Едва он договорил, как его лицо исказилось от боли. Он схватился за грудь, тяжело задышал и стал медленно оседать на холодную бетонную плитку. Евгения кинулась к нему, а затем бросилась к стеклянным дверям вокзала, за которыми дежурили полицейские.
— Вы что, не видите? — закричала она, ворвавшись в зал ожидания. — Человеку плохо! Вызовите скорую! Ему нужна помощь! У него сердце!
— Кто здесь человек-то? — цинично усмехнулся один из стражей порядка, лениво глядя на неё. — Это же просто местный бомж. Свою комедию ломает, наверняка на подачку рассчитывает. А вы, женщина, идите, куда шли, а то мы и у вас сейчас документы проверим. Вы вот что делаете на вокзале в такой час? Идите-ка лучше по своим делам.
Евгения не стала спорить. Схватив телефон, она решительно набрала номер скорой помощи. Она сама дождалась врачей, провела их прямо на перрон и настояла на том, чтобы поехать с ними. Полицейские же так и остались стоять в тёплом помещении, равнодушно глядя на эту сцену, и от их безразличия ей стало особенно тошно.
В приёмном покое было шумно и душно. Врачи ещё в машине определили, что у Бориса Владимировича случился обширный сердечный приступ. Его срочно отправили в кардиологическое отделение. Острую фазу приступа купировали по дороге, но отпускать пожилого мужчину в таком состоянии никто не собирался. Евгению же попросили подождать в коридоре, пока врачи будут осматривать пациента.
Она просидела на жёстком стуле несколько часов, пока заведующий отделением проводил осмотр, а тёплый воздух больницы постепенно разморил её, и она незаметно задремала. Очнулась она от громких голосов: в палате собрался целый консилиум. Громче всех говорил седовласый статный доктор в дорогом костюме.
— Я считаю, мы здесь ничем не можем помочь, — заявил он весомо, перебирая бумаги. — Дорогие лекарства бездомные всё равно не выкупят, так что купируйте острое состояние и выписывайте. Герман Ильич, выписывайте. Нечего койку занимать в стационаре. Бюджет-то не резиновый.
— А я с вами категорически не согласен, Иван Васильевич, — оборвал его молодой высокий мужчина с внимательными, цепкими голубыми глазами. В его голосе чувствовалась твёрдость. — Это же человек, а не вещь. Мы давали клятву врача. Надо найти возможности, попробовать получить лекарство по квоте. Он же умрёт на улице. У него воспаление сердечной сумки, и без лечения оно прогрессирует.
— Простите, вы сейчас о пациенте, которого привезли с вокзала? — подскочила к ним Евгения. — Я очень за него переживаю. Скажите, он будет жить?
— Ваш отец? — уточнил седовласый главный врач, глядя на неё поверх очков.
— Дальний родственник, — соврала она, не желая вдаваться в подробности. — Послушайте, если нужны дорогие лекарства, я постараюсь найти деньги. А может быть, вам санитарка нужна? Я готова на самую тяжёлую работу, лишь бы ему помогли. Я не дам ему умереть.
— Девушка, а причём тут вообще это? — Иван Васильевич недоумённо пожал плечами, явно не понимая её рвения. — Ваш родственник и работа санитаркой — две вещи несовместимые. Дмитрий, твоё отделение. Разберись сам со своими пациентами.
Главврач развернулся и ушёл, увлекая за собой медсестёр и остальных врачей. В коридоре остались лишь Евгения и заведующий отделением. Он с жалостью посмотрел на неё и вдруг спросил:
— А вы тоже живёте на улице, да?
— Ну, теперь можно сказать и так, — она горько усмехнулась и быстро пересказала историю своей встречи с бездомным. Ей почему-то захотелось довериться этому незнакомому доктору, и она рассказала ему всё, от начала до конца. Она говорила и о своей свекрови, и о бывшем начальнике, и о той страшной тайне, которую случайно услышала в подворотне, чувствуя, что он единственный, кто может её понять.
— Хм, интересно, — протянул Дмитрий Борисович, задумчиво потирая подбородок. — Значит, идти некуда, есть нечего, но вы готовы на подвиги, лишь бы помочь человеку. Ладно, Евгения, паспорт у вас хотя бы есть? Могу предложить вам койку-место. Я ведь всё равно практически живу на работе. Здесь, во дворе, во флигеле есть небольшая квартира, прямо как раньше у земских докторов. А санитарки нам ох как нужны. В палатах для тяжёлых, где как раз лежит ваш родственник, они не задерживаются. А ещё дворник нужен. Потянете две ставки? За ночлег сразу ничего отдавать не надо. Ну а если будете готовить и убирать, то и вовсе можно считать, что мы в расчёте. Только не радуйтесь сильно, там сейчас полный бардак. Я ничего не успеваю, сам всё запустил.
— Я согласна, — ответила она, даже не раздумывая. — Две ставки — не страшно. Главное, чтобы крыша над головой была. Я всё сделаю, что нужно, вы не пожалеете.
— Вот и отлично, — Дмитрий Борисович улыбнулся, и в его глазах промелькнула искорка надежды. — Видеть меня всё равно будете нечасто, я едва ли часа три успеваю поспать в сутки. Такова уж плата за должность в тридцать один год. Впрочем, я пробивной, как и все наши завотделениями.
— А что с Борисом Владимировичем? — заволновалась Женя, кивнув в сторону палаты. — С ним всё будет хорошо?
— Есть у него шансы, как и у каждого здесь, — заверил её Дмитрий Борисович. — Вы не слушайте главврача, он вечно за бюджет переживает. Я постараюсь найти возможность обеспечить вашего знакомого всем необходимым. Но ему нужно срочное шунтирование, лекарства только поддерживают до операции. Без неё он умрёт. Да и после операции на улице ему не выжить. В общем, нужно похлопотать, документы выправить. И здесь я на вас очень рассчитываю. С собой у него ничего не было, ни паспорта, ни полиса.
— Ладно, я постараюсь, — закивала она с решимостью. — Всё, что смогу, сделаю.
— Вот что, уже поздно, — вздохнул врач, поглядев на часы. — Я провожу вас во флигель. Поедите, поспите, а утром будьте готовы приступать к работе. Сил у вас нет, а дел будет много.
И вот через час Евгения уже крепко спала на раскладушке в крохотной кухоньке флигеля. Белое больничное бельё со штампом в уголке пахло чистотой и казалось невероятно мягким. А утром её разбудил аромат свежесваренного кофе. Дмитрий возился у маленькой плитки, помешивая в турке густую пену.
— Доброе утро, — улыбнулся он, заметив, что она проснулась. — Пьём кофе и идём трудоустраиваться. Работы много, так что времени на раскачку нет.
— А как Борис Владимирович? — сразу же спросила она, протирая глаза.
— Без изменений. Пришёл в себя, но, как я и говорил, ему нужна операция, — вздохнул Дмитрий. — Попробую пробить квоту, раз обещал, но пока всё это на уровне разговоров. Вам бы, может, на вокзал съездить, по его документам разузнать.
— Ладно, постараюсь заскочить, — кивнула Женя, чувствуя себя гораздо бодрее.
— Да, времени теперь у вас будет немного, — с иронией пообещал Дмитрий Борисович.
И это обещание оказалось пророческим. Теперь дни Евгении были заполнены множеством дел, сменяющих друг друга с калейдоскопической быстротой. Утро начиналось с подметания больничного двора, затем нужно было спешить в палаты — мыть полы, перестилать кровати, переодевать пациентов и помогать им с гигиеническими процедурами. Потом находилась бесконечная вереница мелких поручений от медсестёр и врачей. Впрочем, Евгения не жаловалась. Она была благодарна за эту работу, за то, что у неё есть крыша над головой, и вскоре её старательность и трудолюбие оценили все в больнице. Даже главный врач перестал хмуриться при виде неё и иногда кивал ей в коридоре.
Кроме того, Евгения решила не оставлять просто так дело о разводе. Она подала заявление в суд, оспорила вынесенное ранее решение и потребовала раздела совместно нажитого имущества. Новое заседание назначили через месяц, и решение старого суда до этого времени не вступало в законную силу. Сообщать мужу о своих действиях Евгения не спешила, понимая, что теперь он оказался в том же положении, что и она, — в неопределённости.
Несмотря на то что Борис Владимирович периодически приходил в сознание, чувствовал он себя при этом неважно. Из-за сильного воспаления сердечной мышцы у него постоянно поднималась температура, и он частенько заговаривался, путая реальность и свои болезненные воспоминания. Дмитрий лично контролировал его лечение, но поначалу пожилой пациент и вовсе не узнавал никого из окружающих. Для него все люди в белых халатах были на одно лицо, и он часто бредил, называя медсестёр именами давно умерших людей.
И лишь однажды, когда Дмитрий уже ушёл после обхода, глаза Бориса Владимировича вдруг сфокусировались на табличке с именем на халате его сына. Евгения в этот момент пыталась накормить пожилого мужчину кашей, чтобы он хоть немного окреп и набрал вес перед операцией. Она специально брала на кухне дополнительную порцию со сливочным маслом и сахаром, чтобы сделать еду более калорийной. Но в этот раз Борис Владимирович отказывался есть наотрез, цепляясь за её плечо дрожащими руками и бессвязно бормоча:
— Сынок! Это же мой мальчик! Это он, я не могу ошибиться! Ведь он только что стоял здесь, я видел его лицо. Кто вы? Скажите мне правду!
— Борис Владимирович, успокойтесь, — Евгения испугалась, что ему стало хуже. — Вы опять заговариваетесь, вам нельзя волноваться. Давайте я лучше покормлю вас, поешьте немного.
— Да врите же вы все! — раздражённо оттолкнул её старик, и в его голосе послышалась былая твёрдость. — Не поняла ещё, что ли? Я не сумасшедший и не в бреду! Сына моего звали Дмитрием, отчество Борисович. И фамилии у нас с ним одинаковые — Смирновы. Я знаю своего сына, я чувствую его, даже если вижу впервые за столько лет!
— Ну, вообще-то, это не такая уж и редкость, — заметила Евгения, пытаясь успокоить его. — Фамилия Смирнов — одна из самых распространённых. Но, Борис Владимирович, если хотите, я могу поговорить с ним, спросить его об этом. А пока скажите мне, что с вашими документами? Они ведь нужны для квоты на операцию. Дмитрий Борисович, то есть доктор, обещал помочь, но без документов ему будет сложно.
— На вокзале, под перроном, в щель засунуто всё моё барахло, — забормотал дедуля ещё быстрее, его глаза лихорадочно блестели. — Не веришь, значит, да? Думаешь, я брежу, как все эти врачи? А я ведь тебе душу открыл, рассказал то, что никому не рассказывал. Ты для меня теперь как дочь, Женя. Поверь мне!
— Верю, верю, — горячо убедила его Евгения, сжимая его морщинистую ладонь. — Но если будут документы, то твоя версия про сына станет гораздо убедительнее. Это будет не просто слова, а подтверждение. Согласен?
— Ох, права ты, во всём права, — дедуля снова провалился в свой горячечный бред, но на мгновение взял себя в руки. — Достань мои бумаги, Женюш, и тогда мы всё доктору расскажем. Я сам ему всё скажу, своими глазами увижу, как он отреагирует.
Но поездка на вокзал временно откладывалась. Работы у Евгении было слишком много, и вечером она едва успевала приготовить себе и доктору ужин, после чего проваливалась в глубокий, спасительный сон. Вставать приходилось в пять утра, и каждый день был похож на предыдущий: бесконечная череда уборки, ухода за пациентами и мелких хлопот.
А тем временем Никита, уверенный в том, что развод уже оформлен и он свободен, праздновал в дорогом ресторане с любовницей — секретаршей своего дяди Юлией. Они уже почти договорились о продаже квартиры, которая ранее принадлежала Евгении. Ушлая свекровь ловко подделала подпись наивной девушки на доверенности, и квартира сменила собственника легко и непринуждённо. Теперь же оставалось лишь поставить финальную подпись и получить деньги.
— Как мне надоели все эти дрязги стариков! — Юля наморщила хорошенький носик, отпивая дорогое вино. — Твоя мать и мой шеф просто не понимают, что молодые хотят жить здесь и сейчас, а не копить на чёрный день.
— Ничего, завтра у нас уже будут свои деньги, — усмехнулся Никита, поглаживая её руку. — Тогда мы улетим на отдых, как и планировали, а мать с дядькой станут нам не указ. Они будут сидеть в своих кабинетах и гадать, куда же мы делись.
— Я так рада, что ты всё это затеял, — просияла Юля, придвигаясь к нему ближе.
— Погоди-ка, кто-то звонит, — помрачнел Никита, взглянув на телефон. — Нотариус, похоже, про время напомнить хочет. Ольга Семёновна, наверное, переживает, что мы не явимся. — Он взял трубку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно: — Да, Ольга Семёновна, я помню про сделку.
— Никита, сделки не будет, — резко сказали ему в ответ. Голос нотариуса звучал жёстко и непреклонно. — Ваши регистрационные действия по квартире направлены на перепроверку. Для совершения продажи завтра требуется личное присутствие Евгении как законной владелицы, поскольку ваша доверенность вызывает сомнения у регистрационной палаты. В противном случае мы будем вынуждены приостановить процедуру.
— Ну это же невозможно! — взревел Никита, вскакивая с места так резко, что чуть не опрокинул столик. — Я вообще не знаю, где она сейчас! Она исчезла, и я даже не представляю, как её найти.
— А это не мои проблемы, — отрезала Ольга Семёновна тоном, не терпящим возражений. — Так что мне отменить запись на завтра?
— Погодите, не надо, — сказал Никита, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. — Я постараюсь что-нибудь придумать. Дайте мне время до завтра.
— Не подведите меня, — веско заявила Ольга Семёновна. — Всё должно быть кристально чисто по документам, иначе мы все рискуем, и не только деньгами. А мне репутация дороже любых связей, в том числе и с вашей матушкой. Завтра в два часа дня, и чтобы она была у моего кабинета с паспортом.
ПРОДОЛЖЕНИЕ: