На адлерском вокзале воздух был густым, как кисель. Табло отправления светилось красными цифрами, показывая +34 градуса. Толпа с чемоданами, надувными фламинго, коробками с чурчхелой и вяленой рыбой медленно варилась под стеклянным куполом.
Алевтина тащила свой малиновый чемодан, который после брусчатки окончательно лишился резиновой шины на колесе и теперь грохотал исключительно пластиком.
На ней был широкий сарафан, ткань которого потемнела от пота на спине.
– Вера! Почему нельзя было нанять носильщика? У меня руки отрываются! И вообще, мы стоим на самом пекле, у меня сейчас сосуды лопнут! – она обмахивалась свернутой в трубочку газетой, купленной в привокзальном киоске.
– Аля, мы уже на перроне. До вагона пятьдесят метров, – я переложила ручку своей сумки в другую руку.
Лида шла рядом, крепко держа двумя руками стеклянный шар с пальмой, завернутый в пузырчатую пленку.
Когда к платформе подали состав, Алевтина тут же рванула к седьмому вагону, расталкивая локтями подростков с рюкзаками. У входа стоял молодой проводник с бейджиком «Денис» на кармане форменной голубой рубашки.
– Так, Верочка, давай сюда билеты, я пойду первая в купе, пока кондер не включили, хоть разденусь, – Алевтина протянула руку, сжимая в пальцах паспорт.
Я достала из прозрачного файла распечатки. Утром на ресепшене санатория я распечатала все три билета заново – свой, Лидин и новый Алевтины.
Старые распечатки я порвала и выбросила в мусорную корзину в номере.
– Вот, Аля. Это твой.
Она не глядя сунула бумажку и паспорт проводнику. Денис прищурился на солнце, провел штрихкодом под сканером терминала. Устройство коротко пискнуло.
– Тридцать шестое место. Проходите в конец вагона, – монотонно проговорил он, возвращая ей документы.
Алевтина остановилась, заблокировав проход. Она опустила взгляд на билет.
– Молодой человек, вы не туда смотрите. У нас купе! Мы вместе едем. Вера, скажи ему!
Я подошла и спокойно протянула наши с Лидой документы. Денис снова пикнул сканером.
– Пятое и шестое. Проходите.
– Вера! Какое тридцать шестое?! – Алевтина резко обернулась.
Ее лицо пошло красными пятнами, а челюсть отвисла, обнажив золотую коронку на нижнем зубе.
– Какой конец вагона? Это же боковушка!
– Ой, Аля, беда-то какая, – я сделала глубокий вздох, глядя прямо на ее дергающееся веко. – У РЖД же в этом году новая система, они базу обновляли. Мне на почту пришло уведомление: заказ аннулирован, повторите покупку. Я весь вечер сайт обновляла! Мест ноль. Еле-еле вот это выцепила, кто-то бронь снял в последний момент. Скажи спасибо, что вообще сегодня уедешь, а не будешь тут на вокзале еще сутки сидеть.
Алевтина тяжело задышала. Она смотрела на меня, пытаясь найти подвох, но сзади уже напирала толпа.
– Женщина, проходите в вагон, не задерживайте посадку! У меня еще сорок человек на улице! – рявкнул проводник Денис, подталкивая ее чемодан к ступенькам тамбура.
Алевтина, хватая ртом горячий воздух, с силой дернула за ручку чемодана и полезла по металлическим ступеням вверх, громко сопя.
***
Внутри вагона пахло разогретым пластиком и заваренной лапшой быстрого приготовления. Люди запихивали баулы под нижние полки, гремели металлическими вешалками, спорили из-за мест для багажа.
Мы с Лидой прошли во второе купе. На столе лежала чистая скатерть, из кондиционера под потолком слабо дуло прохладным воздухом.
Лидочка сразу залезла с ногами на нижнюю полку, аккуратно поставила свой стеклянный шар на столик и прижалась лбом к пыльному оконному стеклу.
Через три минуты в проходе послышался грохот пластиковых колес. Алевтина тащила свой чемодан обратно от туалета, бросила его посреди прохода, перегородив дорогу мужчине с двумя матрасами.
Лицо золовки блестело от пота, прядь окрашенных волос прилипла к щеке.
– Вера! – она сорвалась на визг. – Ты видела это место?! Там воняет мокрыми тряпками! Дверь хлопает так, что перепонки лопаются! А на нижней боковушке сидит мужик и ест чеснок! Я там не поеду! У меня давление подскочит!
Она протиснулась в наше купе, отшвырнула ногой мои тапочки под стол и нависла над Лидой.
– Лида, собирай свои раскраски. Пойдешь на мое место. А я здесь лягу. Мне к окну надо, мне дышать нечем.
Внучка рефлекторно поджала колени к подбородку, ее белые носочки заскользили по дерматину полки. Она посмотрела на меня тем же взглядом, что и в дороге сюда.
Я посмотрела на край стола с алюминиевой окантовкой. Почувствовала, как в кармане шорт лежит телефон с сохраненными чеками, и положила руку на спинку сиденья.
– Нет, Аля, – отозвалась я. – Лида останется здесь.
– Что значит – останется? – Алевтина выкатила глаза.
Она оперлась обеими руками о столик, навалившись всем весом.
– Вера, ты перегрелась? Я старше! Мне лежать надо, у меня вены! Костя узнает, он тебе устроит!
– Костя дома. А Лида на своем месте, – я встала между ней и внучкой, загородив ее спиной. – За это место заплачено. И спать тут будет она. А ты разворачиваешься и идешь на тридцать шестое.
– Это ерунда какая-то! – Алевтина затряслась всем телом и завопила еще пронзительнее. – Проводник! Проводник! Идите сюда!
Денис, вытирая лоб бумажной салфеткой, протиснулся сквозь толпу пассажиров к нашему купе. На его поясе зашуршала рация.
– Что стряслось? Отправление через две минуты.
– Начальник! – Алевтина ткнула в меня пальцем с облезшим лаком. – Вы посмотрите! Она меня, пожилую женщину с давлением, выгоняет на боковушку к туалету! Переведите меня сюда, а девчонка пусть на боковом поспит! Или переселите меня в другое купе, на нижнюю! Дайте резервное!
Денис медленно достал из кармана свой терминал, нажал пару кнопок и посмотрел на экран.
– Гражданка. Ваше место – тридцать шесть. Вагон полный. Сто процентов загрузки, август на дворе.
– Поменяйте нас в системе! У вас же есть бронь для инвалидов! – Алевтина кричала так, что в соседнем купе перестал плакать ребенок.
Денис сунул терминал в карман.
– Мест нет. Все занято. Вообще нет ни одной свободной полки. Освободите проход, пожалуйста. Ваше место – тридцать шестое. Если есть претензия к обслуживанию, то пишите в книгу жалоб, она у начальника поезда.
Алевтина перевела взгляд с равнодушного лица Дениса на мое абсолютно спокойное лицо. Впервые за тридцать лет не сработало ничего, ни крик, ни капли от сердца, ни ссылка на возраст.
Она медленно отпустила стол. Развернулась, ухватилась за ручку чемодана и, с силой дергая его на каждом стыке линолеума, покатила обратно в конец вагона.
***
Поезд дернулся, металлические сцепки лязгнули, вокзал за окном медленно поплыл назад. Мелькали бетонные столбы, ларьки с шаурмой, пыльные кусты олеандров. А потом железная дорога вынырнула прямо к морю.
Солнце опускалось за горизонт. Вода казалась густой, темно-синей, с яркой оранжевой дорожкой от закатных лучей. Лидочка прилипла носом к стеклу.
– Бабушка, смотри, чайки за корабликом летят! – она показала пальцем на белый катер вдалеке.
Я присела рядом с ней на нижнюю полку и провела рукой по ее теплым волосам.
– Вижу, Лидусь. Все вижу.
За двое суток Алевтина ни разу не подошла к нашему купе. Когда я шла к титану за кипятком, я видела ее место. Золовка лежала на верхней боковой полке, отвернувшись к металлической стене вагона.
На столике внизу валялась пустая пачка из-под крекера и недопитая бутылка теплой минералки. Сосед снизу громко смотрел сериалы на телефоне без наушников.
Алевтина молчала. Не жаловалась на давление, не требовала закрыть окно.
Вечером второго дня, когда Лида уже спала, я сидела за столом одна. В подстаканнике тихо позвякивала чайная ложечка, ударяясь о стекло граненого стакана. За окном в темноте проносились желтые фонари полустанков.
Я отпила горячий, крепко заваренный черный чай. Сахар скрипнул на зубах.
Я прислушалась к себе. Привычный тяжелый ком в животе не давил, виски не пульсировали от сдерживаемых слов. Я смотрела на свое отражение в темном оконном стекле, на морщинки в уголках глаз, и чувствовала только ровный, монотонный стук колес.
Костя, конечно, будет возмущаться. Алевтина расскажет ему свою версию, а потом он полезет в банковское приложение и увидит возврат и новую покупку. Моя легенда про сбой в системе – одноразовая, дома она рассыплется.
Я это знала, когда нажимала кнопку «Подтвердить». И все равно я поправила скатерть на столе, сделала еще один глоток и откинулась на спинку сиденья, глядя в темноту за окном.
Пусть рассыплется. Пусть Костя качает головой. Я просто включу чайник, достану посуду и спокойно выпью свой чай.
И все-таки… Может, мне не стоило так поступать с Алевтиной?