Глава 2
Варенье из белой черешни
Тамара Степановна была наблюдательной женщиной. Семьдесят два года, бывший бухгалтер, характер выдержанный, глаз цепкий.
Она заметила.
– Галина, ты чего на Раю косо смотришь?
Они стояли в подъезде у почтовых ящиков. Лампочка на этаже перегорела, и Тамара Степановна была видна наполовину: левая сторона лица в свете, правая в тени.
– Я не смотрю косо, – Галина щёлкнула замком ящика.
– Смотришь. Вчера она к тебе подошла на лавочке, а ты встала и ушла. Рая расстроилась.
– У меня дела были.
– Какие дела, Галя? Ты на пенсии.
Галина вытащила из ящика рекламный буклет и квитанцию за воду. Повертела в руках.
– Тамара, не лезь.
– Я не лезу. Просто говорю, что вижу.
Пауза. Где-то наверху хлопнула дверь. Зашуршали шаги.
– Ну и что ты видишь? – Галина посмотрела на соседку.
– Я вижу, что тебе плохо. И причина не в Рае. Причина в тебе.
Галина захлопнула ящик и поднялась к себе. На кухне включила чайник. Выключила. Снова включила.
Пальцы дрожали, и она спрятала их в карманы халата.
Вечером она набрала сына. Андрей ответил после пятого гудка.
– Мам? Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто звоню.
Молчание. Где-то у него за спиной работал телевизор.
– Ну ладно. Как дела?
– Нормально. Андрей, скажи мне... ты мог бы приехать?
– Когда?
– Ну... в ближайшее время.
– Мам, у меня отпуск в августе. Может, тогда?
– Хорошо. В августе.
– Точно всё нормально?
– Точно.
Она положила трубку. Посмотрела на календарь. До августа было два месяца. Два месяца, в которые нужно было чем-то заполнить вечера, утро, ночи без сна и встречи с Раей во дворе.
Кран капал. Галина подошла к раковине и довернула вентиль до упора. Кап. Кап. Не помогло.
Она обмотала кран тряпкой. Стало тише, но не бесшумно.
В июле Галина начала делать то, чего раньше за собой не замечала. Она стала говорить о Рае.
Не плохо. Нет. Она ничего плохого не говорила. Она задавала вопросы.
– А вы не знаете, откуда у Раи деньги на ремонт? Дочка-то вроде тоже не шикует.
– Рая, говорят, к врачу ходит часто. Не болеет ли чем?
– А почему она каждый вечер куда-то уходит? Кто-нибудь обращал внимание?
Вопросы были невинные. По отдельности каждый из них ничего не значил. Но вместе они складывались в тень. В контур чего-то подозрительного, нехорошего. Как рисунок, который проступает, если смотреть издалека.
Света из первого подъезда, молодая и болтливая, подхватила. Через неделю во дворе уже шептались.
– А правда, откуда деньги?
– Может, кредит взяла?
– Или мужчина есть?
– В её-то годы?
Галина слушала эти шепотки и чувствовала странное удовлетворение. Как будто нашла лекарство от своей боли. Кривое, горькое, но работающее.
Рая ни о чём не догадывалась. Она продолжала улыбаться, носить бирюзовый шарфик и варить варенье из всего, что попадалось: из крыжовника, из слив, из яблок-падалиц, собранных под деревьями в городском парке.
Однажды она остановила Галину у подъезда.
– Галь, давай в субботу пирог испечём? У меня духовка новая, хочу опробовать. Я тесто замешу, ты начинку принесёшь. Как раньше, помнишь?
Галина помнила. Лет десять назад они пекли вместе. Пока Борис был жив. Пока мир был другим.
– Не могу. Занята.
– Чем?
– Делами.
Рая посмотрела на неё внимательно. Не обиженно. Именно внимательно. Как врач смотрит на пациента, который говорит, что здоров, а сам бледный и дышит через раз.
– Галь, ты на меня обиделась?
– С чего мне обижаться?
– Не знаю. Но ты изменилась.
Галина пожала плечами и зашла в подъезд. Поднималась на четвёртый этаж, считая ступеньки. Шестьдесят четыре. Всегда шестьдесят четыре. Ничего не менялось.
В середине июля Галина разбирала антресоли. Искала старую скатерть для стола, потому что клеёнка совсем истёрлась. Среди коробок с ёлочными игрушками и стопок журналов «Работница» нашла конверт.
Внутри лежала фотография.
Чёрно-белая, с загнутыми углами. На ней стояли две молодые женщины у проходной завода. Обе в светлых платьях, обе смеются. У одной на шее тонкая цепочка, у другой в руках букет ромашек.
Галина перевернула фотографию. На обороте карандашом: «Галка и Рая, 1989».
Она села на пол прямо в коридоре. Держала фотографию двумя руками и смотрела.
Вот она, двадцативосьмилетняя. Худая, загорелая, с длинной косой через плечо. Рядом Рая. Тоже молодая, круглолицая, с ямочками на щеках.
Они работали в одном цехе. Дружили. Ходили вместе в кино по средам, делили бутерброды в обед, шептались на задних рядах в заводском клубе на собраниях.
Когда это кончилось? Галина не могла вспомнить точный момент. Не было ссоры. Не было разрыва. Просто жизнь развела: дети, мужья, болезни, заботы. Дружба рассохлась, как деревянный пол без ухода. Тихо, незаметно.
А фотография осталась.
Галина поднесла её ближе к глазам. Рая улыбалась на снимке так же, как улыбалась сейчас, тридцать пять лет спустя. Будто внутри неё горела какая-то лампочка, которую не получалось выключить.
И Галина вдруг поняла, чему завидует.
Не кухне. Не ванне. Не шарфику.
Этой лампочке.
Рая умела радоваться. Просто так, без повода, без разрешения, без оглядки на чужие жизни. А Галина разучилась. Или не умела никогда.
Она убрала фотографию обратно в конверт. Положила на полку. Встала с пола, отряхнула колени.
И пошла на кухню ставить чайник, потому что больше ей делать было нечего.
Двадцать второго июля, в понедельник, Рая упала.
Не на улице. Дома. Встала на табуретку, чтобы повесить новую штору, и табуретка поехала по скользкой плитке. Рая рухнула на пол. Перелом шейки бедра.
Скорая увезла её в двенадцатую больницу. Дочь вылетела из Краснодара первым рейсом.
Двор загудел. Тамара Степановна ходила мрачная. Света плакала у подъезда, вытирая нос рукавом.
Галина узнала от Тамары.
– Перелом, Галь. Операция нужна.
– Сколько лежать?
– Минимум два месяца. А то и больше. В её возрасте кости плохо срастаются.
Галина кивнула. Пришла домой. Села на стул в коридоре.
И почувствовала не облегчение. Не злорадство. Нет.
Она почувствовала стыд.
Такой острый, такой жгучий, что защипало глаза. Потому что первая мысль, самая первая, мелькнувшая быстрее, чем она успела её поймать, была: «Вот и духовка ей теперь не нужна».
Эта мысль длилась секунду. Может, полсекунды. Но Галина её услышала. И не могла забыть.
Она простояла в коридоре минут пятнадцать, привалившись спиной к стене. Потом умылась холодной водой, надела чистую кофту и вышла из квартиры.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3: