Мать удивленно смотрела на сына, который собирал вещи.
- Ты куда собрался, Проша?
- Уезжаю на заработки, мама, - Прохор, который выучился на механика и работал в поселковой автоколонне, уже уволился оттуда.
- Это еще зачем? И куда ты путь держишь? В город?
Глава 1
- Мам, я в Сталино уезжаю с Митькой. У него братец туда на шахту отправился работать, вот и мы поедем. В автоколонне копейки платят, а там, говорят, больше оклад. Подзаработаю денег, вернусь и... женюсь. Ты ведь об этом мне постоянно говоришь?
- А что, Катька за тебя без денег замуж не выйдет, что ли?
- А при чем тут Катька? Сдалась она тебе! - раздраженно ответил Прохор.
- Жаль, что тебе не сдалась, - покачала головой Евдокия. - Девчонка сохнет по тебе, всю тропинку к нашему дому истоптала. "Проша то, Проша это" - передразнила девушку мать Прохора.
- Не нужна она мне, мама. И она поймет это, когда я уеду.
- Так и когда ты собираешься дом покинуть? - спросил Андрей Николаевич, вошедший в комнату и держащий кружку с чаем единственной рукой. Вторую он потерял на лесопилке еще десять лет назад.
- А вот прям сейчас и уезжаю, - завязав узлом мешок, ответил Прохор. - Савелий нас с Митькой до станции довезет, а через два часа и поезд будет.
- А чего ж так скоро? - всполошилась мать. - Ты будто бежишь отсюда! Отчего только сейчас мы с отцом об этом узнаем? И Сталино... Это же очень далеко, верно?
- Верно. Дня три ехать, самое малое.
Он хотел было сказать правду. Что да, бежит отсюда, но не из родного села, а от черноокой красавицы Аси, от жены родного брата. Но вместо этого он взял руки матери в свои ладони и произнес:
- Не хотел говорить ранее, потому что знал - все оставшиеся дни до отъезда вы станете меня уговаривать остаться. А я уж всё решил.
Простившись в родителями, Прохор вышел со двора на улицу, где его уже ждал Митька, и вместе с ним они направились к Савелию, который собирался ехать в город и отвозить председательские отчеты.
Ася и Ефим узнали об отъезде Прохора вечером, когда вернулись с работы.
Они очень удивились, особенно огорчился Ефим - брат с ним даже не попрощался. Что же с ним в последнее время происходит?
****
Прохор с Митей приехали в Сталино и устроились на шахту. Работа была тяжелая, пыльная и грязная, но парень будто бы даже был рад этому - физическая усталость помогала забыться, не думать о той, что осталась в Березовом. Только вот, закрывая глаза, он видел её лицо перед собой, вспоминал, как в её черных глазах плясали чертики. Как она смеялась, запрокидывая голову...
Прошло еще полтора года. Прохор работал, копил деньги, и постепенно боль от его несчастной и неправильной любви притупилась - она не ушла, но стала терпимее.
Он почти не думал о возвращении домой. Знал, что когда-нибудь придется, но оттягивал этот момент.
А потом началась Великая Отечественная война.
1941 год.
В тот же вечер, узнав об этом, Прохор написал письмо родителям, в котором выразил свое желание служить стране, написал, что идет добровольцем и просил молиться за него. Обещал, что когда прогонят немцев с родной земли, то он обязательно приедет. И деньги, что заработал, он тоже выслал матери.
Его отправили в самую гущу боев. Он воевал, как и все - без страха и упрека. Прохор не думал о смерти. Он думал о том, что, возможно, где-то рядом с ним воюет Ефим, и что Ася ждет своего мужа.
Письмо от старшего сына и перевод пришли Евдокии через две недели после того, как забрали на Ефима. Мать дрожащими руками развернула конверт, и когда прочитала его, заплакала навзрыд.
- О Господи, - причитала она. - Спаси и сохрани, Матерь Божья!
Отец сидел на лавке и шептал:
- Что ж это делается-то... И старший, и младший. Они ведь даже детишек нарожать не успели.
Ася сидела и печально смотрела на стену напротив. Да, отчего-то за эти два года она не смогла забеременеть... И сможет ли теперь, только Богу ведомо.
****
Прошел месяц, второй, третий. Ася жила одна в доме, работала в колхозе, ждала писем от Ефима. Они приходили редко, но каждое слово она выучивала наизусть.
Но чем дальше, тем тяжелее было ждать. Новости приходили страшные - немцы наступали, теряли тысячи людей. Ася вслушивалась в сводки, и сердце ее ныло от боли. Где он? Что с ним? Жив ли?
Ее братья, Петр и Василий, тоже ушли Родину защищать и родители остались одни. Ася навещала их, помогала по хозяйству, а в октябре она приняла решение. Решение, которое оказалось судьбоносным.
Зная, что родители не одобрят её замысел, она съездила в город, написала заявление в военкомате, а потом, собрав родителей и свёкров, произнесла:
- Мои дорогие, любимые... Я ухожу вслед за нашими мужчинами, буду служить Родине.
Галина чуть в обморок не упала.
- Ты что, Аська?! - закричала она. - Ты с ума сошла! Ты куда собралась, бедовая?
- Я хочу быть рядом с Ефимом, - твердо сказала Ася. - Я не могу ждать здесь, сходить с ума от неизвестности. Я хочу помогать нашей стране. Радисткой пойду на курсы, меня обещали направить в дивизию, где Фима служит.
- Нет! - закричал Степан, стукнув кулаком по столу. - Нет, Аська! Я не пущу тебя! Ты моя дочь! Я уже двух сыновей отдал, не зная, вернутся они или нет. Не отдам и дочь!
- Папа, - Ася подошла к нему, взяла его за руки. - Я прошу тебя. Я не могу иначе. Если я останусь здесь, то сойду с ума. Я должна быть там, с Ефимом. А вдруг я его больше не увижу?
Степан смотрел на нее, на ее черные глаза, в которых застыли слезы и понимал - дочь не отступится. Она всегда была упрямой, своенравной, черноокой строптивицей. И если она что-то решила, переубедить ее нельзя.
- К тому же, - тихо произнесла она. - Я уже записалась.
Галина плакала, обнимая дочь, но ничего не могла сделать. Через два дня Ася собрала вещи, попрощалась с родителями и уехала в областной центр в военкомат.
***
Курсы радисток были тяжелыми. Девушек гоняли до седьмого пота - заставляли заучивать азбуку Морзе, сидеть в наушниках по десять часов, выдерживать любые нагрузки. Ася не жаловалась, она знала, ради чего терпит. К тому же ей вскоре предстоит пережить гораздо тяжелые условия, нежели в учебке.
Она думала о Ефиме. Каждую свободную минуту Ася представляла его лицо, его улыбку. Когда она написала ему письмо, что находится на курсах радисток, он был разозлен. Получив лишь через месяц ответ, Ася не расстроилась, несмотря на то, что в каждом слове читалась злость на неё, за её поступок и за её безрассудство.
Она всё равно считала, что поступила верно.
А потом распределение. Ася стояла в строю, и сердце ее колотилось. Она знала, что должна быть там, где Ефим, но судьба распорядилась иначе.
Когда им зачитывали, кто и в какой дивизии будет служить, Ася похолодела - как же так?
- Я ведь... Мне ведь обещали, что я буду служить с мужем. Отправьте меня в к мужу, в 19-ю Армию! - попросила она командира учебной части.
- Такое время не терпит личных просьб, - сухо ответил товарищ майор. - Вы нужны там, куда вас посылают, потому отправитесь в Клин. И разве вы не усвоили, что каждый военнослужащий должен выполнять приказы без обсуждения? Вот и исполняйте этот приказ.
Ася плакала всю ночь. Плакала от обиды, от бессилия. Она не увидит Ефима. Не будет рядом с ним...
Она написала ему письмо, в котором рассказала все.
***
Это были очень тяжелые годы, о которых Ася не любила говорить, так как каждое воспоминание причиняло боль. Все эти годы она не видела своего мужа, почта работала плохо. Но... Письма от родителей о том, что в 1943 году в ноябре погиб ее брат Василий, а в марте 1944 года ее брат Петр, ей дошли...
Дважды её переводили в другие дивизии, а потом случилась долгожданная встреча! Та, ради которой она и пришла в октябре 1941 года в военный комиссариат.
Март 1945 года.
Ася в составе своей дивизии вошла в Восточную Пруссию.
Они соединились с 19-й Армией. И на месте дисклокации она увидела его... Ефим, как выяснилось, тоже искал свою жену и пришел в одно из уцелевших зданий, где базировался их пункт связи.
- Ефим, - прошептала она, увидев его в дверях.
- Ася!
Они бросились друг к другу. Он шептал, целуя её лицо:
- Ты жива. Жива, Аська. Черноокая моя...
- Фима... - она больше ничего не могла сказать, только произносила его имя раз за разом.
Они не могли надышаться друг на друга, не могли разомкнуть объятия. Целовались, смеялись, плакали. Для них никого не существовало вокруг, и даже командир, зайдя в рубку, вышел, прикрыв за собой дверь.