Цикл рассказов "33 несчастья бабушки Агафьи"
Глава 1
Глава 22
— Ходила «в девках» и горя не знала! Нет же, приспичило на седьмом десятке выскочить за Макара этого. Ну чего не жилось-то спокойно?
Баба Шура тяжело вздохнула, поправляя на голове пестрый платок. Мы сидели на её веранде, увитой диким виноградом. Шура жаловалась на жизнь свою нелёгкую, открывая подробности, о которых в деревне старались вслух не вспоминать.
Непросто сложилась судьба у неё до встречи с дедом Макаром. В молодости Шура была первой красавицей — коса с руку толщиной, глаза озорные. Вышла она замуж за Федота, статного бригадира. Жили — любо-дорого посмотреть. Она – в конторе счетоводом, он мужиками в поле командует. Дом им казенный выделили, зарплаты хорошие. Всё было у молодых, да самого важного, что семью как цементом скрепляет, Бог не давал. Дитя всё никак не народилось.
— Первые два года молчали все, — вспоминала Шура, глядя куда-то поверх беседки. — А потом Федотова родня, будь она неладна, шептаться начала. Свекровь, чтоб её, по всей деревне разнесла: «Шурка-то наша пустоцвет! Видать, порченая какая или больная». Это сейчас бы мы по больницам поехали, анализы в баночках сдавать, а тогда-то что? Раз старики припечатали — «пустая», значит, так и есть.
Родственнички Федота как с цепи сорвались. Наговаривали, советы вредные давали: мол, бросай её, Федот, зачем тебе баба, которая наследника не родит? Федот сначала не слушал. Любил он Шуру, долго не поддавался. Но, как известно, вода и камень точит. Начали они всё чаще ссориться, а в доме поселились вечные злоба и обида.
— Ну если важно для тебя это, — не выдержала Шура в один вечер, когда Федот опять пришел хмурый после разговора с матерью, — найди себе любовницу молодую, и пусть она тебе родит! Я слова против не скажу, только не мучай ты меня этим молчанием!
Сгоряча сказала, от обиды жгучей. Не думала, что муж всерьёз воспримет. Да вот только через полгода вся деревня загудела, как растревоженный улей: повадился Федот ходить к Машке Распопенко. Машка та была бабой бедовой, разведёнка с дальней улицы, падкая на чужих мужиков. Федота она приняла с распростертыми объятиями, а вскоре и — о чудо! — понесла от него.
Рыдала Шура по ночам в подушку, чтоб никто не слышал. Любила она своего Федота, и хоть готова была смириться с ребенком на стороне, лишь бы муж рядом остался, да у Машки планы были другие. Та Федота быстро в оборот взяла, и ушел он из дома, оставив Шуру одну.
— Там с этой Машкой потом такая история вышла — вся деревня до сих пор хохочет, — Шура горько усмехнулась. — Родился у них пацан, подрос немного, и видит Федот: малец-то на него ни капли не похож! И на Машку не похож. А потом вскрылось, что к Машке в то же время сосед её, Андрейка женатый, похаживал. И сынишка Машкин на того Андрейку — как две капли воды! Ох и влетело тогда Андрейке от жены, сковородкой по всей улице гоняла. Они тогда за две недели добро своё в узлы собрали и в другое село уехали от позора подальше.
А Федот остался. Жил с Машкой, воспитывал чужого ребенка, а за спиной вся деревня сплетни распускала. Родственнички его опять зашипели — теперь уже на Машку. Не выдержал Федот, ушел и от неё.
Нашел себе совсем молоденькую девчонку, лет на десять младше. Пять лет они вместе прожили, а детей — опять ноль. Молодуху ту, как и Шурку когда-то, в бесплодные записали. Правда, она через год после развода с Федотом снова замуж выскочила и почти сразу понесла от нового мужа. И вот тогда только до людей дошло: пустые-то не жёны были, а сам Федот!
— Вот тогда мне и призадуматься бы, — Шура вздохнула. — Но я тогда на мужиков смотреть не могла. Работала, жила одна. Не хотела я больше этих унижений, этих взглядов косых от родни поганой. Так больно мне было, что годы-то ушли, и детородный возраст вместе с ними.
Всё у Шуры сложилось вроде бы ладно. Дом, огород образцовый, пенсия хорошая, сбережения на карточке. Да вот только одна-одинёшенька. Раньше племянники на лето заезжали, а как повырастали — забыли тётку, всё им некогда.
— Сидишь одна в четырех стенах, вроде всё есть, а счастья — ни на грош. Да и откуда ему взяться у одинокого человека? А счастье... оно, Агафья, видать, в детском смехе прячется, которого я так и не дождалась.
И вот, когда Шура уже смирилась с тем, что её удел — доживать век в компании телевизора, в деревне появился Макар. Ему было уже за семьдесят, но держался он молодцом: спина прямая, походка бодрая, а в глазах — какой-то городской лоск, которого у местных мужиков отродясь не бывало.
Оказалось, Макар здесь не чужой. Жил в этой деревне в глубоком детстве, пока родители не укатили в город за длинным рублем. Годы шли, старики его, дед с бабкой, поумирали, дом их пустовал. И вот на закате лет потянуло мужика в родные края — к корням, к запаху антоновки и утреннему туману над рекой. Вернулся он в дедовское гнездо, подлатал крыльцо и зажил тихой стариковской жизнью.
С Шурой они познакомились прямо на улице, возле колодца. Макар шел мимо, вежливо приподнял кепку и улыбнулся:
— Доброго дня тебе, красавица! — проговорил он так галантно, будто они были не в пыльной деревне, а на балу.
Шура сначала опешила. Стояла с пустыми ведрами, рот приоткрыв. Давненько её «красавицей» никто не называл. Но слово ласковое, оно и кошке приятно. Разговорились. Макар оказался интересным собеседником: и про город расскажет, и про политику, и пошутит к месту. Шура сама не заметила, как прониклась к этому деду особой симпатией.
С того дня они стали неразлучны. Выйдут на прогулку в одно время, посидят на лавке у клуба, обсудят новости. Нашли друг друга две одинокие души. Однажды Макар, глядя на закат, тихо сказал:
— Слушай, Шур... А чего мы по разным углам мыкаемся? Может, ко мне переедешь? Места много у меня.
— Неожиданно! — Шура рассмеялась, пряча лицо в платок. — А знаешь, Макар... почему бы и нет?!
Она собрала узлы, взяла самое дорогое и пошла к нему. Но на пороге её встретила молоденькая девушка, почти подросток, с испуганными глазами.
— Шура, я сейчас всё объясню! — тут же засуетился Макар, забирая у неё сумку.
Выяснилось, что это Соня — его внучка. Девчонка вдрызг разругалась с родителями, хлопнула дверью и прибежала к деду. Макар, добрая душа, не мог позволить кровиночке остаться на улице и забрал её с собой в деревню.
— Ты извини, что не предупредил, — виновато смотрел он на Шуру. — Думал, как лучше сказать...
— Ну, чего ты извиняешься? — Шура поставила сумку на пол. — Ты поступил правильно. По-человечески. Я бы тоже так сделала... Если бы у меня были внуки...
Шура на удивление быстро нашла общий язык с Соней. Она, не знавшая своих детей, вдруг почувствовала, как внутри просыпается огромный океан нерастраченной любви. Они сдружились тепло, по-родственному. Шура пекла ей пирожки, слушала её девичьи секреты. Ей казалось, что жизнь наконец-то дала ей второй шанс стать матерью. Но судьба — дама капризная.
Макар умер внезапно. Вечером еще шутил, а утром не проснулся. Сердце. Так же неожиданно, как появился в жизни Шуры, он из неё и ушел. Шура осталась в его доме с рыдающей навзрыд Соней.
— Ты не беспокойся, дочка! — шептала Шура, прижимая девочку к себе. — Я тебя не брошу. Буду заботиться о тебе так же, как дедушка. Мы теперь семья, слышишь?
Она и вправду была готова на всё. Но вскоре грянул еще один удар. Возле дома Макара, вздымая пыль, затормозили несколько полицейских машин. Приехали за Соней.
Оказалось, Соня, еще живя в городе, ввязалась в дурную компанию. Захотелось «легких денег», и она стала помогать в продаже всякой гадости. Кто-то донес, её выследили.
Когда Соню уводили в наручниках, Шура металась по двору, рыдала, хватала полицейских за рукава, умоляла: «Заберите меня вместо неё! Она же ребенок еще, глупая!» Но закон был неумолим. Соню увезли.
Потянулись бесконечные суды. Чтобы спасти девочку, Шура потратила все свои накопления. Когда деньги кончились, она, не раздумывая, продала свой собственный дом. Все средства ушли на адвокатов, на передачи, на поездки. Но срок Соне всё равно дали реальный.
— Вот теперь сижу, жду, когда освободят моего ребенка, — подвела итог своего рассказа баба Шура, вытирая глаза краем фартука. — Отвожу ей передачки, деньги высылаю. Ох, нелегко ей там, девочке моей...
— Так ты теперь её за своего ребенка считаешь? — тихо спросила я.
— Конечно! — Шура удивленно посмотрела на меня. — Она же кровиночка моя теперь. Родная душа. Самое лучшее, что было в моей жизни. Ну, натворила дел по глупости — так ведь не от хорошей жизни. Видно, любви ей не хватало, внимания, раз в такое болото залезла.
— А что её родители? Помогали на судах?
— А им чхать! — махнула рукой Шура. — Как узнали, так сразу открестились, мол, нет у нас такой дочери, позорит нас только. А я вот живу теперь в доме Макара на птичьих правах. Родственнички его городские в любой момент могут приехать и выставить меня вон из «семейного гнездышка».
— Да ты не переживай так, Шура, — я накрыла её руку своей. — Ну, выгонят — ко мне переедешь. Места хватит, вместе-то оно веселее будет!
Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Наверное, просто захотелось поддержать эту женщину, которая всю жизнь искала, кому отдать свою любовь, и нашла её в самый трудный час. Она нашла родную душу, и пусть эту душу у неё временно забрали — Шура будет ждать. И она обязательно дождется. И будет у них счастье. Самое настоящее.