Просыпаюсь. Мысленно начинаю перечислять: встать, умыться, поставить чайник, собраться, посмотреть, что надеть, не забыть…
И тут до меня доходит.
Мне не надо на работу!
Лежу и смотрю в потолок.
Первая мысль не радостная: не “наконец-то можно выдохнуть”, а самый настоящий страх. Такой холодный, неприятный, который сразу поднимается из живота к горлу. А что теперь? Как теперь будут выглядеть мои дни? Что мне делать с этим утром, с этим временем, с собой?
Я встаю и иду в ванную.
Сегодня взвешивание.
Честно говоря, встаю на весы с опаской. В последнее время я слишком многому научилась: и не ждать чуда, и не ругать себя заранее, и не делать из цифры на экране трагедию. Но всё равно сердце чуть-чуть колотится.
Смотрю вниз.
Минус 1.2.
Я даже не сразу верю. Переступаю, встаю ещё раз. Та же цифра.
Значит, я иду туда, куда иду не зря. Значит, всё это не просто так. Значит, день можно начинать не со страха.
Я умываюсь, смотрю на себя в зеркало и вдруг впервые за долгое время не придираюсь. Просто думаю: молодец. Правда молодец. Потому что все ещё не бросила.
Иду на кухню, варю кофе. Запах сразу собирает утро в одно целое. Сажусь с кружкой за стол, беру телефон и вижу уведомления из блога. Новые лайки. Комментарии. Сообщения.
Открываю.
Одна женщина пишет, что обычно читает меня молча, без комментариев, но каждый день.
Другая — что благодаря мне перестала срываться на “ну раз уже съела, то всё пропало”.
Третья — что у неё вес стоит, руки опускаются, но мои фото и обычные тексты помогают ей не бросать.
Я сижу с кофе, пью, читаю и чувствую, как страх отступает.
Может быть, я и правда не просто так всё это пишу. Может быть, это не ерунда, не “кому это надо”, не “что за глупости, взрослой женщине блог вести”. Может быть, надо. Может быть, очень даже надо!
Я слишком хорошо знаю, каково это — годами пытаться похудеть и каждый раз начинать сначала. Как это — обещать себе с понедельника, с первого числа, после праздников, после отпуска, с нового месяца, с нового года. Как это — стесняться собственного тела, злиться на себя, уставать от бесконечной борьбы. Как это — смотреть на других и думать, что у них сила воли есть, а у тебя нет.
А потом однажды просто начать не с геройства, не с показухи, а просто с честности.
Не “я теперь новая женщина”, а “я сегодня постараюсь не сделать себе хуже”.
Не “минус десять за месяц”, а “я просто не брошу”.
Не “идеальное питание”, а “обычная еда, с которой можно жить”.
И если я смогла идти вперёд без красивых стартов, без волшебных таблеток, без вечного надрыва, значит, и другие смогут. Потому что это возможно. Я же самая обычная женщина. Я не стальная. Я устаю, боюсь, срываюсь, сомневаюсь, обижаюсь на себя. Но даже в этой обычной жизни можно понемногу меняться.
И мне вдруг очень хочется писать дальше.
Я решаю, что буду каждый день выкладывать своё питание. Без прикрас, без “правильной картинки”, без блогерской показухи. Просто как есть. Чтобы те, кто заходит ко мне, видели: питание для снижения веса — это не листья салата и страдание. Это обычная еда. Нормальная жизнь. И путь, который можно пройти.
К десяти я готовлю завтрак.
Делаю бутерброд с творожным сыром, авокадо, тунцом, варёным яйцом и зеленью. Наливаю кофе. Красиво раскладываю всё на тарелке, потом даже сама смеюсь — раньше я бы просто съела на автомате, а теперь двигаю тарелку к свету, поправляю салфетку, фотографирую. На снимке завтрак получается уютный, домашний.
Съедаю всё с удовольствием.
Ближе к двенадцати звонит Аня.
Я сразу слышу по голосу, что она устала. Но не плохо устала, а вот так, по-молодому — после важного большого дня, который долго ждали.
— Ну как ты? — спрашиваю.
Она смеётся:
— Живая. Мы, кстати, разошлись уже после часа ночи.
И начинает рассказывать. Кто плакал. Кто потерял туфлю. Кто сто раз фотографировался. Как они стояли на улице, не могли разойтись, потому что всем было жалко, что всё закончилось. Я слушаю и улыбаюсь. Даже не перебиваю почти. Пусть говорит. В такие дни детям надо, чтобы их просто слушали.
Потом она вдруг замолкает на секунду.
И голос у неё становится совсем другим.
— Мам… давай сегодня к папе съездим?
У меня внутри сразу всё сжимается.
Я ничего не говорю, только тихо:
— Давай.
И Аня так же тихо продолжает:
— Мне вчера его очень не хватало. Прямо очень. Все были с родителями… с папами тоже. Они их фотографировали, обнимали, цветы держали… И я всё время думала, что он тоже должен был быть. Я даже как будто искала его глазами. Понимаешь? Как будто сейчас увижу — и всё будет как раньше.
Я закрываю глаза.
А она говорит дальше, уже совсем еле слышно:
— Когда мне аттестат вручали, я со сцены посмотрела в зал… и у меня была такая дурацкая мысль, что если смотреть внимательно, то я его увижу. Что он просто стоит где-то с краю, как всегда. Я понимаю, что это глупо, но мне так хотелось, чтобы он хотя бы один раз ещё на меня посмотрел.
Горло сдавливает ком.
— И когда все потом фотографировались с папами, — говорит она, — я держалась, правда. Но всё время думала, что он бы меня обязательно обнял и сказал что-нибудь смешное, чтобы я не ревела. Мне его вчера так не хватало, мам.
Я уже не могу ничего ответить сразу. Только сижу с телефоном в руке и смотрю в стол.
— Давай съездим, — повторяю я. — Конечно, съездим.
После разговора долго не могу прийти в себя. По квартире хожу тихо, как будто не одна. Потом всё-таки иду готовить обед.
На обед у меня баклажаны с сыром и куриные котлеты. Пока готовлю, немного отпускает. Режу, раскладываю, слежу за плитой, потом снова фотографирую тарелку.
Кладбище у нас на краю города. Мы с Аней встречаемся на остановке. Она идёт ко мне навстречу с букетом, и у меня сердце сжимается, когда я вижу её такой взрослой и при этом такой беззащитной. Я обнимаю её крепко-крепко, и она сразу утыкается мне в плечо, как маленькая.
До могилы идём молча.
Там всегда почему-то всё звучит тише, чем в обычной жизни. Даже если рядом люди, птицы, ветер, шаги по дорожке — всё равно тише.
Мы подходим, останавливаемся. Я поправляю цветы, Аня присаживается, проводит рукой по кресту. И в этом движении столько нежности, что у меня опять подступают слёзы.
Она смотрит на фотографию и совсем тихо говорит:
— Привет, пап. Вот… я закончила школу.
Я отворачиваюсь, потому что не могу выдержать это.
Аня стоит рядом и говорит уже сквозь слёзы, но спокойно, как будто ему правда рассказывает:
— У меня всё хорошо. Вчера был выпускной. Я была красивая, правда. Тебе бы понравилось. Аттестат получила. Все фотографировались… и мы с мамой тоже. Только без тебя.
Потом она замолкает, и я слышу, как у неё сбивается дыхание.
— Я всё думала, что ты должен был там быть. Очень должен был!
У меня слёзы текут уже без остановки. Я не рыдаю, просто они идут и идут.
Я кладу руку ей на спину. Аня прижимается ко мне, и мы стоим вдвоём перед ним — две его девочки, которые пришли рассказать, что жизнь идёт дальше, хотя нам обеим иногда невыносимо от того, что его в этой жизни нет.
Я тоже шепчу что-то совсем простое. Что мы приехали. Что помним. Что скучаем. Что у Ани был выпускной. Что я бы очень хотела, чтобы он увидел её вчера.
Стоим долго.
Потом выходим медленно, без спешки. После кладбища всегда трудно сразу начать говорить о чём-то обычном. Но всё равно потихоньку возвращаешься в жизнь.
У остановки я говорю:
— Поехали домой.
Аня качает головой.
— Нет, мам, я к бабушке. Она уже привыкла, что я у неё. Не хочу её расстраивать.
Я киваю. И даже ловлю себя на том, что где-то глубоко внутри мне от этого чуть легче.
К шести я дома и готовлю ужин.
Минтай варёный, пюре из цветной капусты со сливками. Снова делаю фото. Уже почти машинально, но с каким-то новым удовольствием. Мне нравится, что день складывается не из тревоги и пустоты, а из понятных вещей: взвешивание, еда, тексты, разговор, встреча, память, дорога, ужин.
После ужина выхожу гулять с Леной.
Мы идём привычным маршрутом, мимо дворов и магазина, где вечно стоят одни и те же люди. Я рассказываю ей про выпускной, про звонок Ани, про кладбище. Она слушает, не перебивая, только иногда сжимает губы так, как умеют делать люди, когда понимают больше, чем говорят.
Потом разговор как-то сам переходит к блогу.
— И правильно, что пишешь, — говорит Лена. — У тебя это выходит по-человечески. Без умных, показных высказываний. Таким и верят.
Я усмехаюсь:
— По-человечески — это потому что я сама всё это проживаю.
— Вот именно, — отвечает она. — Людям и нужно не “как надо”, а “как бывает на самом деле”.
И я иду рядом с ней и думаю, что, наверное, в этом и есть моя точка опоры сейчас. Не строить из себя ту, кем я не являюсь, а говорить честно. Про вес. Про страх. Про усталость. Про маленькие шаги. Про еду. Про то, как не бросить себя.
Вечером, уже перед сном, я собираю в блоге отчёт из фото за день.
Меню на два дня:
10:00 — бутерброд с творожным сыром, авокадо, тунцом, варёным яйцом и зеленью. Кофе.
14:00 — баклажаны с сыром, котлеты куриные.
18:00 — минтай варёный, пюре из цветной капусты со сливками.
Бесплатные рецепты с точным количеством ингредиентов, меню для самостоятельного похудения нп все дни - всё в Max.
Смотрю на фотографии. Обычная еда. Обычный день. Но в этом дне было столько всего, что он кажется очень длинным.
И я пишу подпись:
“Мне долго казалось, что путь к снижению веса должен начинаться с какого-то особенного понедельника — когда появится идеальная мотивация, железная сила воли и совсем новая я. Но правда оказалась проще и честнее. Ничего особенного не происходит. Просто однажды ты перестаёшь ждать красивого старта и начинаешь беречь себя в самых обычных днях. Готовишь себе нормальную еду. Ешь без наказания и истерики. Не бросаешь после неидеальных моментов. Не требуешь от себя мгновенного результата. И именно из таких тихих дней потом складываются большие изменения. Если путь идёт медленно — это не значит, что его нет. Иногда самые важные перемены происходят именно тогда, когда снаружи всё выглядит просто как завтрак, обед, ужин и ещё один прожитый день.”
Выкладываю.
Гашу свет.
И перед сном думаю, что, может быть, я не зря так боюсь нового этапа. Но, может быть, именно в нём и начинается что-то моё. Тихое. Настоящее. Такое, что уже не хочется бросать.
Продолжение следует... Подпишитесь!
Если вам здесь хорошо, вы можете угостить меня кофе, мне будет приятно.