Елизавета перевела взгляд с Егора на его идеальный костюм, на розы, которые он держал так, словно это был не букет, а просто реквизит для спектакля, а затем её взгляд скользнул к дверям медпункта, откуда за происходящим молча и бесстрастно наблюдал Алексей. В его лице не было ни осуждения, ни надежды — только спокойное ожидание.
— Не хочу, — вдруг произнесла она, и собственный голос прозвучал для неё самой неожиданно твёрдо. Она увидела в глазах Алексея что-то такое, что заставило её сердце биться чаще, и поняла, что прежняя жизнь с её фальшью и пустотой ей больше не нужна.
— Что? — Егор замер, решив, что ослышался. — Ты серьёзно? Лиза, прекрати этот цирк, садись в машину. Ты ведёшь себя как капризный ребёнок.
— Я сказала — не хочу, — повторила она, и в её голосе послышалась сталь. — Я никуда не поеду.
— Совсем что ли с ума сошла в этой грязи? — тон мажора стал резким и раздражённым, прежняя елейность испарилась. — Я отменил встречу с инвесторами, чтобы вытащить тебя из этой помойки, а ты тут показываешь характер! Мы опаздываем на приём!
— А я не просила тебя приезжать, — Елизавета выпрямилась, чувствуя, как внутри неё поднимается волна решимости. — Отец сказал месяц, значит, я пробуду этот месяц. И я не поеду на какой-то приём к строителям в таком виде. Посмотри на меня, Егор. Я не готова к светским мероприятиям.
— Хм, а ты изменилась, — процедил Егор, и его губы скривились в презрительной усмешке. Он брезгливо бросил цветы на капот своей машины, и лепестки разлетелись по капоту. — И мне это не очень-то нравится. В общем, когда наиграешься в крестьянку, звони. Если я ещё буду свободен, может быть, и отвечу.
Он сел в машину и с силой хлопнул дверью, заглушив её возражения. Внедорожник с рёвом рванул с места, обдав её облаком пыли и мелких камешков. Елизавета стояла неподвижно, глядя вслед удаляющейся машине, пока по её щекам, оставляя грязные разводы, текли слёзы.
— Не стоит плакать из-за человека, который боится испачкать свой костюм, обнимая невесту, — раздался сзади спокойный голос. Она обернулась, вытирая слёзы. Алексей стоял в нескольких шагах от неё, держа в руках брошенные вёдра.
— Отдайте мне, — тихо сказала она, пытаясь скрыть своё унижение за маской ледяной вежливости. — Это моя работа. Я сама должна это делать.
— Я лишь помогу. Они вообще-то тяжёлые, — заметил он, не делая попытки отдать ношу.
— Я сказала: отдайте мне, — она выхватила вёдра из его рук, чувствуя, как гнев и обида снова поднимаются в ней. — И не лезь в мою жизнь. Мне не нужна твоя помощь или твои советы.
Он не стал возражать, только молча посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни капли осуждения.
Но судьба распорядилась иначе. Прошло несколько дней, и всё изменилось душной летней ночью, когда гроза уже утихла, оставив после себя влажный, тяжёлый воздух. Елизавета спала без задних ног после изнурительного дня на сенокосе, когда в её дверь громко и настойчиво постучали.
— Лиза, просыпайся! — голос Сергея звучал тревожно и встревожено, разрывая тишину ночи.
Она распахнула дверь, кутаясь в старую шаль и щурясь от яркого света.
— Что случилось? — спросила она, чувствуя, как сонное оцепенение сменяется тревогой.
— Авария на трассе, — коротко и сухо ответил Сергей. — Скорая из города будет ехать больше часа, а Лёша уже там. Пострадавших двое. Ему нужны руки, срочно. Ты говорила, что училась на медика?
Сон как рукой сняло. Елизавета бросилась вниз по лестнице, на ходу натягивая старую куртку поверх ночной рубашки, даже не задумываясь о том, как она выглядит.
Они примчались на место аварии через десять минут. Старенькая «Нива», вылетевшая с трассы, лежала на боку в кювете, и её колёса всё ещё бессильно крутились. Алексей, освещаемый фарами рабочего УАЗика, уже оказывал первую помощь водителю — мужчине, сидевшему на траве и находившемуся в глубоком шоке.
— Что с пассажиром? — крикнула Лиза, подбегая к нему.
— Ноги зажало, — Алексей был сосредоточен и напряжён, его рубашка пропиталась красным. — Сергей, неси монтировку! Нужно отжать дверь! Елизавета, сюда! Быстро!
Она подбежала к нему, и её била крупная дрожь. В искореженной машине стонала молодая женщина, её лицо было бледным, как мел.
— У неё открытый перелом голени и сильное кровотечение, — Алексей поднял на Елизавету глаза, и в них не было ни капли прежнего снисхождения, только жёсткая требовательность профессионала. — Жгут наложен, но слабо. Я не могу подлезть с той стороны. Лезь в салон.
— Я... я не могу, — Елизавета попятилась, чувствуя, как страх сковывает её. — Я бросила универ. Я почти ничего не помню.
— Забудь о себе! — скомандовал Алексей, и его голос был как хлыст. — Счёт идёт на минуты! Лезь внутрь! Затяни жгут выше раны, как я тебя учил! Прямо сейчас!
Что-то в его голосе, абсолютная вера в то, что она сможет, заставила её действовать. Елизавета протиснулась в разбитое окно, не обращая внимания на острые края металла. Запах бензина и крови ударил ей в нос. Руки её предательски дрожали, но она заставила себя забыть о страхе и сосредоточиться на том, что было важнее всего. Она еле нащупала скользкую от крови ногу женщины.
— Потерпите, пожалуйста, — шептала Лиза, сама не замечая, как слёзы катятся по её щекам. — Всё будет хорошо. Потерпите.
Она нашла жгут и изо всех сил затянула его выше раны, чувствуя, как пульс ослабевает под её пальцами. Кровь перестала пульсировать в ране.
— Держишь? — крикнул Алексей снаружи.
— Держу, — ответила она, и её голос дрогнул. — Кровотечение остановлено. Я справилась.
— Умничка, — тихо выдохнул он, и от этого простого слова по её спине пробежали мурашки, а сердце забилось чаще.
Следующий час пролетел как в тумане. Приехала скорая, потом МЧС, полиция. Когда женщину наконец извлекли из искореженной машины и погрузили в реанимобиль, врач, пожилой мужчина с усталым лицом, коротко кивнул Елизавете:
— Грамотно сработала, дочка. Без тебя бы не довезли.
Елизавета сидела на бампере УАЗика, пытаясь отереть кровь с рук влажными салфетками. Её трясло от пережитого напряжения, адреналина и страха. Тихо подошёл Алексей, сел рядом и протянул ей термос с горячим чаем.
— Попей, легче станет, — сказал он, и его голос был мягким и заботливым.
— Спасибо, — она обхватила кружку дрожащими руками, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Я думала, что забыла всё, чему меня учили.
— Нет, такое не забывается, — фельдшер откинулся на спинку сиденья и посмотрел в тёмное небо. — У тебя есть талант, Лиза. Я видел, как ты действовала. Никакой паники. Движения чёткие. Ты как будто всю жизнь этим занималась.
Она долго молчала, глядя в сторону леса, где ночная тьма сгущалась между деревьями.
— Мама была хирургом, — голос девушки перешёл на шёпот, словно она боялась говорить об этом вслух. — Она спасала людей каждый день, а когда у неё самой обнаружили онкологию, никто не смог её спасти. Я сидела у её постели, держала за руку, и понимала: вся эта медицина — ничто. Мы бессильны. Мы не можем победить смерть. И я сломалась. Я просто перестала верить.
Алексей тяжело вздохнул и осторожно, словно боясь спугнуть момент, положил руку ей на плечо. Его ладонь была большой, тёплой и шершавой от работы.
— Мы не боги, — тихо сказал он. — Мы не можем спасти всех. Но сегодня, из-за того, что ты не испугалась, одна молодая женщина вернётся домой к своей семье. Её дети увидят свою маму. Елизавета, разве это ничто?
Он впервые назвал её по имени — не Лиза, а Елизавета. Она посмотрела на его руку, лежащую на её плече, и почувствовала, как за долгое время пустота внутри неё, которую она пыталась заполнить вечеринками, скандалами и бессмысленными тратами, начала медленно отступать.
— Спасибо тебе, — прошептала девушка.
— За что? — удивился он.
— За то, что не смотришь на меня, как на испорченную девчонку с большим банковским счётом, — ответила она, и в её голосе послышалась благодарность.
Он тепло улыбнулся, и его глаза засветились в темноте.
— Я смотрю на тебя как на будущего отличного врача, если ты, конечно, перестанешь бить коров вилами, — поддразнил он.
Елизавета рассмеялась сквозь слёзы, и этот смех прозвучал удивительно искренне и легко на той пустынной ночной трассе, где они сидели под звёздным небом.
Тем временем в городе над хозяйством начали сгущаться тучи. Екатерина Владимировна сдержала слово. Утром в кабинет Сергея Николаевича без стука вошли трое мужчин в строгих костюмах.
— Санитарно-эпидемиологическая служба, — сухо представился старший, положив на стол предписание. — Внеплановая проверка по жалобе о грубых нарушениях санитарных норм.
— Каких ещё нарушениях? — Сергей нахмурился, пробегая глазами по бумаге. — У нас всё стерильно. Продукция проходит контроль каждую неделю, мы соблюдаем все нормы.
— Вот сейчас и проверим, — усмехнулся инспектор с явным злорадством.
Проверки шли одна за другой, как будто кто-то нажал кнопку быстрого уничтожения. Пожарный надзор, СЭС, трудовая инспекция — они придирались к каждой мелочи, выписывали огромные штрафы, угрожали закрытием. Елизавета заметила, как потемнело лицо Сергея и как напряжённо перешёптывались рабочие.
— Лёша, что происходит? — спросила она вечером, помогая ему перебирать медикаменты в медпункте.
— Нас хотят закрыть, — мрачно ответил он, не поднимая головы. — Кто-то очень влиятельный заказал эту травлю. Штрафы уже превысили наш годовой бюджет. Если Сергей не найдёт деньги до конца месяца, землю пустят с молотка, а ребят вернут... кого куда, — он замолчал, и в его голосе послышалась горечь.
— Но это же незаконно, — возмутилась девушка. — Я позвоню папе, он разберётся.
— Твой отец... — Алексей тяжело посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чего она раньше не видела, — сам передал долю в благотворительном фонде, который нас финансировал, своему партнёру, Роману Козыреву. И именно он вчера подписал бумагу о прекращении финансирования.
Елизавета побледнела. Фамилию Козырева она помнила с детства. Мама когда-то упоминала его, и всякий раз нелестным словом. Она говорила о нём как о человеке, которому нельзя доверять.
— Это Екатерина, — прошептала она, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Моя мачеха. Она заодно с Козыревым. Они хотят разрушить это место, чтобы доказать отцу, что я ни на что не годна, и добраться до его компании. Они не остановятся.
— И что тут можно сделать? — Алексей подошёл к ней вплотную и посмотрел прямо в глаза, и в его взгляде была надежда.
— Я не позволю им уничтожить Лесное, — твёрдо сказала Елизавета, и в этот момент она стала как никогда похожа на своего властного отца, на ту сильную женщину, которой она могла бы стать. Она поняла, что это место стало для неё важнее, чем она думала, и что она готова бороться за него.
Алексей молча кивнул, давая понять, что поддерживает её, но время было упущено. На следующее утро визг тормозов у ворот хозяйства разорвал тишину. Елизавета, вытиравшая руки полотенцем после работы в теплице, выглянула в окно. На этот раз это был не внедорожник отца и не машина Егора. К воротам подъехали два белых микроавтобуса, из которых тут же посыпались люди с камерами, микрофонами и строгими папками.
— Идеально скоординированная атака, — мрачно подумал Сергей, глядя на выгружающихся из микроавтобусов репортёров. — Кто-то не просто хочет нас закрыть, а сделать это публично, с помпой.
— Сергей Николаевич! — раздался резкий женский голос, усиленный мегафоном. — У нас есть ордер на полную санитарную и финансовую проверку, и пресса имеет право присутствовать!
Елизавета выбежала на крыльцо, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Сергей уже стоял на ступенях, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, как каменная маска, но желваки на скулах ходили ходуном, выдавая напряжение. Рядом с ним уже стоял Алексей, и его поза была напряженной, готовой к действию.
— На каком основании? — спокойно, но жёстко спросил Сергей, глядя на толпу журналистов.
— На основании анонимных жалоб об эксплуатации труда несовершеннолетних и антисанитарии, — выкрикнул один из журналистов, тыча микрофоном чуть ли не в лицо бывшему заключённому. — Это правда, что вы используете подростков в качестве бесплатной рабочей силы и нарушаете все мыслимые нормы гигиены?
— Вы в своём уме? — не выдержала Елизавета, вклиниваясь между Сергеем и камерой. — Какой рабочей силы? Здесь люди получают шанс на нормальную жизнь! Ребята учатся и работают, чтобы вернуться в общество, а не для того, чтобы их эксплуатировали!
— А, а вот и наша городская штучка, — оператор навёл на неё объектив, и его глаза блеснули азартом. — Елизавета Корсакова, наследница медицинской империи. Отбываете наказание в этом захолустье? Ну и как вам живётся среди уголовников и маргиналов? Не страшно?
— Выключи камеру, — Алексей шагнул вперёд, одним движением заслоняя девушку от объектива. Его голос звучал тихо, но в нём была сталь, от которой журналист инстинктивно отшатнулся. — Это частная территория. Проверку мы пустим, а прессу — нет. Убирайтесь отсюда, пока я не вызвал полицию.
— Да кто ты такой, чтобы нам указывать? — огрызнулся репортёр, пытаясь восстановить самообладание. — Мы работаем по ордеру!
— Я местный фельдшер. И если вы не уберёте камеры, я вызову полицию за незаконное проникновение и нарушение частной собственности, — отрезал Алексей, и его взгляд не оставлял сомнений в серьёзности намерений.
ПРОДОЛЖЕНИЕ :