Два друга, два соседа – Пузырёв и Складников сидели на собачьей конуре. Курили. Передыхали от тяжёлой работы: легко ли сырые брёвна из реки вытаскивать?
Собачья конура стала для них любимым сиденьем. За спиной – свои дома, глядящие лицом на улицу, по которой время от времени проходит автобус, в том числе, из аэропорта. Впереди река, по которой ещё плывут брёвна, доски и прочие части экс-жилья. Правее двух курильщиков по берегу – пристань.
Старики натаскались брёвен, что подтверждали два больших штабеля.
Вот также недели три назад сидели они на конуре. Опять же курили. Мимо проходила Цапля. Шла, ступая, как всегда, осторожно, не глядя на стариков, но всё видя. Остановилась.
– Коптите небо…
– А что делать? – спросил с некоторым вызовом ВасВас.
– Поглядите на реку: сколько добра несёт. Из этой древесины можно город построить.
– Ну и что? – спросил Михаил Петрович.
– А то, что добро утонет, забьёт дно, гнить там будет. Создаст завалы. Судам плохо… Рыбе плохо… Людям плохо.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Цапля говорила спокойно, мягко, не повышая голоса. Однако вся эта спокойная речь саднила душу.
– Что же теперь делать? – поднял на неё глаза Михаил Петрович.
– А начните ловить и вытаскивать брёвна. Один на моторе, другой с багром. А наверх можно лебёдкой тащить.
Михаил Петрович как проснулся. Действительно, столько древесины несёт Большая река – главная река Северной Республики. Отловить хотя бы часть её – много денег работа принесёт.
Он аж заёрзал на конуре.
– Ну ты (чуть не выкрикнул «Цапля», но спохватился), Клавдя, – голова! Не башка, а Дом Советов.
– Чего ты её хвалишь? – остановил соседа Пузырёв. – Зачем они нужны, эти сырые брёвна?
– Нужда подскажет, – произнёс Складников, уже видя в уме всю работу. – Сегодня сырые, завтра сухие.
С того дня они взялись за необычное дело. У ВасВаса была дюралевая моторка с несильным отечественным двигателем. У Складникова длинный багор с большим загнутым крюком. Он наточил его до остроты кавказского кинжала. ВасВас подогнал к берегу свой старый УАЗик, в передней части которого была закреплена лебёдка. С её помощью Пузырь вытаскивал себя из какой-нибудь трясины, зацепив трос лебёдки за крепкое дерево на сухом месте. Трос наматывался на вал, и машина вылезала из трясины, как миленькая.
С брёвнами же получалось так. Увидев подходящее, Михаил Петрович с размаха вонзал крюк в переднюю часть бревна, ВасВас тут же прижимал его к лодке. И когда рулевой включал мотор, лодка вместе с бревном, которое багром держал Михаил Петрович, выскакивала на берег. Складников выпрыгивал из лодки, надевал на передок бревна сделанную заранее из троса петлю. В это время ВасВас тоже высаживался из лодки, обмотав канат, привязанный к носу за вбитый в берег кол, чтобы лодку не унесло течением, садился в УАЗик и включал лебёдку. Петля затягивалась и бревно выползало на сухую землю.
Чтобы дать продухи брёвнам, Михаил Петрович предложил их укладывать с «просветом». На каждый ряд, поперёк его, клали два бревна потоньше. К ним снизу добавляли ещё два таких же, чтобы брёвна вверх можно было катить, а не пыжиться, поднимая руками. Уложив ряд, процедуру повторяли. Таким образом, ряды мокрых брёвен отделялись друг от друга.
А чтобы брёвна, по которым накатывали вверх, не скользили, их скрепляли с основным штабелем металлическими скобами, которых у Михаила Петровича в сарае было три приличных ящика.
Появились же скобы не совсем обычно. Как-то года четыре назад на реке разгулялась сильная буря. Волны поднимались на три-четыре метра. Такие страсти здесь происходили нередко. Крупному судну, тяжёлому буксиру или барже-самоходке буря не страшна. А мелкие плавсредства, случалось, уходили на дно.
В тот раз Складников стоял на пустой пристани и с беспокойством глядел на разгулявшуюся стихию. Вдруг взгляд его заметил ныряющую в больших волнах моторную лодку, которая шла вверх по реке и приближалась к пристани. Лодка была загружена какими-то ящиками. Среди них сидели двое молодых парней.
Увидев на пустой палубе пристани одинокого человека, моторист направил лодку к нему. Второй парень крикнул Михаилу Петровичу:
– Дядя! Помоги нам! Боимся, буря утопит перегруженную лодку.
Складников перебежал на корму пристани.
– Чего надо сделать?
– Возьми хотя бы три ящика со скобами. Они железные. Очень тяжёлые.
Михаил Петрович принял ящики. Лодка поднялась выше.
– Куда мне их? – спросил Михаил Петрович.
– Буря стихнет. Пришлём за ними лодку.
– Ладно. Мой дом – вон тот, – показал он.
Когда лодка ушла, Складников сходил в свой сарай. Его содержимое напоминало историческую выставку сельско-речного жителя. Добро копилось ещё с прадедов. Здесь висели на гвозде связанные верёвкой старые крепления для ворот. Острыми клиньями их ещё надо было забивать в громадные брёвна, а сами воротины надевать на толстые, размером с небольшой артиллерийский патрон, стальные штыри. На полках, прибитых к одной из стен, стояли стеклянные банки с хорошими и ржавыми гвоздями, с гайками и болтами разных размеров, с коробками, из которых торчали полустёртые напильники. ВасВас, у которого сарай был почти пустой, как-то указал на одну из банок, где среди новых заметно выделялись большие ржавые гвозди: «А это зачем?».
«Нужда подскажет», – ответил Складников. В одном месте висело лезвие косы без ручки. Рядом стояли две уже снаряжённые косы. С наточенными лезвиями, с глянцевыми от постоянного трения, деревянными ручками. Одну торцовую стену занимали рыболовные принадлежности: аккуратно свёрнутые сетки, два вентеря для «тихой» воды, старые, ещё бамбуковые удилища. Когда-то Михаил Петрович занимался рыбалкой так же, как ВасВас. Но лодка у него была деревянная и слабенький мотор. Однажды во время бури, и бури-то небольшой! – лодку на ходу захлестнуло и она, со всем, что в ней было, пошла ко дну. Складников едва спасся, и с той поры стал изредка ездить на рыбалку с соседом.
Ближе к задней стене стояла мощная деревянная колода, с воткнутым в неё топором. Здесь Михаил Петрович рубил дрова – поскольку лето только начиналось, они пока занимали ещё мало места. Рядом стоял колун. Отдельным отрядом были выстроены лопаты разного назначения, от землеройных до снеговых, вилы, грабли, мотыги. В разных местах по стенам висели мотки медной и алюминиевой проволоки, бухты кабелей, старый уличный светильник. Его можно было бы выкинуть, поскольку на столбе перед домом уже висел новый современный. Однако Складников, уважая поговорку «Запас карман не тянет», не выбрасывал и старое. Ближе к входным дверям пристроились транспортные средства: одноколёсная тачка и двухколёсная тележка.
В тот раз он на тележке перевёз все три ящика скоб. Их оказалось много. Помня обещания парней, что за скобами прибудут, он, на всякий случай, с десяток отложил себе.
Но за скобами никто так и не приехал. И на ехидный вопрос Пузыря:
– А это зачем?
Складников привычно ответил:
– Нужда подскажет.
Она и подсказала. Слеги, по которым они закатывали брёвна наверх, оказалось удобно крепить скобами. Поэтому, закончив очередной ряд, старики сели отдохнуть, покурить.
Погода стояла прекрасная. Солнце сверкало искрами в мокрых брёвнах. Проходя мимо, Цапля покачала головой. Она не любила, что муж курил, и, чувствуя в свежем воздухе запах дыма, сильно морщилась. ВасВас проводил её взглядом, тихо произнёс:
– Старится баба. В молодости красивше была...
– Я помню, – сказал Михаил Петрович. – А кого она, старость, красит…
Он о чём-то так глубоко задумался, что даже забыл про горящую папиросу. Потом, словно про себя, сказал:
– Плохо ей одной будет в старости.
– Почему одной? – обиделся Пузырёв. – Я пока ещё тут.
– Да я не про тебя. Я про Надежду, хозяйку дома. Муж погиб, и одна баба осталась.
ВасВас хмыкнул:
– Ну и женись.
Михаил Петрович сумрачно поглядел на него.
– Женись… Это тебе не бревно выловить.
Вдруг они услыхали знакомый басовитый мужской голос, который раздался со стороны улицы:
– Граждане-товарищи! Гостей принимаете?
Старики подскочили, повернули головы. К собачьей конуре, как в прошлый раз, со спортивной сумкой шёл Владимир. Оба поспешно встали.
– Ааа, – воскликнул Михаил Петрович. – Гость-то дорогой. Не зря мы, значитца, в твоём доме печку топили.
Услыхав громкие голоса, из складниковского дома вышла Татьяна.
– Ой, Володя, – воскликнула она. – Почему так неожиданно?
Владимир взглянул на неё и, не зная, что сказать, брякнул первое попавшееся:
– За вещами приехал.
–Только за вещами? – с лёгким разочарованием произнесла Татьяна.
– Не только.
Он покраснел, потом тихо добавил:
– И на тебя посмотреть.
Татьяна улыбнулась.
– Мне тоже приятно, что ты прилетел, – сказала она, подавая Владимиру руку.
Он взял в свою большую ладонь ладошку девушки – маленькую, мягкую, словно на ней лежала тёплая булочка. И тут же вспомнил ладонь Виолетты – длинную, холодную и нередко влажную.
Подошли старики. По очереди пожали руку Владимиру. Михаил Петрович покосился на сумку в руках Владимира. Её оттягивал какой-то груз. «Наверно, снова гостинцы,» – с удовольствием подумал он. А вслух сказал:
– Мы сейчас ещё немного поработаем, а потом начнём праздновать. Надо отметить приезд гостя.
Мужики спустились к воде, сели в моторку. Они вылавливали в реке не всё подряд, а выбирали нужное. Михаил Петрович, работая багром, изредка цеплял тонкие брёвнышки. Пара из них шла на подкладки для основного ряда толстых брёвен. Одна тонкая лесина уже была на берегу. Увидев похожую, которая плыла около середины реки, Складников вонзил в неё острый, как кинжал, загнутый конец багра.
Владимир смотрел на слаженную работу стариков и любовался ими. Оба в куртках – по реке дул холодноватый ветер, в ношенных-переношенных кепках, в непродуваемых штанах, резиновых сапогах-ботфортах, они прочно занимали каждый своё место в лодке, и только сосредоточенные, напряжённые лица показывали, что даётся это им нелегко.
Зацепив лесину, Михаил Петрович прижал её к борту лодки, заняв при этом своё обычное для такого случая место: одна нога на передней скамейке, вторая – на узеньком борту лодки. До берега оставалось уже немного, как вдруг, плывущее по реке большое бревно ударило в закреплённый сзади лодки мотор. Рукоятка его, служившая одновременно и рулём, и регулятором газа, вылетела из руки ВасВаса. Лодку бросило в сторону. ВасВас поймал рукоятку и, выравнивая ход, сгоряча дал сильно газу. Моторка рванула, как конь со старта. В этот момент деревянный конец багра выскользнул из рук Складникова, и ударил ему в грудь. Стоявший, словно акробат, Михаил Петрович взмахнул руками и полетел в воду.
– Мама! – вскрикнула Татьяна.
В тот же миг Владимир молниеносно сбросил куртку и, как был, во всём остальном прыгнул в реку. Михаила Петровича уже не было видно. Владимир нырнул, разглядел его в мутной воде и, схватив за воротник куртки, поднял голову старика над водой. Михаил Петрович ошалело выпучил глаза, начал откашливаться, выплюнул воду и потерял сознание. Владимир потащил его к берегу, который был уже совсем рядом.
ВасВас выскочил из лодки, лихорадочно намотал привязанную к носу верёвку на кол и успел схватить багор с уплывающей было лесиной.
Всё это заняло минуты полторы. Поэтому, когда Владимир с Михаилом Петровичем был уже на берегу, к ним подпрыгнул и ВасВас. Вдвоём они вытащили мокрого старика на сухую землю и, положив на спину, начали приводить в чувства. Видать, Михаил Петрович не сильно захлебнулся, потому что, отрыгнув ещё немного воды, открыл выпученные глаза, вяло спросил:
– Где я?
– Здесь ты, Миха! На этом свете.
Тут же раздался возглас Татьяны:
– Дома, папа! Дома!
Отец попытался было приподняться, опираясь руками о землю, но сил не хватило, и он снова упал. Сняв только резиновые сапоги, мужчины понесли его в избу. Там сбросили всё мокрое и переодели в сухое. Следом начали переодевать Владимира. Он был мокрый от носков до тёмных волос. Штаны нашлись у Михаила Петровича. Хоть и с трудом, но они всё же сошлись на накаченной пояснице. А с рубашками было совсем плохо. Для мускулистой груди и размашистых плеч Владимира все рубашки Складникова казались едва ли не детскими. Татьяна глянула на очередную рубаху-«маломерку», открывающую грудь Владимира, и прыснула смехом. Решила: нужно просить у соседа.
– Дядь Вася! Надо у тебя что-то поискать.
Пузырь ушёл. В доме было тепло, но это не для «купальщиков» в ледяной воде. Татьяна затопила печку, развесила бельё для сушки. Толстоватый ВасВас принёс часть своей одежды. Одна рубашка оказалась Владимиру почти впору. После сосед с женой-Цаплей пошли к реке и подняли лебёдкой лесину к штабелю брёвен.
Скоро в избе стало жарко. «Купальщики» начали уже спокойнее обсуждать происшествие. Складников, сидя на своей кровати и болтая ногами в шерстяных носках, вдруг сказал:
– Если б, Володя, не ты, может, я бы уже двигался по дну с рыбами к Ледовитому океану. Вовремя появился.
–Ты ему рабочий телефон, что ли, дала? – спросил он дочь.
– Не сообразила как-то.
– А я думал, вы созвонились.
Владимир глянул на смутившуюся Татьяну и с нарочитой строгостью заявил:
– Исправим промах, – поёрзал в рубахе. – Жарко уже.
– Жарко, – проговорил Складников. – В таких случаях надо согреться не только снаружи. Изнутри тоже полезно.
Пришли Пузырёвы. Принесли большую чашку, накрытую тарелкой. ВасВас поставил на стол бутылку водки. Владимир спохватился. Открыл свою сумку, стал доставать продукты. Разные колбасы, буженину, окорок. Уже знакомую по прежнему разу бутылку водки, французское вино для женщин и подарочную новинку – армянский коньяк «Арарат» 10-летней выдержки.
– В прошлый раз у нас был иностранный, – сказал Михаил Петрович.
– Французский. Теперь – свой.
Владимир мрачно произнёс:
– К сожалению, тоже иностранный. Армения стала отдельным государством.
– Вот, сво\ло\чи, что наделали, – воскликнул Михаил Петрович. – Какую страну разрушили!
– С нашей помощью, – проговорил Владимир. – Были б мы, народ, поумней – придушили б всех этих Чуб\\айсов, Березо\\вских, Гус\\инских.
– А Ель\\цина бы отправили в каталажку, – сказал ВасВас. – За пьянство на рабочем месте.
– Начинать-то надо было с Горб\\ачёва, – жёстко произнёс Владимир. – А то развалил и убежал в Германию. Теперь живёт там в почёте. А его надо судить, как государственного преступника. Но сегодняшние его продолжатели не делают этого. Боятся показать пример. Вдруг с ними, в случае чего, поступят так же.
– Горба//чёв скорей бы уж за женой отправился, – негромко произнесла Цапля. – На том свете она его ждёт.
– Ну ладно! Чёрт с ними, – воскликнул ВасВас. –Давайте выпьем за спасение утопавшего.
Татьяна и Цапля взялись за фужеры, мужчины – за большие стопки с коньяком.
– Ух ты, – выдохнул Михаил Петрович, ничем не закусывая, чтобы понять особенности хмельного напитка. – Хорош… Утонул бы – не попробовал.
В чашке, накрытой тарелкой, оказалась запеченная в духовке осетрина. Икры и свежей рыбы на сей раз уже не было.
– Брёвна ловим, – сказал ВасВас. – Некогда за осетром съездить.
Он взял кусок буженины, откусил и, прожёвывая, объявил:
– Сегодня в ночь поеду.
– Можно я съезжу с вами? – спросил Владимир.
В тот же миг Татьяна открыла было рот, чтобы выпалить: «И я, дядь Вась!»
Но тут же спохватилась и поняла неуместность своей возможной просьбы. Все сообразят: это ради Владимира. Начнутся пересуды. Такое развитие событий её остановило.
– А почему нет, Володя! Ты осетра когда-нибудь ловил? – поинтересовался Пузырёв.
– Иногда с отцом приходилось. Он ловил на «закидную».
– Ну, тогда ты опытный человек. А «закидушек» я тебе дам. Штуки четыре… пять. Ночи сейчас белые. Не надо с фонарём бегать по берегу.
Владимир обрадовался, стал с ВасВасом обсуждать предстоящую ловлю. Михаил Петрович, разомлевший от жары и коньяка, начал невольно время от времени прикрывать выпуклые глаза. Василий Васильевич посмотрел на дремлющего соседа, вспомнил, как недавно он с заботливым интересом говорил о хозяйке приплывшего дома. А вспомнив, спросил молодого гостя:
– Как твоей маме, Володя, живётся в одиночестве?
– Почему в одиночестве? – не согласился тот. – То и дело бывают дядь Коля с маминой сестрой. Из Красноярска приезжает моя старшая сестра Люба. Летом почти каждый выходной я бываю у мамы – работ на огороде и вообще по хозяйству много, надо помогать.
Услыхав, о ком идёт речь, Михаил Петрович сразу пробудился. Стал внимательно слушать разговор.
А Владимир помолчав, с некоторой грустью продолжил:
– Она часто вспоминает папу. Вот общительный был человек! По профессии – шофёр, а по умению – мастер на все руки. Видали в кладовке, сколько разного инструмента? С каждым мог хорошо работать.
Михаил Петрович строго глянул на ВасВаса. Не зря он его осадил, когда Пузырь начал выбирать себе чужой инструмент.
– Да, по инструменту видно: работящий был мужик, – сказал Михаил Петрович. – И что, так и не нашли никаких концов? Не узнали, как погиб отец?
– Нет, – ответил Владимир. – Лодку выбросило, а его не нашли.
– А может, он живой? – брякнул Пузырь. – Живёт где-нибудь. Были такие случаи.
– Детективов начитался? – обрезал его Складников. – Это только там обнаруживаются вроде погибшие люди.
– Мы не верим, что он живой, – печально произнёс Владимир. – Был бы живой, давно появился бы. Они с мамой хорошо жили.
Последние слова Владимира задели Михаила Петровича. Хотя он и понимал, что никаких прав на ревность не имеет, однако совладать с собой не мог. «Как она там бьётся одна летом, когда всё буйно растёт и за всем надо ухаживать? А содержать частный дом? Это не квартира в бетонной пятиэтажке, куда можно вызвать казённого электрика, сантехника и кого угодно».
– В своём хозяйстве, особенно летом, нужда в человеке-работнике возникает то и дело, – вроде как бы абстрактно, без привязки к конкретному хозяйству, постарался произнести Складников.
Но Владимир понял намёк: помощник потребуется в любую минуту, а для этого нужны деньги. И он спокойно объяснил:
– Я даю маме денег, сколько ей надо. Да и сам живу не за тридевять земель.
Разговор перешёл на сельхозработы, которые открывала оттаивающая земля. У Пузырёвых было кому заниматься двумя парниками и грядками в открытом грунте. С этим хорошо управлялась жена ВасВаса. Временами напористо помогал ей и сам глава семьи.
А Михаил Петрович Складников после смерти жены, которая случилась пять лет назад, сельхозработы на участке вёл нехотя. Он бы совсем их забросил, если бы не настойчивость Татьяны, которая в память о матери подталкивала отца заполнять тоже два парника помидорами, болгарским перцем, баклажанами и даже клубникой. На открытом участке земли сажали картофель. А собрав парниковый урожай, Татьяна делала заготовки на зиму. Солила и мариновала помидоры, баклажаны, делала баклажанную икру, замораживала болгарский перец. Из клубники, по рецепту матери, готовила варенье. В дни лютых зимних морозов Михаил Петрович садился ближе к окну, пил с вареньем горячий чай, и то ли от жаркости напитка, то ли ещё от чего-то, глаза его заволакивала слеза.
Справедливости ради надо сказать, что летом для занятия огородничеством у Михаила Петровича времени было не слишком много. Это Пузырёв, уйдя на пенсию, полностью отдался домашнему хозяйству и рыболовству. Икрой и осетриной, а также другими рыбами приторговывал. Имел постоянных клиентов и даже расширял рынок сбыта. А Складников, став пенсионером, ни одного дня в этом качестве не проходил. Он продолжал работать в порту. Правда, теперь на малозначительной должности, которую можно было бы безболезненно сократить. Но старика уважительно держали, а он уважительно это ценил.
Тем не менее, иногда Михаил Петрович занимался своими делами. Когда имел деревянную лодку с мотором, рыбачил. Едва лодка погибла, занялся ловлей брёвен. А теперь, после почти собственного «крушения», решил этот лов прекратить.
До вечера было ещё много времени, и Татьяна предложила Владимиру прогуляться по их маленькому городку. Куртка парня ещё не высохла, и пришлось опять просить одежду у соседа.
Они вышли во двор. Татьяна оглядела Владимира:
– Ох, и смешной же ты в этом одеянии, – захохотала она.
Он глянул на короткие рукава, на штаны и тоже засмеялся. Моментами приутихнув, они взглядывали друг на друга, и начинали снова оба смеяться. Причём, кажется, пытались даже остановиться, но это не получалось.
– Что с нами происходит? – прерывисто произнёс Владимир. – В народе говорят: «смех без причины – признак дурачины».
– Ну и пусть говорят! – воскликнула в задорном смехе Татьяна. – Мама сказала бы: «Смешинка в рот попала».
Они не понимали, почему им так весело. Просто было приятно смотреть друг на друга. И оба заливались пуще прежнего.
Однажды Владимир даже фыркнул в смехе и сделал серьёзное лицо. Но и это не помогло. Татьяна, глядя на него, звонко, словно колокольчиково рассмеялась, и всё понеслось, как прежде.
Лишь выйдя на улицу, они посерьёзнели, и Владимир стал разглядывать встречающиеся дома. Почти все были из крупных брёвен, по виду старые, простоявшие быть может по сотне лет. Окна некоторых были украшены красивыми резными наличниками. Другие бревенчатые строения, на финский манер, были горизонтально обшиты досками. При этом, каждый следующий ряд частично накрывал предыдущий, чтобы дождь стекал, не попадая под доски.
Проходя мимо одного из домов, Татьяна сказала:
– Здесь живут Масловы. Оба портные. Тёть Валя – по женской одежде, дядь Витя – по мужской.
Возле одного из солидных домов Татьяна приостановилась.
– Тут живёт учитель химии Евгений Сергеевич. Его жена – врач в поликлинике. Оба их сыновья – в Новосибирске. Занимаются наукой. Там и Кузя наш.
– Кто это – Кузя? – спросил Владимир.
– Мой старший брат Кузьма.
– Интересное имя. Редкое, – удивился Владимир.
– Папа настоял. Сказал: скоро совсем русские имена исчезнут. Мама согласилась.
Татьяна помолчала. Потом с удовольствием сказала:
– Кузя был любимый ученик Евгения Сергеевича. Сейчас наш Кузьма Михайлович – кандидат химических наук.
Прошагав ещё немного по улице, девушка с волнением сказала:
– Завтра воскресенье. Я смогу тебя проводить. Ты не против?
Владимир, вместо ответа, приобнял идущую рядом девушку. Какой-то парень, едущий навстречу на велосипеде, загляделся на них и чуть было не влетел в невысохшую на дороге плешину грязи.
– С нашего завода слесарь по печам, – сказала Татьяна. – Разнесёт теперь.
– Пускай скажет, что видел хорошую пару.
Продолжение следует
Tags: Проза Project: Moloko Author: Щепоткин Вячеслав
Книга автора здесь
Повесть автора «Мужчинами не рождаются» здесь