Круг, который не разорвать.
Лето в загородном доме Волынских всегда было особенным. Но в этом году оно словно старалось превзойти само себя . Небо сияло бесконечной синевой, воздух был пропитан запахом цветущих лип и скошенной травы, а в старой беседке, увитой диким виноградом, за огромным столом собралась вся семья. Та самая, которую когда-то, десять лет назад, едва не разметало по разным углам. Которая выстояла. И теперь сидела за одним столом — шумная, разномастная, счастливая.
Стол ломился от угощений: домашние овощи и фрукты, ягоды, горячие пироги с разной начинкой, жареное мясо, рыба, запечённая на углях, салаты из свежих овощей, которые только что привезли с базара. В центре, на белоснежной скатерти, красовался огромный каравай, украшенный цветамии колосьями . В вазах те самые ромашки с васильками, которые десять лет назад стали символом любви и побега. Их было много , на каждом углу стола, в каждой вазе, даже в маленьких букетиках у тарелок детей.
— Ну что? — Борис Ильич поднялся с бокалом в руке. Он выглядел старше, но в глазах его горел тот же огонь, что и в молодости. — За виновников торжества мы выпили, за родителей тоже. — Он обвёл взглядом всех сидящих за столом. — Предлагаю за… за главных людей в нашей жизни. За женщин.
Голос его дрогнул, но он продолжил. За огромным столом, который едва вмещал всех, сидела вся огромная семья. И пусть некоторые не были родственниками в общепринятом смысле — эти люди давно стали родными по душе. Здесь были и мамы, и папы, и дети, и те, кто пришёл в эту семью не по крови, а по сердцу. Сегодня они отмечали не просто день рождения или праздник. Сегодня они отмечали десять лет, как Гордый выкрал свою Миру. Мирославу. Мирошу. Свою богородицу.
Борис Ильич перевёл дыхание и продолжил, глядя на женщин, сидящих за столом:
— Женщины… они нас носят девять месяцев, потом рожают в страшных муках, потом ночи не спят всю жизнь. Сколько бы ни было ребенку лет ... за взрослых душа болит сильнее. Всё, что мы имеем, всё, чего достигли — заслуга женщины. Сначала матери, потом жены… Наши женщины — это такая сила, что в нашем могучем и самом богатом языке нет тех слов, чтобы описать эту силу. На их хрупких плечах держится всё. Они своими руками держат нашу планету.
Мужчины, сидевшие за столом, встали вместе с Борисом. Глеб поднялся первым. За ним Григорий, который уже давно не пользовался палкой, но всё ещё бережно относился к своему здоровью. Андрей, Дима, отцы — все они поднялись и, повинуясь порыву, низко поклонились своим матерям и жёнам.
— Спасибо вам, родные! — сказал Борис Ильич, и его голос эхом разнёсся по саду. — За вас, родные и любимые!
Все чокнулись бокалами. В глазах женщин блеснули слёзы — радостные, тёплые, долгожданные. Лена, сидящая рядом с Димой, прижала ладонь к сердцу. Елена Павловна, мама Миры и Киры, улыбнулась сквозь слёзы. Людмила Николаевна, мама Глеба, обняла за плечи Наталью, маму Кати. Все они — матери, жёны, сёстры, подруги — были главными героинями этого праздника.
А за столом сидело много любимых, любящих и сильных женщин. Мама Глеба — Людмила Николаевна, которая всегда была опорой для своего сына имужа , научила его верности. Мама Андрея — добрая, терпеливая женщина, которая вырастила настоящего защитника. Мама Григория — Елена Николаевна, сибирская казачка, которая приехала на праздник в традиционном платке и с пирогами, испечёнными в русской печи. Наталья Викторовна, мама Кати, уже давно ставшая тёщей Барса и бабушкой его детей. Елена Павловна, которая через тернии и обиды пришла к пониманию, что счастье дочерей важнее амбиций. Катя, Лена, Мира и Кира — молодые женщины, которые прошли через войны, болезни, разлуки и остались сильными.
Их было много. И каждая была Богородицей для мужа и сына.
Вся эта большая семья собралась за столом, чтобы отметить розовую свадьбу Гордых. Десять лет брака. Десять лет любви, которая началась еще в школе , а продолжилась с побега из-под венца, с кражи невесты, с безумного, но единственно верного шага. И теперь, оглядываясь назад, никто не жалел об этом.
Что нового произошло за последние годы? Много чего.
Григорий чувствовал себя абсолютно здоровым. Он обследовался два раза в год, выполнял все назначения врачей ( попробуй не выполни, с такой женой! ) и радовался каждому дню, который мог прожить рядом со своей Колючкой. Он открыл небольшой цех по производству скейтов , тех самых, которые приносили радость детям и взрослым. А потом, мечтая о большем, создал зал, нет, целый спортивный комплекс для реабилитации и просто занятий спортом. Там стояли уникальные тренажёры, созданные специально для людей с определёнными травмами. Был и бассейн с профессиональными инструкторами, которые помогали восстанавливаться тем, кто потерял надежду.
Кира окончила университет. Она стала реабилитологом, как и мечтала. Работала в спортцентре, помогала супругу, тренировала детей на скейте. Их дочки , Даша и Маша , уже подросли: пятилетняя Даша была точной копией мамы, с той же зелёной прядью (она настояла), и той же дерзкой улыбкой, а Маша, трёхлетняя, была папиной гордостью — тихая, серьёзная, с большими глазами и ямочками на щеках. У них, как и с женитьбой, немного сбился курс, но они справились. Конечно, не без помощи мам и остальных. Бабушки дежурили по очереди, водили внучек в садик, забирали на выходные, давая Кире и Григорию передохнуть.
У Мирославы и Глеба тоже всё было замечательно. Через год после ранения Глеб списался на гражданку. Он вернулся в город, где всё начиналось, и возглавил службу безопасности в компании тестя. Мирослава вернулась на своё место , она снова стала генеральным директором, тем самым «командиром», который управлял бизнесом железной рукой. Теперь она была командиром супруга, а он её охранял и защищал. Их дети , Елисей, которому уже восемь лет, и Ульяна, пятилетняя девочка с голубыми глазами отца и копной тёмных волос матери, росли в любви и заботе.
Барс тоже уволился. Они с Катей сначала хотели поехать в Калининград, но куда же он без друзей? Андрей стал глазами и ушами холдинга — он занимался разведкой и безопасностью, работая в связке с Гордым и Черепом. Череп вообще стал серым кардиналом в этой тройке: он генерировал идеи, строил планы, находил нестандартные решения. Катя нашла своё призвание , она занималась лошадьми, организовав иппотерапию для детей и взрослых в реабилитационном центре. Лошади, которые стали её второй любовью, помогали восстанавливаться тем, кто потерял надежду.
У Кати и Андрея тоже было двое детей: Степан, старший сын, уже ходил в школу и гордился отцом, и Ванюша, младший, которому было всего три года.
Дима с Леной тоже работали в компании. Лена, как и мечтала, тоже стала врачом-реабилитологом и работала в том же центре, что и Кира. Дима занимался техникой в холдинге , он отвечал за автопарк и механизацию, и делал это с душой. У них с Леной было двое детей: Елизавета, старшая дочь, уже школьница, и Егор, младший сын, которому исполнилось пять лет. И их дети дружили с детьми других пар.
А дети , все вместе , сидели за отдельным столом. Елисей, Степан, Лиза — самые старшие, они следили за младшими, подкладывали им еду, рассказывали истории. Ульяна, Даша, Маша, Ванюша и Егор слушали их с открытыми ртами. Они уже знали, что их отцы были героями, что их мамы — самые сильные женщины на свете, что их семья — это не просто люди, это клан, который держится на любви. Сейчас, пока взрослые поднимали тосты и говорили умные речи, дети сидели за своим столом, ели и смотрели фильм. Фильм, который Кира и Глеб смонтировали к юбилею. Про их большую семью. Про подвиги отцов, про дружбу и любовь. И про себя они тоже смотрели , какими они были маленькими и смешными, когда только появились на свет.
Фильм назывался «Слишком долго было моё пусто свято место…» — те самые слова, которые когда-то пел Глеб, крадучись к дому Волынских. Слова, которые стали лейтмотивом их жизни. Слова, которые теперь знали наизусть все — и дети, и внуки, и даже те, кто пришёл в эту семью позже.
За большим столом взрослые чокались, смеялись, вспоминали. Борис Ильич, обнимая за плечи Елену Павловну, смотрел на своих дочерей Миру и Киру и чувствовал, как внутри разливается гордость. Он не мог поверить, что когда-то чуть не потерял их из-за собственной глупости. Но теперь всё было хорошо. Лучше, чем он мог себе представить.
Глеб держал Миру за руку под столом и шептал ей что-то на ухо. Она смеялась, запрокидывая голову так же, как десять лет назад, когда они стояли на балконе и смотрели на ночное небо. Григорий , с Дашей на коленях, слушал, как Маша рассказывает ему стишок, и кивал, серьёзно, будто это было самое важное дело в мире. Андрей и Катя кружились в медленном танце под песню, которая играла из колонок. Дима и Лена обнимались, глядя на своих детей.
А где-то рядом, в беседке, где висел экран, дети смотрели фильм. Кадры сменяли друг друга: молодые лица, свадьба, побег, радость, боль, рождение детей. И каждый кадр был пропитан любовью , той самой, которая десять лет назад связала их всех в один узел.
— Слишком долго было моё пусто свято место, — прошептала Мира, глядя на экран. — Теперь оно заполнено.
— И никогда не опустеет, — ответил Глеб, прижимая её к себе.
Над садом сияли звёзды, и где-то вдалеке пели сверчки. Лето было в самом разгаре. И впереди было ещё много лет таких же тёплых, таких же полных жизни и любви.