Грязные брюки, дешевый фианит и внезапный приступ честности
Стирка – процесс медитативный. Особенно когда тебе тридцать восемь, в браке ты двадцать из них, а твой муж обладает уникальной суперспособностью прятать в карманах брюк половину таблицы Менделеева. За годы семейной жизни я извлекала из его одежды саморезы, скрепки, чеки из шаурмичных, зубочистки и даже однажды надкусанный эклер, завернутый в салфетку.
Но красная бархатная коробочка, обтянутая дешевым ворсом, который неприятно лип к пальцам, стала премьерой.
Я стояла в ванной, держала двумя пальцами это китайское великолепие и слушала, как шумит вода в трубах. Открыла. Внутри покоилось кольцо. Тоненькое, как проволока, которой мы в детстве скрепляли сломанные очки. По центру гордо торчал камень. Фианит. Причем такой мутный, что сквозь него не было видно даже моих разбитых иллюзий.
Размер – от силы шестнадцатый. Мой безымянный палец носил гордый семнадцатый с половиной, да и то, если с утра не пить много воды.
Шаги в коридоре. Тяжелые, шлепающие. Антон. Мой благоверный супруг, добытчик, отец нашего кота и по совместительству человек, который до сих пор не знает, где в доме лежат новые губки для посуды.
Он замер в дверях ванной. В одной руке недоеденный бутерброд с докторской колбасой, на подбородке крошка, в глазах – паника загнанного в угол суслика.
– Марго, ты мои серые штаны… – начал он и осекся. Взгляд его примагнитился к коробочке в моих руках.
– Нашла, – кивнула я. – И штаны нашла, и сокровища Агры тоже.
Антон сглотнул. Кадык дернулся так резко, что я испугалась, как бы он не порвал кожу. Бутерброд в его руке печально надломился.
– Это не тебе, – буркнул он хрипло. Выдал базу, так сказать. Первая линия обороны.
– Да я как-то сразу догадалась, Тош. У меня пальцы не как у анорексичной дюймовочки. Да и вкус, смею надеяться, чуть лучше, чем у сороки, тащащей в гнездо блестящую фольгу. Кто она?
Я прислонилась к стиральной машине. Холодный металл приятно холодил спину. Внутри не было ни боли, ни истерики. Только какое-то звенящее, кристально чистое любопытство. Двадцать лет мы строили быт, брали ипотеки, ругались из-за цвета обоев в прихожей, лечили друг друга от гриппа. И вот финал. Дешевый фианит в кармане грязных брюк.
– Ее зовут Эля, – Антон внезапно расправил плечи, решив, видимо, сыграть в благородного рыцаря, снимающего доспехи перед эшафотом. – Ей двадцать два. Она мастер по бровям. Мы… мы любим друг друга, Марго. Извини. Так бывает. Я хотел уйти красиво, снять квартиру, потом поговорить…
– А получилось как всегда, – закончила я за него. – Снимать квартиру – это дорого, бровисткам нынче много не платят, а кольцо ты купил на распродаже в переходе, потому что зарплата только в пятницу.
– Не в переходе! – обиделся муж. – В ювелирном! По акции.
Я не выдержала и рассмеялась. Искренне, громко, запрокинув голову. Антон смотрел на меня с ужасом. Он явно репетировал эту сцену в голове сотни раз. Я должна была кричать, бить посуду, цепляться за его ноги, размазывать тушь по щекам и умолять не рушить семью. А я стояла и смеялась над акционным фианитом.
– Господи, Тоша. Какое счастье, – я вытерла выступившую слезинку. – Я уж думала, ты мне эту дрянь на годовщину купил. Чуть со стыда не сгорела за твой вкус. Слушай, а ведь это все меняет.
– Что… меняет? – он попятился, видимо, решив, что я тронулась умом и сейчас начну резать его на лоскуты маникюрными ножницами.
– Нашу жизнь, конечно! – я хлопнула в ладоши. – Ты нашел любовь! Настоящую, молодую, с идеальными бровями. Это же праздник. Зачем ждать? Зачем какие-то съемные квартиры? Иди к ней. Прямо сейчас. Я тебе даже чемодан помогу собрать.
Антон моргнул. Один раз. Второй.
– Прямо сейчас? На ночь глядя? Марго, там дождь собирается. И вообще, мы так не договаривались. Мы должны обсудить…
– Что обсуждать, любовь моя бывшая? – я элегантно обогнула его, направившись в спальню. – Раздел имущества? Посудомойка моя, кот мой, телевизор забирай, он все равно рябит. Ипотека выплачена, квартиру продадим по весне, разделим. А пока – свобода! Ветер в волосах, юная фея ждет! Доставай чемодан с балкона. Тот, красный. Он вместительный.
Я не собиралась устраивать сцен. Я собиралась устроить ему такой комфортный переезд, чтобы он взвыл еще до того, как такси припаркуется у дома его малолетней музы.
Как правильно собирать чемоданы для новой счастливой жизни
Красный чемодан зиял на кровати, как разинутая пасть пластикового кита. Антон стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел потерянным. Мужчина, который идет на измену, всегда представляет себя Джеймсом Бондом. Но когда жена вместо истерики деловито складывает ему трусы стопочкой, Бонд резко превращается в нашкодившего школьника, которого выгоняют из продленки.
– Марго, может, я завтра соберусь? – промямлил он, глядя, как я кидаю в чемодан его любимые футболки. – Куда я сейчас поеду? Эля с мамой живет. У них там двушка в Мытищах. Места мало.
– Как с мамой? – я картинно ахнула, замирая с его свитером в руках. Тем самым свитером с оленями, который ему подарила свекровь на позапрошлый Новый год и который кололся так, словно был связан из стекловаты. – Тоша, так это же прекрасно! Ты сразу вольешься в семью! Познакомишься с тещей. Будете пить чай на кухне, обсуждать геополитику. Ты же любишь.
– Она не любит геополитику. Она работает диспетчером в такси и курит "Приму", – тоскливо отозвался почти бывший муж.
– Тем более! Колорит! – я запихнула свитер на самое дно. – Так, что еще тебе нужно для старта новой жизни? О, точно! Твой ортопедический матрас!
– Матрас? В чемодан? – Антон побледнел.
– Ну не в чемодан же. Скрутим рулоном, перемотаем скотчем. Ты же без него спать не можешь. У тебя грыжа, протрузии, хондроз. Эля, конечно, молодая, гибкая, ей хоть на досках спать, а у тебя по утрам спина не разгибается. Забудешь матрас – будешь ходить как шахматный конь буквой «Г». Ты же не хочешь перед молодой невестой ударить в грязь лицом?
Я метнулась к шкафу.
– Держи аптечку!
На кровать полетел пухлый пакет.
– Марго, зачем мне столько таблеток? Я не старик! – возмутился он, пытаясь откинуть пакет в сторону.
– Тоша. Давай смотреть правде в глаза, – я подошла вплотную, глядя на него снизу вверх самыми добрыми глазами, на которые была способна. – У тебя изжога от жареного. Метеоризм от капусты. Капли в нос ты капаешь с октября по апрель непрерывно. А мазь от геморроя… ну, сам знаешь, осень, обострение. Эля девочка юная, она, небось, кроме аскорбинки ничего в руках не держала. Нельзя пугать ребенка внезапными приступами радикулита без медикаментозной поддержки. Бери, бери.
Антон молча смотрел на пакет с лекарствами. Его лицо стремительно теряло остатки бондовского лоска.
– А вот твои гантели, – я выкатила из-под кровати две ржавые гири по шестнадцать килограммов каждая. Он купил их семь лет назад, поднял ровно один раз, сорвал спину (после чего и появился ортопедический матрас) и больше к ним не притрагивался. – В Мытищах до спортзала далеко поди. Будешь дома форму поддерживать. Бровисты любят накачанных.
– Марго, я их не дотащу, – простонал он.
– Я вызову грузовое такси. За твой счет, разумеется. С карты сейчас спишут, не дергайся, я телефон твой уже взяла.
Я работала как заведенная. В ход шло все. Коллекция проводов, скрученных в огромный пыльный клубок – "Вдруг у Эли телефон старой модели, а у тебя зарядка есть!". Три пары зимних ботинок – "Зима близко, Тош!". Коробка с его рыбацкими снастями, которые воняли тиной еще с 2018 года.
Я собирала его так тщательно, словно отправляла в экспедицию на Марс. В один конец.
К моменту, когда подъехал грузчик, коридор был завален вещами. Антон сидел на пуфике, держа в руках клетчатую сумку челнока, в которую я заботливо утрамбовала его зимний пуховик, коллекцию кружек с логотипами пивных брендов и настольную лампу в виде жабы.
– Я все равно считаю, что мы могли бы расстаться цивилизованнее, – буркнул он, глядя в пол.
– Тош, куда уж цивилизованнее? Я тебе даже бутерброд в дорогу в фольгу завернула. Тот самый, недоеденный. Иди с миром. Совет да любовь. Брови береги.
Дверь за ним закрылась. Я подошла к зеркалу в прихожей. Поправила волосы. Вздохнула полной грудью. Воздух в квартире вдруг стал каким-то легким, вкусным. Никаких раскиданных носков. Никакого храпа. Никаких мутных фианитов.
Только я, бутылка хорошего красного полусухого и тишина.
Но я знала, что это еще не конец. Молодость наивна, а мужская глупость безгранична. Шоу только начиналось.
Явление нимфы народу и переговоры о любимой кофеварке
Прошло четыре дня. Жизнь текла размеренно и сладко. Я записалась на массаж, переставила мебель в гостиной так, как всегда хотела (без учета того самого кресла, в котором Антон смотрел футбол), и купила домой огромный букет белых пионов. Просто так. Для себя.
Звонок раздался в субботу утром. Номер был незнакомый.
– Да? – я сделала глоток кофе, жмурясь от утреннего солнца.
– Здравствуйте, Маргарита, – голос на том конце провода был тоненьким, звонким и слегка надменным. Так обычно разговаривают консультанты в дорогих бутиках с покупателями в старых пуховиках. – Это Элина. Девушка Антона.
– О, Элечка! – я обрадовалась так искренне, что птицы за окном перестали петь. – Как я рада! Как вы там? Как матрас? Поместился в двушке? Мама не ругалась на гантели?
На том конце возникла долгая, тяжелая пауза. Видимо, скрипты для разговора с бывшей женой не предусматривали энтузиазма с ее стороны.
– Матрас на балконе, – сухо ответила нимфа. – Мы звоним по делу. Антоша очень страдает без своей кофеварки. Вы же знаете, он не может пить растворимый. Мы хотим забрать машину.
– Кофеварку? – я перевела взгляд на блестящего хромированного монстра итальянской сборки, который занимал половину кухонного стола. Стоила она как крыло от самолета, мы покупали ее в складчину на десятилетие брака. – Конечно! Без проблем. Антоша и растворимый кофе – вещи несовместимые. Приезжайте.
– Я приеду одна. Антон на работе, – отрезала Эля.
– Жду с нетерпением. Кофе будете? У меня отличная арабика.
Она приехала через час. Выглядела ровно так, как я и представляла. Губы, в которые можно было спрятать небольшую флешку. Наращенные ресницы, создававшие эффект легкого бриза при каждом моргании. Джинсы с завышенной талией, короткий топ, обнажающий полоску бледного живота. И сумочка размером с кошелек, в которую даже ключи от квартиры не влезут.
Она стояла на пороге моей квартиры, нервно теребя ремешок сумочки.
– Проходи, Эля. Тапочки дать? – я была само радушие.
– Я в обуви пройду, у меня чистая, – она попыталась сделать шаг, но я мягко, но непреклонно преградила путь.
– Ой, нет. У меня паркет светлый, а ты после дождя. Разувайся, милая. Вон там рожок.
Она поджала губы, но кроссовки стянула. Прошлепала на кухню босиком. Окинула взглядом мою идеальную чистоту, пионы, стильный фартук. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на растерянность. Видимо, Антон расписывал меня как злобную мегеру в бигудях с поварешкой наперевес.
– Вот она, наша красавица, – я похлопала кофеварку по хромированному боку. – Тяжелая, правда. Килограммов пятнадцать весит. Ты на машине?
– На такси, – буркнула Эля.
– Отлично. Таксисту придется доплатить за помощь. Но прежде чем ты ее заберешь, мы должны обсудить правила эксплуатации. Садись.
– Какие еще правила? В розетку воткнул и нажал кнопку.
Я рассмеялась. Так мягко, с ноткой снисхождения, как разговаривают с детьми, которые верят в Деда Мороза.
– Элечка. Это не чайник. Это сложный организм. Пиши. Или записывай на диктофон. Раз в три дня ее нужно чистить специальным средством. Стоит три тысячи за бутылочку, хватает на месяц. Антон сам его покупает, не забудь напомнить ему в день зарплаты.
Я видела, как округлились ее глаза, но продолжала:
– Дальше. Вода. Только фильтрованная. Из-под крана нальешь – капучинатор забьется кальцием. Ремонт стоит тысяч сорок. Антон очень расстроится. Он вообще нервный, когда без кофе. Ты уже заметила, как он дергает левым глазом по утрам?
– Дергает, – неуверенно подтвердила нимфа.
– Вот. Это от недостатка кофеина. А еще, Эля, раз уж мы здесь собрались тесным женским кругом... – я придвинула к ней поближе чашку с дымящимся эспрессо. – Раз вы теперь семья, я должна передать тебе самое ценное.
Я достала из шкафчика толстую пластиковую папку и положила перед ней.
– Что это? – она отшатнулась, как от бомбы.
– Это медицинская карта Антона Вадимовича. И график его платежей.
– Чьих платежей?
– Наших. Точнее, теперь ваших. Смотри, тут все просто. У него кредит за машину. Сорок тысяч в месяц. Платить до пятого числа. Если забудете – звонят коллекторы, Антон начинает истерить и прятаться в ванной. Второе: страховка жизни, навязанная банком. Еще пять тысяч. Третье: зубы. У него стоит временная пломба на нижней семерке, до конца месяца надо ставить коронку. Это примерно восемьдесят тысяч. У бровистов сейчас сезон? Сможешь добавить, если ему не хватит?
Эля сидела белая как мел. Ее губы, казалось, немного сдулись от ужаса.
– А почему... почему я должна добавлять? Он же мужчина! Он зарабатывает!
– Зарабатывает, конечно! – радостно подтвердила я. – Девяносто тысяч чистыми. Вычитаем алименты... ой, то есть кредиты, коммуналку за его долю здесь, зубы, бензин, лекарства от геморроя... Остается тысяч пятнадцать. На них вы будете гулять, покупать тебе цветы и ходить в кино! Разве не романтика? Рай в шалаше, Элечка! Зато по любви!
Я улыбалась так широко, что у меня заболели скулы. Девушка молча смотрела на папку. Потом перевела взгляд на хромированного монстра, которого ей предстояло тащить в такси.
– Я... я не потащу эту дуру, – прошептала она. – Пусть сам за ней приезжает.
– Как скажешь. Папку-то возьми. Изучишь на досуге. Там на странице сорок два подробно расписана диета при его гастрите. Никаких бургеров, милая. Только паровые котлетки из индейки.
Эля схватила свою микро-сумочку, папку и вылетела в коридор. Она натягивала кроссовки так яростно, что чуть не порвала шнурки.
– До свидания, – бросила она и хлопнула дверью.
Я подошла к кофеварке. Погладила ее по теплому боку. Нажала кнопку, запуская подачу кипятка. Отличная машина. Никакого специального средства за три тысячи ей не нужно, обычная лимонная кислота справляется на ура. Но зачем разрушать сказку?
Ипотека любви, или Почему за счастье нужно платить свекровью
Если вы думаете, что на этом я успокоилась, то вы плохо знаете женщин, которые двадцать лет варили борщи и гладили рубашки в пустоту. Я не собиралась мстить. Мстить – это мелко. Я собиралась делегировать. Полностью и безоговорочно.
В понедельник утром я набрала номер свекрови. Зинаида Павловна была женщиной монументальной. Громкая, властная, с голосом, от которого в серванте дрожал хрусталь. Она считала меня недостаточно хорошей хозяйкой с первого дня нашего знакомства, но за двадцать лет мы установили статус-кво: вооруженный нейтралитет.
– Да, Маргарита, – трубку сняли после первого гудка.
– Зинаида Павловна, доброе утро! Как ваше давление?
– Скачет. Антон мне не звонит уже неделю. Что у вас там опять? Опять ты его своими салатами без майонеза заморила?
– Хуже, Зинаида Павловна. Мы разводимся.
На том конце повисла тишина. Я почти слышала, как в голове свекрови со скрипом поворачиваются шестеренки, анализируя ситуацию.
– Как разводитесь? А квартира? А дача? Ты что, выгнала моего мальчика?!
– Ни в коем случае! – я вложила в голос максимум трагизма и смирения. – Он сам ушел. Нашел свою судьбу. Девочка молодая, красивая. Двадцать два года. Элина.
– Двадцать... сколько?! – хрусталь в ее серванте, наверное, в этот момент осыпался мелкой крошкой.
– Двадцать два. Вы не представляете, какая чудесная пара. Антон так счастлив! Он прямо помолодел. Но есть одна проблема...
Я выдержала театральную паузу. Дала наживке опуститься на самое дно.
– Какая еще проблема? Где они живут?
– В Мытищах. С тещей. В двухкомнатной квартире. Представляете, как Антону там тяжело? Чужие люди, чужой быт... Я так за него переживаю. Ему бы родную душу рядом. Человека, который его понимает, который накормит нормально. Эля-то только брови красить умеет, готовить ей некогда.
– С тещей?! Мой сын?! В Мытищах?! – Зинаида Павловна задыхалась от возмущения.
– Да. Я вот думаю... Зинаида Павловна, а почему бы вам не поехать к ним погостить? Поддержать мальчика. Вы же его мать. Кто, кроме вас, проследит, чтобы он пил таблетки? Я ему целую сумку собрала, но эта девчонка точно забудет. А у Антона гастрит, вы же знаете. Вы бы пожили у них пару неделек. Показали бы Эле, как правильно борщ варить. Она девочка покладистая, научится.
– Я... Да я прямо сейчас поеду! – прогремела свекровь. – Диктуй адрес! Я им покажу тещу! Я им покажу брови! Мой сын питаться из доставок не будет!
Я продиктовала адрес. Положила трубку и счастливо вздохнула. Операция «Троянская свекровь» запущена.
Но этого было мало. Быт должен быть разрушен до основания. Я открыла банковское приложение. У нас с Антоном был совместный счет, к которому была привязана его карточка. С этого счета мы оплачивали коммуналку, интернет и подписки. Я методично заблокировала карту Антона. Вывела все деньги на свой личный счет. Отменила подписку на онлайн-кинотеатр, Яндекс.Плюс и доставку корма для кота.
Кот Барсик, огромный британец с характером серийного маньяка, сидел на подоконнике и неодобрительно смотрел на мои манипуляции.
– Не смотри так, – сказала я коту. – Ты остаешься со мной. Тебя я этой профурсетке не отдам. Но папе мы устроим финансовый детокс.
Вечером того же дня мой телефон взорвался от уведомлений. Антон строчил сообщения со скоростью пулемета.
«Марго, что с картой?! Я на заправке стою, расплатиться не могу!»
«Почему не работает Кинопоиск?! Мы с Элей хотели фильм посмотреть!»
«Марго, возьми трубку!!!»
Я не брала. Я заварила себе ромашковый чай, включила джаз и смотрела в окно на вечерний город.
Потом пришло сообщение, от которого я рассмеялась в голос:
«МАРГО, ЗА ЧТО?! ЗАЧЕМ ТЫ ПРИСЛАЛА СЮДА МОЮ МАТЬ?! ОНА УЖЕ ДВА ЧАСА РУГАЕТСЯ С МАТЕРЬЮ ЭЛИ ИЗ-ЗА ТОГО, КТО БУДЕТ ЗАНИМАТЬ НИЖНЮЮ ПОЛКУ В ХОЛОДИЛЬНИКЕ!!!»
Я отпила чай. Набрала ответ:
«Тоша, родной мой. Семья – это святое. Вы же теперь одна большая дружная семья. Наслаждайся. И кстати, за кинопоиск теперь плати со своей зарплатной. Целую, твоя бывшая.»
Телефон замолчал. Видимо, Антон пошел разнимать двух разъяренных женщин. Я закрыла глаза, представляя эту картину: маленькая кухонька в Мытищах, клубы сигаретного дыма от "Примы", Эля, забившаяся в угол со своим чихуахуа, и Зинаида Павловна, размахивающая половником в защиту сыновьего желудка. Идеально.
Триумфальное возвращение колобка, которое не состоялось
Развязка наступила ровно через двенадцать дней. Видимо, именно столько требуется мужчине, привыкшему к комфорту, чтобы осознать, что рай в шалаше работает только в книжках, а в реальности шалаш течет, теща курит, а молодая муза требует денег, которых нет.
Был вечер пятницы. За окном хлестал мерзкий, косой осенний дождь. Я сидела в гостиной, на том самом месте, где раньше стояло кресло Антона, теперь там раскинулся шикарный бархатный диван горчичного цвета. Я пила шардоне, ела сыр с плесенью и смотрела глупую французскую комедию.
Звонок в дверь был робким. Неуверенным. Так звонят школьники, которые пришли просить мяч, улетевший на чужой балкон.
Я не стала смотреть в глазок. Сразу щелкнула замком.
На пороге стоял он. Антон.
Зрелище было поистине шекспировским. Он промок до нитки. Волосы прилипли к бледному лбу. Под глазами залегли такие черные тени, будто он последние две недели работал в забое, а не жил с юной девой. В левой руке он держал тот самый злосчастный ортопедический матрас, перевязанный бечевкой. Матрас разбух от дождя и выглядел как гигантская дохлая гусеница.
– Марго, – голос его дрогнул. – Можно я войду?
Я прислонилась к косяку. В одной руке бокал, на лице – ноль сочувствия.
– Обувь грязная, Тош. У меня паркет светлый. Что случилось? Мама выгнала? Или теща?
Он опустил матрас на пол подъезда. Матрас издал чавкающий звук.
– Марго, я был дураком. Полным, абсолютным кретином. Беспросветным.
– Это факт, – легко согласилась я, отпивая вино. – Но это мы выяснили еще две недели назад. Что-то поменялось?
– Все поменялось! – он всплеснул руками. – Это не жизнь, это ад! Эля оказалась... она инфантильная! Она не умеет готовить, она заказывает одни роллы, у меня от них уже желудок сводит! А ее мать... Марго, она курит прямо на кухне и слушает шансон!
– А Зинаида Павловна? Разве она не навела порядок? – я притворно ахнула.
Антон посмотрел на меня взглядом побитой собаки.
– Мама... Мама переругалась с тещей в первый же день. Потом они как-то выпили настойки, помирились и теперь... теперь они объединились против меня! Они вдвоем пилят меня, что я мало зарабатываю! Эля плачет, требует новый айфон, мама требует, чтобы я сделал ремонт в их двушке, а теща вообще сказала, что я сплю на балконе и храплю на весь район!
Я не смогла сдержать смех. Он рвался наружу, искренний, громкий, как салют в новогоднюю ночь. Антон смотрел на меня, и в его глазах читалась надежда. Он думал, что я смеюсь от радости его возвращения. Что сейчас я распахну объятия, заберу его мокрый матрас, вытру его полотенцем и накормлю борщом.
– Маргошка... – он сделал шаг вперед. – Прости меня. Кризис среднего возраста. Помутнение. Я все осознал. Я хочу домой. К тебе. К Барсику. Я даже гантели готов выкинуть. Давай начнем все сначала?
Он протянул руку, пытаясь коснуться моего плеча. Я плавно, почти танцевальным движением, отступила на полшага назад.
– Тош. Посмотри на меня.
Он уставился на меня своими несчастными глазами.
– Ты видишь здесь реабилитационный центр для уставших кобелей? – я говорила тихо, но каждое слово падало, как камень. – Или, может, над дверью висит табличка "Химчистка чужого грязного белья"?
– Марго, ну мы же двадцать лет...
– Именно. Двадцать лет я терпела твои разбросанные носки, твою ипохондрию, твои жалобы на начальника и твою маму. Двадцать лет я создавала тебе комфорт, в котором ты так расслабился, что решил завести себе карманную фею. А когда фея оказалась с зубами и требованиями, ты прибежал обратно в тепло?
Я поставила бокал на тумбочку в прихожей.
– Знаешь, что я поняла за эти две недели? – я посмотрела ему прямо в глаза. – Мне без тебя офигенно. Никто не ноет. Никто не дергает глазом из-за кофе. Я сплю поперек кровати. И главное – мне больше не нужно стирать штаны, в которых лежат дешевые кольца для чужих баб.
– Я выкинул это кольцо! – крикнул он, почти срываясь на плач. – Она его в меня швырнула, сказала, что это бижутерия для нищебродов!
– Какая умная девочка, – восхитилась я. – Надо будет ей шоколадку отправить. За адекватную оценку реальности.
– Марго, ну пусти! Я замерз! Мне некуда идти!
– Как некуда? У тебя есть мама. Поезжай к ней. У нее двушка, тепло, никаких тещ. Разведемся через месяц, имущество поделим, как положено. Половина за эту квартиру твоя, продадим, купишь себе студию. Будешь жить один. С матрасом.
Я потянулась к ручке двери.
– Подожди! – он попытался вставить ногу в проем. – А как же вещи? Остальные мои вещи?
– Ах да, вещи. Чуть не забыла.
Я метнулась в прихожую, открыла шкаф и достала оттуда пакет, который приготовила еще вчера. Выставила его за порог, прямо на мокрый матрас.
– Что это? – тупо спросил он.
– Это твоя коллекция DVD-дисков с фильмами со Стивеном Сигалом. Ты забыл их в прошлый раз. Очень нужная в хозяйстве вещь. Смотри не простудись, Тош. Зинаида Павловна расстроится.
Я мягко, но сильно толкнула дверь. Нога в мокром ботинке поспешно убралась за порог. Щелкнул замок.
Я постояла секунду, слушая, как за дверью тяжело дышит бывший муж. Потом раздался звук волочимого по полу мокрого матраса, и шаги стали удаляться к лифту.
Я взяла свой бокал с вином. Барсик подошел к моим ногам и удовлетворенно мяукнул, потершись о лодыжку.
– Вот именно, Барсик, – усмехнулась я, возвращаясь на свой новый горчичный диван. – Кофеварка наша. И жизнь тоже наша.
Я нажала кнопку на пульте, снимая фильм с паузы. На экране кто-то нелепо падал в торт, вызывая закадровый смех. Я сделала большой глоток вина, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, концентрированное спокойствие. Никаких драм. Никаких слез. Только идеальная чистота и запах белых пионов.
Ну, и где-то в Мытищах сейчас плачет один Антон. Но это уже совсем другая, не моя история.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: