Глава 37
Алиса захотела увидеть мать.
После того как лёд между ней и отцом начал таять, ей стало невыносимо сидеть взаперти, и она попросила об одном: съездить к маме. Просто посидеть на кухне, как раньше. Глеб не хотел отпускать. Но запирать её навсегда он тоже не мог, а после перемирия дорога к Орловым стала безопасной, как нигде. Поездку согласовали по всем правилам. Артём вёл лично, две машины сопровождения, маршрут проложили в последний момент, без предупреждения.
Они не учли одного. За дело взялся не Лом, а Седой. Сам.
Беда случилась на развязке, у съезда с эстакады, в том месте, где дорога сужалась и машины волей-неволей замедлялись. Впереди внезапно встал грузовик, перегородив две полосы. Сзади подрезала тяжёлая чёрная машина. Артём понял всё за секунду до того, как это стало очевидно остальным.
— Засада! — крикнул он в рацию. — Алису из машины, в третью, уходим дворами! Живо!
Дальше всё сжалось в несколько страшных минут. Из вставшего грузовика и из подрезавшей машины высыпали люди, быстрые, собранные, не уличная шпана, а те, кто знает дело. Они шли к машине, где была Алиса. Артём вылетел навстречу, заслонив собой переход от её машины к запасной, и охрана действовала, как учили: один водитель рванул Алису за руку, потащил, пригибая, к третьей машине, остальные встали стеной.
Завязалась короткая драка. Без выстрелов сначала, в ход пошли кулаки, всё произошло слишком быстро и слишком людно для стрельбы. Артём дрался как зверь, расшвыривая нападавших, выигрывая Алисе те секунды, что решали всё. Её втолкнули в третью машину, она рванула с места, дворами, как и было оговорено на такой случай, и ушла.
Из заднего окна, в последний миг, Алиса успела увидеть Артёма. Он стоял один, окружённый со всех сторон, и она закричала, забилась, рванула дверную ручку, но водитель только сильнее вдавил газ, уводя машину прочь, дворами, всё дальше. А перед глазами у неё остался Артём, оседающий на холодный асфальт. И это было страшнее, чем то, что минуту назад едва не схватили её саму.
А Артём остался.
Когда он понял, что Алиса в безопасности, что её увезли, он уже стоял один против троих. И тогда один из нападавших, поняв, что добыча ушла и тянуть нельзя, коротко, без замаха, ударил его ножом. Снизу, в бок. И они отхлынули так же быстро, как накатили, попрыгали в машину и исчезли, бросив грузовик поперёк дороги.
Артём опустился на холодный асфальт, зажимая бок рукой.
———
Глебу позвонили, когда Алиса была уже в безопасности, а Артёма грузили в скорую.
Он поехал в больницу сразу, как узнал. Алиса бросилась к нему в коридоре, целая, бледная, трясущаяся, и он на секунду прижал её к себе, убедился, что она цела, и эта секунда была единственным светом во всём этом аду.
— Артём, — сказала она, захлёбываясь. — Он меня вытолкнул, он закрыл собой, а его… его…
— Я знаю. Сядь. Дыши.
Он усадил её, передал на руки людям, а сам пошёл к врачам.
Артёма увезли в операционную. Хирург, выйдя на минуту, сказал коротко: жизненно важные органы не задеты, крови потерял много. Будет жить. Повезло. Сантиметром правее, и не довезли бы.
Глеб выслушал, кивнул и вышел в пустой больничный коридор. Сел на жёсткий стул. И вот тут оно поднялось.
То, что он держал взаперти весь этот год. Весь Молот, целиком, со всей своей холодной, тёмной яростью. Артём, его самый старый, самый верный, человек, который прикрывал ему спину двадцать лет, который один имел право говорить ему «нет», лежал сейчас на столе в операционной с ножевым ранением. За него. За Алису. За войну, в которую Глеб его втянул.
И Глеб впервые за очень долгое время захотел не защищаться. Он захотел прийти к Седому. Найти каждого, кто был сегодня на развязке. И сделать с ними то, что умел делать прежний Молот. Медленно. Чтобы запомнили.
Он достал телефон. Пальцы сами набрали старый номер, из той жизни, человека, который мог собрать людей и оружие за час.
И замер, не нажав вызов.
———
Артёма уже перевели из операционной в палату. Глеб пришел к нему вместе с телефоном, на кране которого был набран тот самый номер. Артём лежал бледный, с трубками, но глаза были открыты и смотрели ясно. И рука его легла на руку Глеба, на ту, что сжимала телефон.
— Не звони. Я вижу по твоему лицу, — прошептал Артём. — Ты собрался звонить тем. Старым. Не звони.
— Тебя порезали, Артём.
— Порезали. И что? Я живой. — Он перевёл дыхание, каждое слово давалось ему тяжело. — Глеб. Послушай меня. Я двадцать лет рядом с тобой. Я видел, каким ты был. И я видел, каким ты стал. Если ты сейчас позвонишь по этому номеру, всё, чего ты добивался год, всё, ради чего я сегодня лёг под нож, всё это коту под хвост.
— Они придут снова. Ты это знаешь. И в следующий раз…
— В следующий раз я опять встану. Это моя работа. — Артём сжал его руку сильнее, чем можно было ждать от раненого. — Я лёг сегодня не просто так. Я лёг, чтобы тебе не пришлось. Чтобы ты остался чистым. Если ты сейчас всё равно станешь зверем, выходит, я зря кровь пролил. Не делай мою кровь напрасной, Глеб. Слышишь?
Глеб смотрел на этого человека, на трубки, на бледное лицо, и чувствовал, как ярость, поднявшаяся до самого горла, медленно, тяжело откатывается назад. Не уходит. Откатывается. Потому что её удержал тот самый человек, ради которого она и поднялась.
Он медленно убрал телефон в карман.
— Хорошо, — сказал он хрипло. — Не звоню.
— Вот и молодец. — Артём слабо улыбнулся. — А теперь думай головой. Ты же научился. Зверем их не взять, их таких много. А головой ты их уже один раз обыграл. И Рэма, и фонд. Так и дальше думай. Не кулаком. Головой.
———
Сергей приехал в больницу через час.
Он вошёл, и Глеб напрягся, ожидая упрёков: его дочь снова была на волосок от похищения. Но Сергей не стал упрекать. Он прошёл прямо к Глебу, остановился напротив.
— Алиса дома, у меня, под двойной охраной, — сказал он. — Марина с ней. — Он помолчал. — Твой человек. Который её закрыл. Как он?
— Будет жить. Нож не задел жизненно важных органов.
Сергей кивнул. А потом сделал то, чего Глеб не ждал. Он подошёл к стеклу палаты, посмотрел на лежащего Артёма, на чужого ему, в общем, человека, который сегодня истекал кровью за его дочь. И сказал тихо, не оборачиваясь:
— Передай ему, когда очнётся как следует. Что Орлов его должник. По гроб жизни. И что я этого не забываю.
Глеб смотрел на спину Орлова и понимал, что в эту минуту между ними сломалось ещё что-то от старой стены. Этот гордый человек только что назвал себя должником бандита, который закрыл собой его дочь.
— Я передам, — сказал Глеб.
Сергей обернулся. В лице его не было больше ни вражды, ни высокомерия. Был только страх отца и тяжёлая решимость.
— Это уже не игра в перемирие, Воронцов, — сказал он. — Они пришли за моей дочерью по-настоящему. С ножами. Значит, и мы должны по-настоящему. Хватит обороняться. Я даю тебе всё. Деньги, людей, связи, какие есть. Найди этого Седого и того, кто над ним. И давай покончим с этим. Вместе. Раз и навсегда.
Глеб посмотрел ему в глаза.
— Вместе, — сказал он.
И в этом слове больше не было льда. Был общий страх и общая цель, которые роднят сильнее любой дружбы.
———
А Седой в этот вечер был недоволен собой.
Ему доложили: не взяли. Девку увели, охрана сработала чисто, ушли дворами по заранее спланированному маршруту. Положили только одного из воронцовских, и то не насмерть.
— Хорошо их вышколили, — сказал он, помешивая чай. — Запасная машина, отход дворами. Это не просто охрана. Это работа Орлова с Воронцовым вместе. Спелись, голубчики. — Он помолчал. — Сегодня мы поторопились. Полезли в лоб, на людном месте, среди дня. Они того и ждали. Глупо.
— Может, оставить её? — осторожно спросил человек. — Крепко стерегут.
Седой поднял на него тяжёлые веки.
— Оставить? Теперь? Когда я уже показал им, что иду за ней? Нет. Теперь только взять. Иначе я не Седой, а так, погулять вышел. — Он отставил чашку. — Но больше в лоб не пойдём. В лоб их не взять. Возьмём иначе. Хитрее. Они теперь будут ждать налёта, силы, людей. А мы придём тихо. Без шума. Туда, где они нас совсем не ждут, и тогда, когда они решат, что отбились.
Он встал, прошёлся.
— Узнайте мне про неё всё ещё раз. Не маршруты, маршруты они сменят. А привычки. Слабости. К кому она пойдёт, даже если опасно. Кого послушает. Где у неё слабое место. Сильную крепость берут не тараном. Её берут через того, кому крепость откроет ворота сама.
И в его спокойном, лишённом злобы голосе было что-то страшнее любой угрозы. Потому что он не бесился из-за неудачи. Он учился на ней.
А в больнице, в это самое время, Глеб сидел у койки спящего Артёма и думал о словах Орлова. Хватит обороняться. И понимал, что Орлов прав. Что бесконечно защищаться нельзя, что рано или поздно стену проломят. Что эту войну надо заканчивать, и заканчивать самим, первыми. Вопрос был только в одном: успеет ли он придумать, как достать терпеливого, умного, осторожного врага, раньше, чем терпеливый, умный, осторожный враг доберётся до Алисы.
Время, которого и так было мало, не осталось совсем.
Следующая глава: