1939 год.
- Как глянет Аська, аж дрожь берет, - смеялась соседка Евдокия, беседуя с матерью Аси через забор. - Глаза, будто черника. Надо ж, какие темные!
- Так отцовские у нее глаза, Дусь, - улыбнулась Галина. - У Стёпки ведь такие же.
- Нет, твой Степан по-другому глядит. И взгляд у него спокойный, серьезный, что ли. А вот Аська как глянет, так и боишься, что спалит всё вокруг. Чертики там так и пляшут, искорки какие-то.
- Придумываешь ты всё, Дусь, - Галина махнула рукой. - Хороший у неё взгляд, просто девчонка вышла у нас шебутная. Парни мои спокойные, в отца пошли, а вот Аська какая-то шибко шустрая.
- Вот и я говорю. Ты ж, Галь, ничего не подумай, я по-доброму к Асе, так, шуткую.
- Да уж поняла я, - ответила Галина. - Ты как?
- А как... Сама знаешь. что Фимка из армии на днях вернется, а Прошка учебу заканчивает. Вернутся мои парни, хлопот прибавиться. Небось, Галинка, к свадебке готовиться будем?
- Выходит, что будем. И знаешь, Дусь, рада я, что мы с тобой теперь не просто соседками-подружками будем, но и родней.
- А я уж как рада! И дочку твою, как родную приму. И внуков буду ждать с нетерпением.
Галина поправила платок и улыбнулась соседке. Всё ж хорошие парни у Евдокии, славные получились. Вот ее сыновья Петя и Вася тоже, вроде, хорошие, слова о них никто плохого не скажет, но нет у них желания ни учиться, ни новое что-то узнавать. Как после школы в колхоз пошли, так и работают там, только что в армии отслужили и всё - больше из села не выезжают. Ася, дочка ее семнадцатилетняя, курсы поваров прошла и в столовой колхозной работает, про техникум и слышать ничего не хочет, она Фимку из армии ждет. Влюбились друг в друга молодые, да так, что беспокойство чувствовали родители - а ну, как бы беды не вышло? Фиме тогда девятнадцать было, а Асе всего шестнадцать. Когда Ефима в армию забрали, вздохнули родители с облегчением - как раз время пройдет, повзрослеет Ася, да и чувства свои проверит.
И вот Ефим вскоре должен вернуться, буквально на днях, и уж Ася все глаза проглядела.
****
Через три дня после того разговора Евдокии и Галины Ася стояла у калитки, покусывая травинку, и смотрела на дорогу. Солнце уже клонилось к закату, скоро уж темнеть начнет, а еще гроза намечается - вон какой ветер поднялся. Ну где же Фима?
- Аська! - окликнула мать из окна. - Ты чего застыла? Иди ужинать!
- Попозже, мам - отозвалась Ася, не сдвинувшись с места.
- Всё Фиму выжидаешь? Да придет он, куда денется? Скорее к тебе первой прибежит, потом уж к матушке, - рассмеялась женщина. - Отец, скажи ей.
- Да оставь её! - махнул рукой Степан. - Она ж ведь не есть будет, а всё в окно пялиться своими глазами-черничками.
Через несколько минут на крыльцо вышел подымить старший брат Аси Пётр и насмешливо спросил у сестры:
- Чего, боишься проглядеть? Аська, ты чего вот такая нетерпеливая?
- Отстань, Петя! - махнула она рукой.
- Щас как отстану! - напустил он на себя грозность. - Как всыплю, чтобы знала, как надо со старшим братом разговаривать!
- Петя, прости, просто я волнуюсь, - приняв серьезно его строгий тон, тут же спохватилась Ася.
- В дом зайди, гляди, какой ветер поднялся, замерзнешь ведь.
- Не замерзну, - упрямо ответила девушка, но тут, приподнявшись на цыпочках. Пётр глянул вдаль и усмехнулся:
- Ну, тогда чего стоишь? Беги встречай! Вон, смотри, пыль столбом! Машина Савелия от станции едет.
Ася вгляделась вдаль. И правда - на дороге поднималась пыль. Сердце забилось с такой силой, что в ушах зашумело. Она знала, что Савелий, колхозный шофер, возвращаясь в поселок, всегда заезжает на станцию, чтобы подвезти односельчан.
Машина остановилась у конторы правления, что была недалеко от дома Аси, а потом она увидела его высокую фигуру, знакомую походку, широкие плечи.
Она сорвалась с места и побежала по дороге.
- Ефим! - закричала она еще издалека. - Фима!
Он быстрым шагом шел ей на встречу, затем сбросил вещмешок на землю и расставил руки. Ася влетела в его объятия, уткнулась лицом в гимнастерку и заплакала от счастья, от облегчения и от того, что эти долгие два года наконец кончились.
- Аська, - шептал он, целуя ее в макушку, в висок. - Черноокая ты моя. Дождалась?
- Дождалась, - всхлипывала она. - Все глаза проглядела.
Он провел ладонью по ее лицу, вытер слезы девушки, которые лились от радости, и улыбнулся.
- Какая ж ты красивая, - сказал он. - Глаза твои... Они будто еще темнее, еще ярче стали. Аж дух захватывает!
Они шли к дому Евдокии, держась за руки, а там уже собрались его родители, родители девушки и Пётр с Василием.
- Сынок! - закричала Евдокия, кидаясь к Ефиму. - Сынок родной! Вернулся!
- Вернулся, мама, - обнял он ее.
- Слава богу! Слава богу, дома. Ох, а похудел-то как... Пойдем, пойдем в дом. Я к твоему возвращению твой любимый суп с щавелем сварила, как ты любишь, и пирожки с молодой капустой приготовила. И вы все заходите, - махнула она рукой всем собравшимся.
За столом собрались все. Евдокия суетилась, подкладывая еду да подливая чай.
- Ну, рассказывай, - сказал Андрей Николаевич, глядя на сына. - Как там, на службе?
- По-всякому, - ответил Ефим, пожимая плечами. - Тяжело сначала, потом привык. Люди хорошие попались, командиры толковые. На учениях бывал, стреляли много. Интересно, но по дому скучал. И, конечно, по своей черноокой красавице, - он улыбнулся и прижал девушку к себе.
- А где Прохор? - спросила Ася у Евдокии. - Неужто он не знает, что брат из армии возвращается?
- Знает, - ответила та. - Да что-то задерживается. Писал, что экзамены сдает, последний курс ведь у него. Вот окончит учебу и приедет.
Ася кивнула и забыла о нем. Сейчас она хотела только одного - быть рядом с Ефимом, чувствовать тепло его руки, слышать его голос.
После ужина они вышли в сад. Ветер утих, грозовая туча прошла мимо села, не пролив на землю ни капли воды.
- Ась, - Ефим взял ее за плечи и повернул к себе. - Помнишь, о чем я тебя в последнем письме спрашивал?
- Помню, - кивнула она и посмотрела на него.
- Так что, выйдешь за меня замуж?
Ася не ответила словами. Она просто кинулась ему на шею и поцеловала долгим, жарким поцелуем, да так, что он все понял.
Ефим засмеялся, подхватил ее на руки и закружил Луна светила ярко, и им казалось, что весь мир сейчас существует только для них одних.
****
Свадьбу родители хотели назначить на осень, но молодые были нетерпеливы и потому решили гулять её через три недели после возвращения Ефима.
Ася шила платье, пересматривала и приводила в порядок свое приданое - ткани, что от бабушки, бывшей гувернантки в богатом доме, осталась. Там даже фарфор был... А по вечерам убегала к Ефиму. Они сидели на крыльце его дома и строили планы.
- Жить пойдем в дом моей бабушки покойной, отдельно будем от родителей хозяйство вести. Купим корову, - говорил Ефим. - И поросенка. Огород будем сажать, я сеновал новый построю, баньку подправлю. Надо многое успеть до рождения наших детей. А у нас их будет много.
- Много - это сколько? - смеялась Ася.
- Сколько ты захочешь, столько и будет.
- Я хочу двоих. Сына и дочку.
- Маловато как-то, - рассмеялся Ефим. - Я думал, что не меньше трех. Двух мальчиков и девочку. Чтобы наши сыновья приглядывали за сестренкой, как твои братья. Назовем первого Михаилом, в честь моего деда, второго сына назовем Василием, в честь твоего деда, а дочку...
- Полинкой, - улыбнулась Ася. - А если наоборот? Если вдруг сначала дочки, а потом сын?
Он задумался, а затем улыбнулся в ответ:
- Ничего... Главное, чтобы дети были здоровые и красивые, как ты.
****
Прохор приехал за день до свадьбы, когда в доме Евдокии вовсю шли приготовления. Ася пришла помочь с готовкой, перебирала посуду и перечищала ее, ведь должны собраться как минимум человек тридцать. А то и больше будет. Она была весела, напевала что-то, и в глазах ее плясали чертики.
Он вошел в дом и застыл на пороге.
Ася стояла у стола, в светлом платье, с распущенными волосами, и вытирала полотенцем тарелки. Свет из окна падал на ее лицо, и она казалась неземной, какой-то нереальной - эта девушка, которую он помнил еще худенькой, с вечно растрепанными косами, и темными, почти черными глазами. Как же за три года она изменилась! Он ведь учился в соседней области, домой не приезжал, и не видел, как из пятнадцатилетней девчонки, какой она была, Ася стала красивой девушкой.
- Прохор! - обрадовалась она, увидев его. - Приехал! А мы тебя уже заждались!
- Здравствуй, Ася. Надо же, какая ты стала...
- Какая? - улыбнулась она.
- Красивая, - сказал он, и голос его дрогнул. - Очень красивая.
- Ты чего это, Прошка? - засмеялась она. - С порога в краску меня вводишь.
- Как есть говорю, черноокая.
Она улыбнулась - он называет её так же, как и Ефим. Недаром, что братья.
А Прохор смотрел на нее и вдруг подумал - если бы не Фимка, он бы за ней ухаживать стал. Потом мысленно выругался - о чем он думает? Она невеста его брата. Она завтра женой Фимы будет!
- Прохор, - Ася тронула его за руку. - Ты чего вдруг как-то грустным стал. Устал с дороги? Садись, я тебе чаю налью.
Вечером за ужином Прохор сидел молча. Ефим и Ася переглядывались, смеялись, шептались. Евдокия суетилась, отец хмурился, глядя на старшего сына.
- Прошка, - спросил Андрей Николаевич, - что с тобой? Учеба была тяжелая?
- Нет, - ответил Прохор. - Все хорошо.
- А чего такой хмурый? - не унималась мать. - Сынок, может, ты заболел?
- Я здоров, мама. Просто устал. Пойду воздухом подышу.
Он поднялся из-за стола и вышел на крыльцо, а потом пошел к своему другу Митьке и пробыл у него до утра.
****
Свадьбу гуляли на славу. Ася была в белом платье, такая легкая, воздушная и красивая. Ефим не сводил с нее глаз, и она смотрела на него с большой любовью.
Прохор стоял в стороне, ругая себя на все лады. Что с ним происходит? Он словно зеленый юнец увидел девушку и голову потерял. Да еще и от кого - от невесты брата!
- Прошка, - подошел к нему отец, - ты чего такой кислый? Брат женится, надо радоваться.
- Я радуюсь, батя, - ответил Прохор и улыбнулся, но улыбка вышла кривой.
Ночью, когда гости разошлись, и молодые ушли в дом бабушки, Прохор сидел на крыльце родительского дома и смотрел на свет в окнах напротив. Там, за занавесками, мелькали тени - Ася и Ефим.
***
И как бы Прохор не гнал от себя мысли об Асе, как бы не пытался ухаживать за другими девушками, но невестка не выходила у него из головы.
Прямо напротив, через дорогу, стоял дом покойной бабушки, где теперь жили молодые.
Прохор просыпался утром и первым делом смотрел в окно. Он видел, как Ася выходит во двор, чтобы принести воды из колодца. Как она целует Ефима, провожая его на работу и как сама, управившись, спешит на поле. Молодожены сразу после свадьбы в колхозе работать стали.
Он не хотел смотреть, но не мог удержаться.
Он смотрел на нее и тогда, когда она копошилась во дворе, видел, как с улыбкой разговаривает с соседями, как вечером сидит на крыльце с Ефимом, как он обнимает ее за плечи, а она кладет голову ему на грудь.
Прохор знал, что это не его жизнь. Он понимал, что Ася - жена его брата. Но сердце не слушалось рассудка. Каждый раз, когда он видел ее, внутри все переворачивалось, и он чувствовал, что тонет в этих черных глазах, как в омуте. Да к тому же она постоянно в гости звала и его, и свёкров. И каждый раз, переступая порог дома, где они жили, Прохор словно немым становился.
А через полгода, зимним холодным вечером он принял решение. Он уедет на заработки. В город, на завод, да куда угодно, лишь бы не видеть ее каждый день, не слышать ее голоса и не тонуть в этих черных глазах.
Он не мог предать брата. Не мог разрушить их счастье. Но и не мог оставаться рядом - это изматывало его.