Не успели они уснуть, как в окно кто-то тихонько постучался. Шура выглянула. Около дверей топталась сгорбленная старушечья фигура и ребенок. Шура кинулась открывать.
— Шурочка, ты прости, что мы так поздно. Вы, видно, уже спите, но сил нет больше терпеть, замёрзли сильно, — тихо зашептала баба Маня. — Эти ироды одежду верхнюю у нас отобрали и отправили нас с Мишуткой в сени. А там же холодно. Ну вот мы сидели, завернувшись в старый дедов лапсердак. Царствие ему небесное, хоть нас так согрел. Да что-то нам совсем худо стало. Послушали — немцы спят, ну и мы быстро к тебе нырнули.
— Проходите, конечно, — распахнула Шура дверь в избу. — Миша, давай к ребятишкам на печку, а вам, баба Маня, я на лавке постелю.
— Маня, и ты тут, — подал голос со второй лавки дед Григорий.
— Гришка, а ты чего здесь?
— Да вот так получилось.
— Хватит болтать, спать ложитесь, — шикнула на них Шура. — Вы хоть ели, баб Мань?
— Да так, Шура, не спрашивай.
— У меня каша есть. Будете? — спросила Шура.
— Я сухарь ел, — подал голос Миша. — У меня их много.
— Ой, Шура, даже не спрашивай. Мишка, как мышь, всю еду прячет.
— Зато мы сухарей сегодня поели, — ответил он шёпотом обиженно.
— Ну хоть чаёк тепленький хлебнёте? - спросила Шура.
— От чая я не откажусь, — кивнула баба Маня.
Шура при свете лучины налила бабушке и Мишке чая, вытащила небольшой кусок хлеба.
— Я теста немного поставила. Не знаю, что завтра будет, — вздохнула Шура. — Успею испечь или нет.
— Не волнуйся, я присмотрю, — успокоила её баба Маня. — Эх, как там Вера с бабами?
— Да всяк лучше, чем мы, — буркнул дед Григорий.
Через пять минут все улеглись, и в избе стало тихо. Шура сначала гоняла туда-сюда мысли, а потом не заметила, как провалилась в сон. Снилась её дедова избушка летом. И так там было хорошо, и цветы цветут, и травка зеленеет, и козушки пасутся с курочками, и дед сидит на лавке и что-то плетет.
— Дедусь, как мне быть? — спросила его Шура.
— Откуда же я, милая, знаю, — он на нее посмотрел ясными глазами. — Не могу я тебе помочь, болен я. Теперь всё только от тебя зависит.
Шура проснулась рано утром оттого, что кто-то тихонько переговаривался. Она вышла в большую комнату. Дед Григорий разговаривал с бабой Маней.
— Чего вы тут шепчетесь? — тихо спросила она.
— Обсуждаем план, — прошептал дед. — Я же один не справлюсь. Мне помощники нужны.
— Вы бы других сюда не вмешивали, — проговорила с укоризной Шура.
— Милая, но а как еще? — с тревогой в голосе спросила баба Маня. — С одной стороны, вроде и жить хочется, а с другой — разве это жизнь? Мы для них хуже собак, как хотят, так над нами и измываются.
Шура только тяжело вздохнула и принялась растапливать печь, да по хозяйству хлопотать. Дед Григорий стал собираться.
— Нельзя мне надолго пропадать. Ведь я истопник. Сейчас вовремя печи не затопишь — они и хватятся. Тогда жди беды, а так никто ничего не заметит и не поймёт.
— И чай не попьете даже? — спросила его Шура.
— На работе попью, — махнул он рукой. — И помни, внучка, многое зависит от людей, и не стоит полагаться на время, дескать, оно всё уладит. Не уладит, если мы руки не приложим.
Только стало светать, так сразу кто-то забарабанил в окно. Она надела шубку, сунула ноги в валенки, повязала платок и прихватила снегоступы. Баба Маня пожелала ей удачи и перекрестила.
— Хоть бы они сгинули все вместе. Заведи их куда-нибудь в овраг и там брось, пусть себе все кости переломают, изверги, — проговорила старуха.
— Если бы это было так просто, — усмехнулась Шура. — Но я всё сделаю, что от меня зависит.
Она кивнула и вышла из избы. Мороз ударил в лицо, защипал щёки, но она почти его не почувствовала — адреналин бурлил в крови.
Штольц стоял у калитки, опираясь на трость. За его спиной — трое солдат и тот самый рыжий офицер. Собаки лежали на снегу, подняли головы, глядя на Шуру, но не шевелились.
— Доброе утро, Шура, — сказал Штольц, и в голосе его было что-то почти ласковое. — Вы готовы?
— Есть другие варианты?
Немец слегка качнул головой.
— Тогда я готова, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.
— Вот и чудесно, — он улыбнулся той же хищной улыбкой, что и вчера. — Мы идём не спеша, я не хочу вас утомлять. Вы покажете мне путь, и, я надеюсь, мы вернёмся к обеду.
Она ничего не ответила, просто пошла вперёд, к околице, туда, где за деревней начинался лес. Собаки поднялись и пошли следом — чёрные тени на белом снегу, почти незаметные в сером утреннем свете.
За спиной она слышала шаги, хруст снега под сапогами. Она натянула снегоступы и с усмешкой посмотрела на своих провожатых. Откуда-то у Штольца появились в руках короткие широкие лыжи. У рыжего офицера тоже. Они их надели и пошагали за Шурой. Лес принял их молча — ни птиц, ни зверья, только ветер в голых кронах.
Шура шла и не знала, куда именно ведёт. Надо было тянуть время, но так, чтобы Штольц не заподозрил обмана. Она повернула не туда, где когда-то была тропинка к деду, а чуть в сторону, вглубь леса, петляла, терялась среди замёрзших кустарников.
— Вы уверены, что мы идём правильно? — спросил Штольц через полчаса пути.
— Тропинку сильно занесло, — ответила Шура, не оборачиваясь. — Зимой тут всё по-другому. Летом я бы вас за час довела, а сейчас…
— Понимаю, — прервал он. — Идите, я верю вам.
Она повела их дальше, ещё глубже, кружила, делала крюки, возвращалась почти на то же место, но другим путём. Штольц сзади негромко переговаривался с солдатами, иногда покрикивал на них — судя по тону, хотел, чтобы они не отставали. Однако у них не было ни лыж, ни снегоступов, и они проваливались глубоко в снег, и идти им было тяжело.
Прошёл ещё час. Лес стал гуще, старые ели стояли стеной, закрывали небо. Шура не чувствовала ни ветра, ни мороза. Жар приливал к щекам.
— Шура, — окликнул её Штольц, и в голосе его появились металлические нотки, — мы идём уже два часа. Где ваш дед?
— Я же говорила, тропинку давно замело. Не ходит по ней никто зимой. В это время года пейзаж весь одинаковый, — повторила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Она пошла быстрее, почти побежала, чувствуя, что время на исходе. Надо было дать деду Григорию время. Хотя бы ещё час, хотя бы полчаса.
Они вышли на небольшую поляну. Снег лежал ровно, ни следа, ни тропинки. Шура остановилась, огляделась и притворилась, что ищет ориентиры.
— Ну? — спросил нетерпеливо Штольц, подходя ближе. — Где он?
— Здесь где-то, — сказала она, обводя рукой пространство. — Я помню, тут была избушка. Но снегу намело столько, что её даже не видно.
Штольц посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Она чувствовала этот взгляд кожей, но держалась, не отводила глаз.
— Шура, — сказал он тихо, почти ласково, — вы меня обманываете.
— Нет, — ответила она, — я просто не знаю точно, где она.
Он шагнул к ней, сократив расстояние, и она увидела его глаза — холодные, как этот снег, и в них не было ни капли человеческого.
— Я могу вам поверить, — сказал он. — Но тогда нам придётся вернуться в деревню. И там я должен буду наказать кого-то за вашу забывчивость. Может быть, детей? У вас двое, я запомнил. И мальчик ваш, Ваня, такой смышлёный. Представляете, как он будет кричать, когда его будут пытать?
Шура почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сердце сжалось, и перед глазами на мгновение потемнело. Она поняла, что это конец, она не сможет больше врать, не сможет, если он угрожает её детям.
— Не надо, — выдохнула она, и голос её сорвался. — Не трогайте детей.
— Тогда показывайте дорогу, — резко сказал Штольц. — Сейчас и без обмана.
Она закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Потом повернулась, вглядываясь в лес. Где-то здесь, если она не сбилась с пути, за поворотом стояла та старая осина с раздвоенным стволом, которую она запомнила ещё летом. Если она найдёт её, то выведет к избе деда.
— Туда, — сказала она, указав рукой. — За той осиной.
Штольц довольно улыбнулся и кивнул солдатам.
— Гут. Ведите.
Они пошли дальше, и Шура шла впереди, чувствуя, как внутри всё сжимается. Через несколько минут она увидела старую осину, с треснувшей корой. Снова поворот, и в просвете между елями показалась крыша.
Избушка стояла на месте. Из трубы шёл дымок. Штольц остановился, вглядываясь в неё, и усмехнулся.
— Ну вот, — сказал он. — А вы говорили — не помните, заблудились.
Он обернулся к солдатам, отдал короткую команду на немецком, и двое из них рванули вперёд. Шура стояла, не в силах пошевелиться, глядя, как они приближаются к дому.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения