Борис Павлович Корсаков всегда был убеждён, что его слово — непреложный закон, а единственный путь к воспитанию дочери лежит через строгость. Он привык, что ему подчиняются, и не терпел возражений. Однако его дочь, Елизавета, умудрилась перейти все мыслимые границы своими выходками, и чаша терпения отца переполнилась. Чёрный внедорожник с рокотом замер у покосившихся ворот посёлка Лесное. Пыль, поднятая тяжёлыми колёсами, медленно оседала, оставляя серый налёт на брендовой туфле Лизы.
— Пап, это вообще-то не смешно, — процедила она сквозь зубы, с брезгливым выражением лица оглядывая облупившуюся краску на кирпичном фасаде главного здания. — Ты привёз меня на какую-то помойку из-за разбитого бампера? Я же ясно сказала, что куплю новую машину, если тебя так волнует ремонт.
— Бампера? — переспросил Борис Павлович, резко разворачиваясь к дочери. — Ты снесла автобусную остановку, Лиза. Чудом никто не пострадал, но могло бы быть иначе. Твои бесконечные тусовки, скандалы, эти ночные гонки... С меня хватит. Я больше не намерен тратить деньги и связи, чтобы замять твои очередные выходки. Это кончилось.
— И поэтому ты притащил меня к маргиналам?
Она театрально вздохнула и поправила идеальную укладку, словно находилась на светском рауте.
— У меня вообще-то завтра вылет в Милан, папа. Давай заканчивай этот спектакль и поедем домой. У меня нет ни времени, ни желания участвовать в твоих воспитательных экспериментах.
В этот момент тяжёлая дверь здания со скрипом отворилась, и на крыльцо вышел мужчина. В его неторопливых движениях не было ни капли суеты, а в выцветших глазах читалось абсолютное равнодушие к истерикам столичной гостьи. Он неторопливо спустился по ступеням, вытирая руки о грубую ткань рабочих брюк. Борис Павлович шагнул ему навстречу и протянул плотную папку с документами.
— Месяц, Сергей, — жёстко произнёс бизнесмен, ставя подпись на последней странице прямо на капоте своего внедорожника. — Сделайте из неё человека, если это вообще возможно.
Елизавета усмехнулась, скрестив руки на груди и с вызовом глядя на мужчину.
— А потом что? Диплом о перевоспитании мне дадите? Или, может быть, значок вырежете из консервной банки, как в пионерском лагере? Это просто нелепо!
Мужчина напротив даже не улыбнулся в ответ на её колкость. Десять лет, проведённых в колонии строгого режима, стёрли с его лица привычку реагировать на чужую спесь и высокомерие. Он спокойно выдержал её презрительный взгляд.
— Посмотрим, кто кого перевоспитает, — ровным голосом ответил Сергей, принимая из рук бизнесмена папку.
— Я не останусь здесь ни на минуту, — не унималась Лиза, и её голос дрогнул от обиды и злости. — Ты не имеешь права меня здесь держать!
Но водитель уже молча выставил её чемодан в дорожную пыль и захлопнул багажник, не обращая внимания на её возмущения.
— Месяц, Елизавета, — жёстко повторил Борис Павлович, садясь в машину и опуская стекло. — Или можешь забыть о моей фамилии и наследстве. Выбирай сама, что для тебя важнее.
Стекло поднялось, и внедорожник, плавно развернувшись, исчез за поворотом, оставив девушку наедине с пугающей тишиной лесного посёлка и чувством полной беспомощности.
— Твоя комната на втором этаже, — нарушил молчание Сергей, коротко кивнув на старое здание. — Телефон сдаём прямо сейчас.
— Ещё чего? — она инстинктивно прижала свою сумочку к груди, словно защищаясь. — Вы не имеете права отбирать мои личные вещи. Это незаконно!
— Правило номер один, — его тон оставался пугающе спокойным и ровным. — Никакой связи с внешним миром. Правило номер два. Кто не работает, тот не ест. Телефон.
— Вы за это ответите, — выпалила Лиза, но, понимая, что спорить бесполезно, с яростью швырнула смартфон в его протянутую руку. — Мой жених Егор приедет за мной уже завтра и сравняет вашу ферму с землёй. Он вас всех отсюда вышвырнет!
— Ждём с нетерпением, — без тени улыбки ответил Сергей. — А пока чемодан в руки и за мной. Времени на раскачку у тебя нет.
Пока Елизавета в шоке осматривала продавленную панцирную сетку кровати, пыльные занавески и отсутствие кондиционера в своей новой комнате, за сотни километров от Лесного, в роскошном особняке Корсаковых царила совсем другая атмосфера.
Екатерина Владимировна, вторая жена Бориса Корсакова, изящным жестом поправила своё безупречное каре и отпила глоток из чашки с коллекционным чаем. Напротив неё в кресле сидел Роман Игоревич Козырев, тучный, ухоженный мужчина, нервно крутивший на пальце дорогой перстень.
— Борис, ты уверен? — вкрадчиво начала Екатерина, поставив чашку на стол так, что фарфор жалобно звякнул.
— Борис сегодня переписал часть активов в трастовый фонд, — прервал её Козырев, не сводя глаз с её лица. — Но мы же оба понимаем, что девчонка взрослеет. Если эта ссылка на ферму вправит ей мозги, Борис отдаст ей всё. В том числе и доступ к старым архивам Елены.
— Если Елизавета найдёт записи твоей бывшей жены о закупках оборудования, мы оба сядем, — прямо и без обиняков ответил Козырев. — Твоя ревность к Елене тогда сослужила нам хорошую службу, но документы до сих пор никуда не делись. Они где-то там, и если девчонка их найдёт...
— Значит, нужно сделать так, чтобы Елизавета никогда не вернулась в компанию отца, — ледяным тоном произнесла Екатерина. — Что за хозяйство, куда её упекли?
— Лесное, реабилитационный центр на бывшей ферме. Для бывших зэков и трудных подростков. Сергей Морозов там руководит.
— Идеально, — на губах Екатерины заиграла холодная, расчётливая улыбка. — Нужно закрыть это хозяйство. Любым способом. Через проверки, жалобы, прессу. Найдите там санитарные нарушения, подкупите кого-нибудь. Сделайте так, чтобы там стало опасно, чтобы Борис увидел, что дочь в опасности. И главное, он должен разочароваться в ней окончательно. Она не должна получить наследство.
Первый же день в Лесном обернулся для Елизаветы настоящей катастрофой.
— Издеваешься надо мной? — кричала она на Сергея следующим утром, стоя в резиновых сапогах посреди птичьего двора. На её дорогих джинсах красовалось огромное грязевое пятно, а идеальная укладка превратилась в спутанный колтун.
— Я просил покормить уток, — Сергей скрестил руки на груди, спокойно глядя на учинённый ею хаос. — Ты насыпала им комбикорм для телят. Они его не едят. Это основы, которые должна знать даже городская девушка.
— Я не обязана разбираться в сортах вашего зерна! — огрызнулась она. — Я три курса медицинского университета закончила, а не сельскохозяйственного института. Я собиралась стать врачом, а не дояркой!
— И тогда почему ты не смогла даже включить доильный аппарат? — спокойно парировал он, и в его голосе послышалась насмешка. — Ты ведь чуть не покалечила животное час назад. Хороший врач должен быть внимательным, а ты даже корову не заметила.
— Да, потому что это варварство! — огрызнулась девушка, едва сдерживая слёзы обиды и бессилия. Рабочие неподалёку откровенно посмеивались, наблюдая за столичной принцессой, которая не могла справиться с самыми простыми вещами.
Но настоящий провал ждал её чуть позже, когда Сергей поручил ей убраться в коровнике.
— Просто собери сено вилами, — напутствовал он, и его голос не предвещал ничего хорошего. — И руками не маши.
Елизавета, зажав нос рукой и сморщившись от отвратительного запаха, шагнула к стойлу.
— Отойди, животина! — буркнула она, с отвращением ткнув корову черенком вил в бок.
Животное недовольно мотнуло головой и резко шагнуло назад. Лиза, потеряв равновесие, взмахнула руками и с громким визгом рухнула спиной прямо в жидкую зловонную жижу, которая хлюпнула под ней. На мгновение вокруг повисла гробовая тишина, а затем коровник взорвался дружным хохотом рабочих.
— Очень смешно! — воскликнула она, с яростью пытаясь подняться, но сапоги лишь скользили по скользкому навозу. — Ненавижу вас всех! Ненавижу это место!
Внезапно смех стих. Перед ней возникла крепкая мужская рука. Елизавета подняла глаза и увидела мужчину в синей спецодежде. Спокойное лицо, проницательные серые глаза и ни тени насмешки. Он просто стоял и ждал.
— Не надо, я сама, — отмахнулась она от его руки, но снова поскользнулась и едва не упала.
Мужчина с невозмутимым видом наклонился, ловко перехватил её за талию и без видимых усилий поставил на сухое место, подальше от зловонной лужи.
— Алексей Громов, — представился он, доставая из кармана чистый белый платок и протягивая ей. — Фельдшер, у нас здесь не принято бить животных черенками. Они этого не любят.
— Оставь свои лекции при себе, — отмахнулась Лиза, вытирая лицо и с отвращением глядя на испачканный платок. — Вы все здесь просто завистливые неудачники. Собрались и рады, что кто-то упал в грязь.
Алексей спорить не стал. Он лишь посмотрел на неё так, как смотрят на капризного ребёнка в очереди — без злости, но и без одобрения.
— Помойся в летнем душе, пока вода ещё тёплая, — спокойно сказал он и, развернувшись, направился к выходу.
— Эй, я с тобой разговариваю! — крикнула она ему вслед, чувствуя себя униженной его равнодушием. — Ты вообще знаешь, кто мой отец? Он Борис Корсаков! Он владеет половиной клиник в этом городе!
— Знаю, — не оборачиваясь, ответил Алексей. — Но здесь это не имеет значения. Здесь ты просто Елизавета, которая только что упала в навоз.
Именно это выводило Лизу из себя сильнее всего. Алексей не заискивал перед ней, не боялся её угроз и не пытался понравиться, как это делали все вокруг в её прежней жизни. Он просто делал свою работу и смотрел на неё так, словно она была обычным человеком.
К концу первой недели у ворот хозяйства снова поднялась пыль. Серебристый Гелендваген затормозил резко, даже резче, чем следовало, отчего гравий полетел в разные стороны. Елизавета, с трудом тащившая два тяжёлых ведра воды из колонки, замерла. Сердце радостно подпрыгнуло в груди. Из машины, держа в руках огромный букет красных роз, вышел Егор, её жених. В безупречном костюме, пахнущий дорогим парфюмом, он выглядел здесь инопланетянином, сошедшим с обложки глянцевого журнала.
— Егор! — воскликнула она, и радость захлестнула её. Она бросила вёдра, и вода окатила её сапоги. Девушка бросилась к нему, готовая обнять.
— Погоди, — Егор брезгливо отстранился, когда она попыталась его обнять. — Чем от тебя пахнет? Ты выглядишь как чучело, Лиза. Что за вид?
Радость на её лице мгновенно погасла. Елизавета посмотрела на свои стёртые в кровь руки с обломанным маникюром, на выцветшую футболку и резиновые сапоги, и почувствовала себя уязвимой.
— Я тут неделю уже работаю, с рассвета до заката, — тихо сказала она, и в её голосе послышалась обида. — Ты приехал, чтобы забрать меня отсюда?
— Конечно, милая, собирайся, — он протянул ей розы, но она не взяла их, чувствуя себя неловко. — Я поговорил с твоим отцом. Это переходит все границы. Мы едем домой. Я не позволю тебе мучиться здесь.
— Подожди! — Елизавета нахмурилась, чувствуя, что что-то не так. — А как же его условия? Если я уеду, он лишит меня всего. Ты же знаешь, какой он упрямый.
— Да ерунда, — Егор отмахнулся с пренебрежением. — Подуется и перестанет. А если нет, у меня достаточно денег, чтобы мы ни в чём не нуждались. Я же собирался сделать тебе предложение, помнишь? Собирайся, Лиза. Возвращаемся в цивилизацию. Вечером нас ждут организаторы приёма. Нельзя опаздывать.
ПРОДОЛЖЕНИЕ :