Цикл рассказов "33 несчастья бабушки Агафьи"
Глава 1
Глава 21
— Кому там не спится в семь утра? — Агафья Львовна, ворча под нос, накинула на плечи старую шаль и поплелась к входной двери.
Сон был такой хороший — снилось море, тёплое, как парное молоко, а тут этот стук. Настойчивый, резкий, будто в дверь колотили не кулаком, а копытом. На улице лило как из ведра: серые струи дождя хлестали по стёклам, превращая деревенскую улицу в одну сплошную реку. Агафья даже подумала грешным делом, что это Клава вернулась пакости строить.
Старушка отодвинула тяжелый засов, открыла дверь и так и замерла на пороге. Перед ней стояла дама лет сорока пяти, выглядевшая в этих краях так же уместно, как павлин в курятнике. Ухоженная, с безупречной укладкой, которую даже порывистый ветер не посмел тронуть, в дорогом костюме. В руке она сжимала рукоятку гламурного зонтика с какими-то золочеными завитушками — вещь в здешних местах невиданная и совершенно бесполезная против косого ливня.
— Доброе утро. Вы ко мне? — удивлённо спросила Агафья, неуклюже поправляя растрепанные седые волосы. — Что-то случилось?
— Может, впустите для начала? — буркнула незнакомка. Она зябко передернула плечами и еще сильнее съёжилась под своим расшитым зонтом. — На улице чёрт-те что творится, я туфли промочила насквозь!
— И вправду — погода дрянь. Заходите, раз пришли, — Агафья посторонилась, пропуская гостью в дом. — А вы, простите, по какому поводу? Тоже ребёнка вашего посмотреть? У меня, знаете ли, сегодня очередь только с десяти.
Гостья сложила свой причудливый зонт, брезгливо стряхнула капли на половичок и выпрямилась, сразу став на голову выше Агафьи. В её взгляде появилось что-то прокурорское.
— Моих детей, слава богу, смотреть не надо. Они в столице учатся, там специалисты знают своё дело. А вот к вам, гражданочка, у меня вопросы по этому поводу имеются. Кто дал вам право влезать в учебный процесс нашей школы?
Агафья медленно опустилась на табурет и прищурилась. В груди шевельнулось нехорошее предчувствие, но она лишь усмехнулась.
— Ага... Вот оно что. Вот откуда ветер подул. А я-то смотрю — погода испортилась, давление скачет. Работаете, значит, в этой нашей школе?
— Я её возглавляю, — гордо вскинула подбородок дама. — Я — Лидия Ивановна, директор нашей школы.
— Угу. Понятно. А вот и автор всего того безобразия, что творится в вашем заведении, — Агафья качнула головой. — Ну а ко мне-то какие претензии? Я в ваши ведомости не заглядываю, мел у вас не ворую.
— У меня к вам? Да что вы, никаких претензий! — Лидия Ивановна фальшиво улыбнулась, обнажив идеально белые зубы. — Просто вопросики. Претензии будут у налоговой инспекции и всех компетентных органов, в обход которых вы тут развернули свою бурную педагогическую деятельность.
— А что не так с налоговой? — Агафья искренне удивилась. — С органами что не так? Зачем вы мне эти страшилки рассказываете?
— А затем, любезная Агафья Львовна, — гостья сделала шаг вперед, чеканя слова, — что вы незаконно оказываете услуги образовательного характера. Скрываете доходы от частной предпринимательской деятельности, не платите налоги. Вы хоть понимаете, что это наказуемо? Это же незаконное предпринимательство, статья!
Агафья сначала замолчала, переваривая услышанное, а потом вдруг запрокинула голову и захохотала прямо в лицо опешившей директрисе.
— Вы вообще сейчас о чём? — Агафья вытерла выступившую слезу. — Вы серьезно думаете, что я беру деньги за занятия с этими детьми? С каких это пор у нас в стране людей штрафуют за человеческие отношения?
— Но... как это... — Лидия Ивановна на секунду потеряла дар речи.
— А вот так! Я просто по-людски помогаю односельчанам. Я открываю этим детям дорогу в волшебный мир знаний, мадам. Делаю то, чего они не получают в вашей школе, где только отчеты писать умеют. Выполняю, между прочим, работу вашего учреждения, причём абсолютно бескорыстно и бесплатно. За что меня наказывать? За то, что я ребенку объяснила, где у глагола приставка?
Директриса нервно дернула ручку сумочки. Позиция «карающего меча правосудия» явно дала трещину.
— Но у вас же нет сертификатов... лицензий! Вы не имеете права преподавать без государственного одобрения! Это же... это незаконно!
Агафья Львовна встала с табурета, подошла к окну и посмотрела на дождь. Потом обернулась и мягко, почти с жалостью, посмотрела на гостью.
— Милочка, чтобы творить добро, не нужны сертификаты. Чтобы научить ребёнка тянуться к знаниям и любить книжки, лицензия не требуется. Для этого просто нужно быть человеком. А вы со своими бумажками скоро и дышать по лицензии начнете.
Лидия Ивановна открыла рот, чтобы что-то возразить, но под спокойным взглядом старушки вдруг почувствовала себя очень глупо.
— Чай пить будете? — вдруг спросила Агафья. — С малиной. Говорят, от гордыни и простуды одинаково хорошо помогает.
Спокойствие, с которым Агафья Львовна говорила с директрисой, буквально сводило её с ума. Лидия Ивановна, чье лицо уже пошло красными пятнами, металась по тесной кухне. Когда официальные аргументы про налоги и лицензии закончились, она сорвалась на обыкновенный бабский скандал.
— Да зачем ты вообще сюда припёрлась, бабка?! — завизжала она. — Зачем ты лезешь не в своё дело? Ты школу эту видела? Её закрывать надо к чертовой матери. А детей переводить в современный учебный центр в соседней деревне. Там новое здание, интерактивные доски, кабинеты как в кино! Депутат Маргенович лично походатайствовал, чтобы его там построили!
Агафья Львовна медленно подняла глаза на гостью и вдруг звонко ударила в ладоши.
— Ну, всё понятно! — усмехнулась она. — Вот теперь-то сложилось всё. Деньги выпросили, центр-гигант в чистом поле отгрохали, ленточку перерезали, а детей-то в нём нет! Пустые коридоры эхо гоняют. Вот вы теперь и закрываете все старые школы в округе, чтобы показатели подтянуть да затраты оправдать. Так ведь, Лидочка? Ничего не меняется в этом мире: сначала строим памятник амбициям, а потом людей под него силой загоняем.
— Это оптимизация! — выкрикнула директриса.
— Это глупость, — отрезала Агафья. — О детях-то кто подумает? Ты представь, какое это счастье, когда в твоей деревне есть школа. Когда ребёнок не трясется по два часа в холодном автобусе по разбитым дорогам, а идет мимо родных заборов. Школа в деревне — это жизнь. А ты хочешь её задушить. Нет, дорогая. Не позволю. Сделаю всё, чтобы эта школа сохранилась.
Лидия Ивановна вдруг резко замолчала. Она поправила плащ, глубоко вздохнула и присела на край стула, сменив гнев на доверительный шепот.
— Послушай... Зачем тебе это? Мы ведь с тобой обе здесь не родились. Это не наша деревня, мы тут чужие. Давай по-умному договоримся, и ты мне поможешь.
— Интересно, — Агафья приподняла бровь, — и как же я, старая, могу помочь такой важной даме?
— Молчанием, — Лидия Ивановна быстро выудила из сумочки пухлый конверт и положила его на стол, прикрыв ладонью. — Ты просто скажешь родителям на собрании то, что нужно. Мол, школа старая, детям здесь учиться опасно, будущего нет. А мы тихо-мирно всё закроем. Как только акт подпишут, я принесу тебе ещё один такой же. Тебе на старость хватит, еще и на ремонт этого твоего домика останется.
Агафья Львовна посмотрела на конверт так, будто на скатерть вывалили кучу навоза.
— Купить меня хочешь? — она ухмыльнулась, и в глазах её блеснул опасный огонек. — Нет уж, дорогуша. Ничего у тебя не выйдет. Я не буду врать родителям и внушать им, что их дети — слабоумные переростки, которым только в «центрах» место. И школу вы не закроете. В этих стенах не одно поколение моих односельчан букварь осваивало. Да, я приезжая. Но я ценю этих людей, я полюбила их всей душой. Жаль, что у тебя сердце только на конверты откликается. Искренне жаль.
Лидия Ивановна вскочила, сгребая конверт обратно в сумку. Лицо её перекосило от злобы.
— Так значит? — процедила она сквозь зубы. — Что ж, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, бабка. Я тебя предупредила. Ты еще пожалеешь, что полезла в это дело.
— Дочка, — Агафья вздохнула, — зачем ты мне угрожаешь? Мы ведь с тобой, по идее, одно правое дело делаем — ребятишкам знания даем. Я пятьдесят лет этому отдала. И готова дальше работать, чтобы у детей наших будущее было. А то, что ты сейчас затеяла — неправильно это. Против совести идешь.
— Не учи меня жить! — Лидия Ивановна злорадно расхохоталась. — Отдала она пятьдесят лет! И что в итоге? Живешь на копеечную пенсию в этой глуши, ни кола, ни двора нормального. Свои дети, небось, бросили, раз ты тут одна кукуешь? А где твои хваленые ученики? Почему не помогают, когда тебе трудно? Вот и вся цена твоему «правому делу». Твои слова ломаного гроша не стоят, жизнь — она жестче. Смирись уже, бабка, тебе скоро на тот свет, а ты всё мир спасти пытаешься. Угомонись!
Директриса круто развернулась и вылетела из дома, так сильно хлопнув дверью, что с полки упала и покатилась пустая чашка.
Агафья Львовна осталась сидеть в тишине. Слова о брошенных детях и ненужности кольнули больно, прямо под рёбра. Обстановка в деревне и впрямь становилась тревожной — против власти и денег идти трудно.
Она сидела, глядя на свои трясущиеся руки, как вдруг в голове будто молния сверкнула.
— Точно! — Агафья даже вскочила, едва не опрокинув табурет. — У меня же есть ученики!
Она вспомнила лица ребят, которых выпускала тридцать, двадцать лет назад. Вспомнила серьезного очкарика Серёжу, который стал юристом в области, и шумного Витьку, который теперь заправлял крупным агрохолдингом.
— Спасибо за подсказку, «добрая» женщина! — вслух сказала Агафья, улыбаясь. — Про учеников-то я и забыла. Теперь вы точно не закроете эту школу!