Часть 13. Глава 36
Смотритель взял удостоверение, внимательно его изучил, посмотрел на фотографию, потом на самого Дорофеева, и, видимо, сравнил черты лица с изображением в документе, чтобы убедиться, что перед ним не мошенник, который пытается выманить информацию под видом отставного полицейского.
– Если хотите, то у меня ещё есть удостоверение частного сыщика, – заметил Алексей Иванович.
– Не нужно. Я вам верю, – сказал смотритель. – К тому же, много лет тому назад ваше имя было достаточно на слуху во всём Санкт-Петербурге. Это же вы, тот самый Дорофеев, который разгромил банду Бешеного?
– Да, было дело, – не стал отнекиваться полковник.
– И я, как и многие другие жители нашего города, вам за это очень признателен. Моя жена работала в одной из организаций, на которую напала эта банда. Слава Богу, выжила, но страху натерпелась! Мы тогда думали, что им всё сойдёт с рук. Всё-таки лихие девяностые. Ну вы нашли этих отмороженных и пересажали.
Он кивнул и вернул удостоверение владельцу.
– Проходите, – сказал смотритель, открывая дверь шире и пропуская гостя в домик, где пахло деревом, старыми книгами и чем-то ещё, что говорило: этот человек предпочитает не напиваться каждый вечер, как это часто происходит с его коллегами в подобных местах, а читать или смотреть маленький телевизор, стоящий в уголке.
– Вы совершенно правы, товарищ полковник. Видеозаписи у меня хранятся. Правда, недолго, всего две недели. Камеры работают круглосуточно, без перерывов, я в прошлом инженер-электронщик, поэтому старательно за этим слежу. При возникновении сбоев тут же звоню в техподдержку. Покажу всё, что нужно, если это поможет найти человека. Я здесь работаю уже десять лет, и за это время много чего видел. Но пропавшие люди – это всегда страшно. Особенно когда они уже в возрасте.
Он провёл Дорофеева в небольшую комнату, которая служила ему и жильём, и рабочим местом одновременно. Там стоял компьютер с большим монитором, на который выводилось изображение с нескольких камер, установленных по периметру кладбища. На стене также Алексей Иванович заметил несколько икон (видимо, подаренных посетителями), на подоконнике стояли цветы в горшках, а на столе лежала раскрытая книга с закладкой, которую хозяин, видимо, читал до прихода гостя.
Смотритель сел за компьютер, нажал несколько клавиш и открыл архив записей за вчерашний день. На экране появился календарь, и он выбрал вчерашнюю дату, затем открыл папку с файлами, которые были отсортированы по времени.
– Как зовут женщину, которую вы ищете? – спросил он, поворачиваясь к Дорофееву и одновременно прокручивая список файлов, которые были сняты вчера с восьми утра до восьми вечера.
– Валентина Павловна Береговая, – ответил Дорофеев, подходя ближе к монитору. – Ей около шестидесяти лет. Она невысокого роста, прилично одетая, чуть полноватого телосложения. На ней была светлая куртка и тёмные брюки. Она должна была прийти навестить могилу мужа – Алексея Берегового. Похоронен в секторе номер двенадцать. Я знаю, что она была здесь, потому что её видели на вокзале, где она села к частнику, а потом след привёл сюда. Теперь мне нужно подтвердить, что она действительно была на кладбище, и увидеть, что было дальше.
Смотритель кивнул, что-то набрал на клавиатуре, и на экране появилась запись с камеры, установленной у главного входа. Дорофеев придвинулся ближе, вглядываясь в изображение, и через несколько минут быстрой прокрутки он увидел её – Валентина Павловна шла по дорожке к воротам, держа в руках небольшую сумку, и лицо её было спокойным, даже сосредоточенным, как у человека, который знает, зачем пришёл и что будет делать. Она не оглядывалась по сторонам, не смотрела на часы, не проявляла никаких признаков беспокойства или неуверенности.
– Вот, посмотрите, – сказал полковник, показывая на экран и чувствуя, как внутри него шевельнулась надежда. – Это точно она. Остановите запись. Можно увеличить изображение? Хочу рассмотреть её лицо повнимательнее, может быть, удастся уловить что-то, что поможет понять её состояние.
Смотритель увеличил изображение, и Дорофеев увидел лицо Валентины Павловны крупным планом – без следов слёз, напряжения и той тревоги, которая обычно появляется у людей, которые действуют, находясь под принуждением или чего-то сильно боятся. Мать доктора Берегового выглядела так, будто пришла на встречу, которую долго ждала. Её глаза смотрели прямо перед собой, и в них была какая-то особенная целеустремлённость.
Алексею Ивановичу от этого даже стало как-то не по себе. Почему-то возникла мысль, что Валентина Павловна пришла сюда попрощаться с мужем, при этом надеясь на скорую встречу с ним уже за гранью этого мира. «Этого мне только не хватало, – подумал полковник. – Надо обязательно найти её как можно скорее, уж не задумала ли она чего дурного?»
– Она прошла внутрь около двух часов дня, – сказал смотритель, перематывая запись вперёд и фиксируя время. – Сейчас посмотрим, что было дальше. На других камерах должна быть видна её траектория движения.
Они просмотрели записи с других камер, установленных на территории кладбища, и увидели, как Валентина Павловна идёт по главной аллее, потом сворачивает на боковую дорожку, потом подходит к сектору номер двенадцать, где среди старых памятников и свежих захоронений находится могила её мужа. Она остановилась у памятника, постояла несколько минут, глядя на него. Потом подошла, несколько раз ласково провела ладонью по граниту. Судя по тому, как шевелились её губы, она что-то сказала. Жаль, звука не было. И расстояние не позволяло разглядеть всё в подробностях.
Потом Береговая опустилась на скамейку рядом и замерла.
Она сидела так около сорока минут, и за это время её поза не изменилась ни разу. Разве что иногда Валентина Павловна поднимала голову и смотрела на небо, которое было чистым и голубым; порой опускала глаза на землю, где под мраморной плитой лежал её муж, с которым она уже не могла поговорить, но к которому, возможно, всё ещё испытывала те самые чувства, которые не умирают вместе с людьми.
Не плакала и не шевелила больше губами, как будто разговаривая с покойным (Дорофеев много раз замечал подобное у тех, кто тяжело переживал потерю близкого человека). Женщина просто сидела, и в её молчании было столько всего – и прощание, и принятие, и, возможно, последнее решение, которое она уже приняла до того, как прийти сюда, и теперь приобретавшее окончательную форму.
– Она ушла примерно через час, – сказал смотритель, перематывая запись дальше, так как ему самому стало интересно, что будет дальше, куда направится эта женщина, пришедшая на кладбище и просидевшая так долго, не проронив ни слова. Также его удивило то, что посетительница не купила у торговцев, расположившихся перед входом ни одного цветка или веночка. Те окликали её, пока шла к воротам, но женщина даже головы не повернула в их сторону.
«Вот она идёт обратно к выходу. Идёт так же спокойно, как и вошла. Никакой спешки, никакой нервозности», – мысленно фиксировал Дорофеев, неотрывно глядя на монитор. Вот Валентина Павловна прошла через ворота, потом оказалась на той стороне ограды, где заканчивалась зона действия камер видеонаблюдения.
Сыщик почувствовал, что в его груди что-то сжалось. Береговая исчезла из поля зрения, словно её никогда не существовало. Это настораживало. Обычно люди, посетившие кладбище, поступают тремя способами. Первый – садятся в свою машину и уезжают. Второй – вызывают такси. Третий – идут к остановке общественного транспорта. Но Береговая просто куда-то ушла. «Только бы она глупостей не наделала», – немного нервно подумал Алексей Иванович, памятуя о том, что дорога вдоль кладбища очень длинная, находится вдалеке от населённого пункта, и поэтому некоторые водители наверняка разгоняются здесь до больших скоростей. И если Валентина Павловна решилась на нехорошее, то ей достаточно сделать шаг в сторону, и случится непоправимое.
– Это всё, – сказал смотритель, разводя руками, и в его голосе было искреннее сожаление, потому что он тоже хотел помочь этому человеку, который так настойчиво искал пропавшую женщину. – Больше ни одна камера её не зафиксировала. Она ушла за ограду, а дальше – пусто. Может, села в машину, которая стояла там, может, пошла пешком вдоль дороги. На других камерах её нет. Я проверил все записи с нашего кладбища – она больше не появлялась нигде, ни на одной из камер, которые у нас установлены по периметру.
Дорофеев долго смотрел на экран, где на последнем кадре была зафиксирована фигура Валентины Павловны, выходящей за ограду, и не мог поверить, что след обрывается здесь, на этом месте, где нет ни одной камеры, ни одного свидетеля, ни одной зацепки, которая могла бы привести его дальше. Он чувствовал себя так, как будто стоял перед закрытой дверью, за которой был ответ, но у него не имелось ключа, чтобы её открыть.
Он попросил смотрителя сделать копию записи на флешку, чтобы иметь возможность пересмотреть её ещё раз дома, в спокойной обстановке, когда усталость не будет мешать ему видеть детали, и пожилой мужчина согласился, записав файлы на носитель и передав его полковнику.
Алексей Иванович поблагодарил его за помощь, пожал руку и вышел из домика, чувствуя, как в его голове медленно, но неотвратимо устанавливается та особенная тишина, которая наступает у следователя, когда он понимает, что зашёл в тупик. Дорофеев давно уже привык к тому, что в его голове звучат голоса. Нет, не те голоса, которые возникают у безумцев. Просто он давно завёл привычку озвучивать разные версии отличающимися друг от друга голосами. Так было проще их классифицировать, когда они порой начинали вступать в спор между собой. Но теперь – ни звука.
Дорофеев вышел к торговцам, прошёл по их рядам, показывая фотографию Валентины Павловны, и несколько человек её вспомнили. Они сказали, что да, она проходила мимо, ничего не купила. Но никто из них не мог сказать, куда она прошла потом. И точно никто не заметил, как возвращалась обратно.
Алексей Иванович прошёлся вдоль предполагаемого направления, куда могла отправиться Валентина Павловна, глядя себе под ноги в надежде увидеть какой-нибудь след. Но асфальтированный тротуар тянулся на многие сотни метров вперёд, и отыскать на нём было что-либо бесполезно. «Тут бы пригодилась служебная собака, – подумал Алексей Иванович и пожал плечами. – Откуда же ей взяться? А если даже и найду, то к тому моменту, как мы сюда снова вернёмся все следы затопчут».
Он вернулся обратно. Заметив на стоянке несколько машин, явно частников, подошёл к ним и спросил, не увозил ли кто-нибудь из их коллег отсюда женщину. Показал фотографию Валентины Павловны. Бомбилы вгляделись в лицо и отрицательно покачали головами: «Нет, командир. Никто не видел».
Дорофеев поблагодарил их, сел свой внедорожник, закрыл дверь и долго сидел неподвижно, глядя на пустую дорогу, которая уходила вдаль, туда, где начинался город, с его улицами, домами и миллионами людей, среди которых нужно было найти одного человека, который явно не хотел, чтобы его отыскали. Он достал телефон и набрал номер Валентины Павловны в последней, уже почти безнадёжной надежде, что она ответит. Мало ли? Вдруг просто решила отдохнуть от всех, но скоро вернётся, и всё будет хорошо, и этот нервный напряг, длящийся вторые сутки, наконец закончится.
Механический голос в который раз уже ответил, что аппарат абонента выключен. Сыщик набрал снова и снова, и опять тишина. Дальнейшие бесплодные попытки дозвониться Дорофеев прекратил. Было очевидно, что Валентина Павловна намеренно отключила телефон. Видимо, никого не хотела слышать. И в то же время Алексей Иванович чувствовал, что сдаваться не будет и обязательно её найдёт. Он не привык проигрывать даже в самых, казалось бы, безнадёжных ситуациях. Как это совсем недавно было, когда он искал родителей Элли Печерской, или когда отправился в Норвегию, чтобы спасти доктора Берегового и отыскать пропавшую Марию Званцеву.
Полковник откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и почувствовал, как усталость наваливается на него с новой силой, как мышцы болят от напряжения, а в голове пульсирует мысль о том, что он искал Валентину Павловну уже почти сутки, перепроверил все возможные зацепки, побывал в таксопарке, на вокзале и на кладбище, связался со всеми, кто мог бы помочь, и что в итоге? Могила мужа, на которой она просидела больше часа, и пустота за оградой. Ничего больше.
Он знал, что теперь у него остался только один способ найти её – отследить сигнал мобильного телефона. Алексей Иванович открыл смартфон и стал искать, как это сделать. Получил ответ: «Если телефон полностью выключен, отследить его невозможно. Но если аппарат просто в оффлайн-режиме, его можно найти через беспроводные сети».
– Ага, ещё бы она знала, что такое Bluetooth и Wi-Fi, – произнёс вслух Дорофеев. Он и сам-то в этих технологиях не особо разбирался. Что уж говорить о женщине, которой за шестьдесят? При всём уважении к представительницам прекрасного пола Алексей Иванович не считал их способными на глубокое познание современных технологий. Поэтому следовало найти какой-то другой способ.
Стало очевидно: нужно было обратиться не к бывшим коллегам в полиции, которые помогали ему вчера, а к людям из другой структуры, – той, о которой в уголовном розыске говорили шёпотом, если вообще говорили, и где работали специалисты, которые могли получить доступ к данным операторов сотовой связи без официального запроса, без бюрократии и без долгих согласований.
Дорофеев знал в этой структуре одного человека. Капитан Левченко. Тот самый, который помогал ему возвращать доктора Берегового и Марию Званцеву из Норвегии, а прежде отыскать семью Печерских. Полковник достал телефон, нашёл нужный номер и нажал кнопку вызова.
***
Я захожу в комнату следом за фельдшером. В нос бьёт запах старости и давно не проветриваемого помещения. Что-то среднее между нафталином, сухим хлебом и лекарствами, которые годами лежат в аптечке – на всякий случай. Я давно заметил, что многие пожилые люди не выбрасывают препараты даже после того, как срок их годности истёк много лет назад.
Есть те, кто наивно полагает, будто если содержимое – это чистая химия, то как она может испортиться? Мел, например, или соль, сахар, сода и так далее. Им многие годы спустя ничего не бывает, если хранить правильно. А таблетки – это что? Перемешанные химические элементы. Не продукты же. Значит, и испортиться не могут.
Здесь пахнет одиночеством. Я научилась распознавать этот запах за три месяца работы в «Скорой», куда перевелась после того, как новым заведующим нашим отделением неотложной помощи стал Борис Володарский, а своим заместителем он сделал доктора Лебедева. Я не верю Валерию. Потому и попросилась о переводе. Наверное, нужно было совсем уйти. Но это место мне слишком дорого, я с ним сроднилась. Поэтому приняла непростое решение стать врачом неотложки.
У одиночества есть оттенки: у одних – кислый, у других – приторно-сладкий, у этого – горьковатый, как полынь. Он сидит на краю кровати – согнутый, словно сломанная ветка. Правая рука прижата к паху, пальцы впиваются в ткань домашних брюк. Лицо серое, землистое, капли пота на лбу и на шее, но держится. Пожилые мужчины умеют терпеть. Это их главная проблема. И их главное достоинство. И то, что в итоге почти всегда их губит.