Аглая Кёрн | Рассказы

Ирина всегда считала, что у неё ангельское терпение. Нет, не то грозное ангельское достоинство с пылающим мечом и белоснежными крыльями, а такое уютное, домашнее, немного пыльное, как старый бабушкин плед, который пережил три переезда и одну попытку моли захватить мир. Она умела виртуозно закрывать глаза на крошки в постели, на мужа Вадика, который искренне верил, что корзина для грязного белья — это портал в иное измерение, работающий только в одну сторону, и даже на свекровь, Клавдию Петровну...

Явление кота народу Субботнее утро. Кофе, тишина, никаких планов. Редкое счастье. Я сидела на кухне в любимой растянутой футболке с надписью «Не сегодня», и надпись эта была пророческой. Только я не знала об этом. Звонок в дверь прозвучал как выстрел стартового пистолета. Причём на забеге, в котором я участвовать не собиралась. На пороге стояла Инна Валерьевна из сорок седьмой квартиры. В руках — переноска. За спиной — муж Геннадий с пакетом наполнителя. В глазах — та особенная наглость, которая маскируется под дружелюбие...

Аромат лака и принудительное счастье Я открыла тяжелую стеклянную дверь, и в нос ударил густой, приторно-сладкий запах дешевого ароматизатора «Ванильное небо» вперемешку с едким амбре ацетона. Добро пожаловать в «Лакшери-студию». Название гордо сияло неоном на стене, а администраторша, девица с ресницами-опахалами, способными взлетать без помощи авиации, даже не оторвалась от телефона. – Доброе утро, – я произнесла это с той степенью вежливости, которая обычно предвещает начало конца для того, кто попытается меня взбесить...

Вызов на ковёр под открытым небом – Ольга Викторовна, зайди. Голос Виктора Павловича разнёсся по всему открытому пространству офиса, будто он объявлял приговор. Даже принтер в углу, казалось, притих. Я подняла глаза от монитора. Коллеги уже делали вид, что страшно заняты, хотя пальцы на клавиатурах замерли. Особенно старалась Ленка из бухгалтерии — она даже голову набок склонила, как будто у неё внезапно шею свело. – Сейчас, Виктор Павлович, – ответила я спокойно и встала. Внутри же всё пело: «Ну вот и дождались, толстый давно не орал...

Дарья купила платье случайно. Или, если быть честной, в состоянии того опасного женского настроения, когда человек идёт за батарейками и средством для мытья стёкол, а возвращается с ощущением новой биографии. В тот вечер в торговом центре пахло ванилью, кофе и чужими кредитами. На втором этаже играл саксофон. Саксофонист был печален, как будто всю жизнь мечтал исполнять Моцарта, а вместо этого сопровождал распродажу сумок. Дарья шла мимо витрин без интереса. После сорока двух женщины делятся на два типа: те, кто неожиданно начинает носить всё бежевое, и те, кто ещё сопротивляется...

Сюрприз в прихожей, или Вторжение голодных варваров Щелчок замка прозвучал ровно в девятнадцать сорок. Слишком громкий. Слишком дерзкий для обычной среды. Я сидела в кресле. На лице – тканевая маска с экстрактом улитки, которая должна была вернуть мне молодость, утерянную где-то между ипотекой и замужеством. На коленях – кот Марсик, свернувшийся в теплый, пульсирующий меховой бублик. Идиллия. Тишина. И тут в коридоре грохнуло. – Заруливай, пацаны! Разувайтесь прям тут! Оля! Оль, мы пришли! Голос моего благоверного, Игоря, вибрировал от какого-то нездорового, щенячьего восторга...

Утренняя роса, кофе и явление Лилии народу Забор из профнастила заскрежетал. Звук был такой, будто кто-то пытался вскрыть консервную банку ржавым гвоздем. Я даже не вздрогнула. Просто сделала глоток остывающего капучино и перевела взгляд на малиновый куст. Над кустом возвышалась панама. Ядовито-желтая, с вышитыми ромашками. Под панамой краснело лицо моей соседки Лилии. – Спишь? Вопрос прозвучал как обвинение. На часах было девять утра субботы. Нормальные люди в это время досматривают сны про отпуск на Мальдивах...

Чай с ароматом патриархата и внезапное наследство — Леночка, ну ты же умная девочка. Сама всё понимаешь. Мама аккуратно подвинула ко мне чашку с ромашковым чаем. Чай остыл. Я тоже. Мы сидели на кухне той самой трехкомнатной квартиры, которая досталась нам с братом после бабушки. Квартира была из разряда «центр города, высокие потолки и запах советского шкафа, который пережил три власти, две деноминации и одну попытку ремонта». На стене висели бабушкины часы с кукушкой, которая давно уже не куковала, но продолжала осуждать всех своим деревянным домиком...

Анатомия разочарования, или Мужчина в горчичном – Вы Юлия? А на фото казались как-то... миниатюрнее. И моложе. Я мысленно досчитала до трех. Вдох. Медленный выдох. Прекрасное начало. Сорок лет – совершенно роскошный возраст. Ты уже не впадаешь в истерику от чужого хамства, не бежишь в туалет рыдать над испорченным вечером, а просто начинаешь с ледяным любопытством патологоанатома препарировать стоящего перед тобой индивида. Индивида звали Эдуард. На сайте знакомств он позиционировал себя очень высокопарно: «Успешный предприниматель, уставший от столичной меркантильности и фальши...

Наш офис представлял собой классический человеческий террариум. Опен-спейс на сорок рабочих мест, залитый безжалостным люминесцентным светом, который делал кожу каждого сотрудника серовато-зеленой. Столы стояли так плотно, что мы буквально дышали друг другу в затылок. Я знала, какими духами пользуется бухгалтер Галина Петровна (тяжелый шлейф советской «Красной Москвы» с нотками валидола), как часто вздыхает сисадмин Олег, когда падает сервер, и с какой интонацией младший менеджер Леночка оправдывается перед клиентами...

Вторжение клетчатых баулов и святого материнства Поезд плавно дернулся, перрон за окном поплыл назад, а я с наслаждением вытянула ноги в чистых носках на своей законной нижней полке. Фирменный поезд. Кондиционер работает. В подстаканнике мелодично позвякивает ложечка. Идиллия. Ровно три минуты тишины, за которые я успела мысленно похвалить себя за то, что купила билет за сорок пять суток. Дверь купе с грохотом отъехала в сторону. Сначала в проеме появился огромный, невероятно раздутый клетчатый баул...

Вторжение с половником Дверной звонок не просто зазвенел. Он заверещал с истеричной настойчивостью, какая бывает только у пожарных сирен, сигнализаций дорогих иномарок и моей обожаемой свекрови. Три коротких, резких нажатия. Пауза. Одно длинное, пронзительное, медленно высверливающее мозг. Я замерла посреди коридора. В правой руке — недоеденный, безбожно остывший кусок пепперони. В левой — пульт от телевизора. Жевать? Глотать целиком? Или бросить пиццу прямо в ботинок мужа и притвориться мертвой? Антонина Павловна никогда, ни при каких обстоятельствах не предупреждала о своих визитах...