и банкам с соленьями.
– Принято безоговорочно.
– И в-третьих. – Я улыбнулась своей самой милой, самой хищной улыбкой. – Поскольку ты сам сегодня утром так рьяно предложил политику открытых дверей, мы ее частично сохраним. Но только в одностороннем порядке. Твой телефон.
Рома напрягся, как струна.
– В каком смысле мой телефон?
– Пароль от твоего телефона. Я хочу его знать. Прямо сейчас. Не для того, чтобы читать твои скучные переписки с друганами про зимнюю рыбалку, карбюраторы и курс биткоина. А просто так. Для моего личного, глубокого душевного спокойствия. Раз уж мы сегодня так много говорили о доверии и крепком фундаменте брака.
Он замялся. Мужская солидарность и жалкие остатки ущемленного эго боролись в нем с первобытным страхом того, что если он откажет, я завтра снова начну звонить ему из женской консультации с требованием одобрить взятие мазка. Страх победил с разгромным счетом.
– Шесть, ноль, два, восемь, – сдался он, опустив голову.
– Спасибо, милый. Код от подъезда, надо же, как оригинально. – Я встала, подошла к нему и снисходительно чмокнула в лысеющую макушку. – Я знала, что мы в итоге договоримся как взрослые, цивилизованные люди. Пойдем на кухню, я тебе наконец горячего борща налью со сметаной. А то ты совсем исхудал за время ведения боевых действий.
Он тяжело, кряхтя поднялся с дивана и поплелся за мной на кухню, как чудом спасенный из долгого плена контуженный солдат.
Вечером мы мирно сидели за столом. Рома жадно, с аппетитом ел горячий борщ, заедая его черным хлебом с чесноком, и благостно, расслабленно молчал. Я неспеша пила зеленый чай с жасмином.
Идиллию нарушил резкий, громкий звук пришедшего уведомления. Мой телефон, лежащий на столе экраном вверх, ярко засветился.
Рома инстинктивно, по старой привычке дернулся всем телом, скосил любопытные глаза на экран, но тут же волевым усилием одернул себя. Он уткнулся носом в тарелку с видом человека, которому абсолютно, кристально плевать на происходящее вокруг.
Я неторопливо взяла аппарат в руки.
Писал автомеханик Серега.
«Инга, здравствуйте, я тут подумал над вашей проблемой. У вас там прокладка клапанной крышки подтекает сильно. Если муж разрешит, приезжайте завтра с утра, я все сделаю в лучшем виде, со скидкой. Обещаю из рук в руки ключи не брать и вообще не дышать в вашу сторону. Смайлик с подмигиванием».
Я тихо хмыкнула, заблокировала экран и спокойно отложила телефон в сторону.
– Кто там пишет в такое время? – максимально небрежным, безразличным тоном, с полным ртом хлеба спросил Рома, не поднимая глаз от тарелки.
– Да так, ерунда всякая, – я сделала глоток обжигающего чая. – Обычный рекламный спам. Предлагают приехать и поменять прокладку.
– Опять эти наглые разводилы из левых автосалонов активизировались, – проворчал муж авторитетно, проглатывая чеснок. – Не ведись на эту чушь, Инга. Они только деньги сосут из доверчивых женщин. Если в машине что-то сломается или потечет, я сам на выходных посмотрю. Я в машинах отлично разбираюсь.
– Обязательно, милый, – ласково улыбнулась я, глядя, как он с умным, важным видом жует разваренную капусту. – Обязательно посмотришь. В глубокой яме.
Он не понял тонкой шутки, но на всякий случай согласно, уверенно кивнул. Жизнь возвращалась в свое привычное, спокойное русло. Без паранойи, без тотального контроля и с четким, выстраданным пониманием того, что доводить женщину до абсурда – это самый верный, самый быстрый способ сойти с ума самому.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: