Часть 13. Глава 33
Утро началось с того, что Дениса разбудил запах жареного лука и тушёного мяса, просачивающийся через брезентовый полог, заменявший дверь в кубрике. Батальонный повар, который был буквально счастлив, когда волонтёры привезли ему чугунную печку-буржуйку, умудрялся кормить всё подразделение так, что даже в самых тяжёлых условиях люди ходили сытыми.
Когда Жигунов впервые увидел, кто их кормит, вспомнил повара Лисиченко из романа «Они сражались за Родину». Такой же коренастый, добродушный, с круглым лицом и маленькими хитрыми глазками. И потом Гардемарин долго смеялся, когда узнал, что у их повара фамилия тоже очень похожая – Лисовой, а зовут так же, как и книжного персонажа – Пётр.
Сегодня повар с утра пораньше расстарался: сделал пюре с мясом, испёк свежий хлеб. Когда его спросили, откуда взял муку, то хитро подмигнул и ответил: «Приходил один местный мужичок и принёс три килограмма». В обмен Лис, – такой был у повара позывной, что соответствовало его фамилии, а также умению налаживать продуктовый контакт с местными жителями, – дал ему несколько сухпайков из своего стратегического, как он его называл, запаса.
Военврач Жигунов быстро умылся, привёл себя в порядок и направился в столовую, где за длинным столом уже сидели Пороховщиков и ещё один хирург, старший лейтенант медслужбы Игнат Никифоров, с которым Денис познакомился на третий день службы в батальоне. Чуть за тридцать, невысокий, плотный, сбитый – широкие плечи, крепкая шея. Лицо скуластое, нос с горбинкой – след от давнего перелома, над левой бровью белый шрам, на висках ранняя седина, которая появилась, наверное, после первого тяжёлого выезда. Глаза карие. Голос низкий, спокойный. Улыбается редко, и почему-то у него всегда получается немного грустно. С виду суровый, неразговорчивый, но на деле – надёжный, спокойный, с чувством юмора, которое проявляется в самые неожиданные моменты. Прозвище Хмур приклеилось к нему за привычку смотреть исподлобья и редко улыбаться.
– Гардемарин, присаживайся, – сказал Порох, пододвигая табуретку. – Лис сегодня расстарался. Я слышал, сегодня у нас на завтрак свежая кабанятинка.
– Откуда такая роскошь? – Денис сел, подвинул к себе взятую на раздаче тарелку картошки с мясом, отломил кусок хлеба, который ещё был тёплым, и с наслаждением вдохнул запах – настоящий, домашний.
– Говорят, животинка носилась по лесу. что-то искала, но наткнулась на растяжку, – ответил Хмур без улыбки.
– Недолго мучился, бедняга, – сказал Жигунов и снова потянул носом воздух. За те недели, что он провёл на передовой, научился ценить такие моменты: когда горячая еда, чистая вода и спокойное небо над головой – не роскошь, а маленькое чудо. Он вспомнил, как в изоляторе давали серую кашу без вкуса, и понял, что даже здесь, за «ленточкой», есть вещи, за которые стоит быть судьбе благодарным.
– Что сегодня по плану? – спросил он у Пороховщикова, прожевав.
– Пока тихо, – ответил тот, отрезая себе ещё кусок хлеба. – Но говорят, вчера в соседнем районе была работа. Могут привезти.
– Значит, будем готовы, – сказал Денис, доедая.
– Что, Хмур, ты уже на ногах? – спросил он, поворачиваясь к Никифорову, который недавно вернулся в строй после ранения. – Остановился?
– Коллеги доктора из госпиталя говорили, что надо бы ещё пару недель отдыхать, – слабо улыбнулся Игнат. – Только мне это уже надоело. Чем там заниматься? Лежишь на койке, книжки читаешь или в телефоне залипаешь. Достало всё. Нет, четыре стены – это не для меня. Я привык быть в деле, поэтому и вернулся поскорее.
– Ну и правильно сделал, – согласился Гардемарин. – А если тебе ортопед понадобится, то мы сами тебе поможем.
Конечно, сбежав из госпиталя раньше времени, Хмур нарушил несколько пунктов устава. Только он ведь не в самоволку удрал куда-нибудь на гражданку, а прибыл прямиком в своё подразделение. Поэтому подполковник сделал несколько звонков и всё уладил. В результате на Никифорова поворчали, но решили в отношении него никаких мер воздействия не предпринимать.
Ну, а Борщ, вызвав его к себе в блиндаж, устроил подчинённому крепкую головомойку, чтобы тот впредь не своевольничал. К тому же командир батальона понимал, что отсутствие даже одного хирурга – это серьёзная потеря, и такого специалиста заменить некем. Он заметил, что Хмур немного прихрамывает, но махнул рукой, сказав: «Если считаешь, что ты готов работать, приступай».
Три хирурга сидели за столом, пили чай с вареньем, которое привезли из дома запасливые санитары, и обсуждали текущие дела. Пороховщиков жаловался на нехватку перевязочных материалов, Никифоров – на то, что нога ноет из-за непогоды, а Жигунов просто слушал и думал о том, как странно устроена жизнь: ещё месяц назад он сидел в камере изолятора, считал трещины на потолке, а теперь сидит за столом с людьми, которые стали ему почти родными, и пьёт чай с вареньем, хотя отсюда до передовой меньше десятка километров по прямой.
Денис уже собирался встать и пойти на обход, – в расположении батальона остались несколько раненых, кто отказался уезжать дальше в госпиталь, попросив долечить их здесь. Это, насколько знал Гардемарин, было возможно, поскольку бойцы получили лёгкие ранения. Но недостаточно лёгкие для того, чтобы сразу возвращаться на передок. И едва доктор поднялся, как до столовой донёсся надрывный шум мотора. Хирурги переглянулись: судя по звуку, это была санитарная «буханка».
Денис поспешил наружу и увидел, как заляпанная грязью машина влетела на территорию батальона, разворачиваясь прямо у входа в операционный блок. Это был не обычный приезд – побитая жизнью тачка двигалась слишком быстро, резко тормозила, и из кабины первым выскочил водитель. Он был бледным, как полотно, и руки дрожали, когда поспешно распахивал задние двери.
– Врача! Срочно! – закричал он. – У нас там «трёхсотый»! Очень тяжёлый!
Денис подбежал первым. Следом за ним примчался Пороховщиков. Когда они оба заглянули в салон «буханки» и увидели раненого, то на пару секунд замерли в нерешительности. Внутри лежал здоровяк метра два ростом, с широченными плечами и мощными руками, ладони которых напоминали ковши эскалатора. Берцы на нём были, кажется, 49-го размера, не меньше. Врачи переглянулись. Громила напомнил им какую-то сцену из старого советского фильма, где был изображён лежащий на поле битвы богатырь.
Прогнав оцепенение, доктора приблизились к раненому. Правая нога у него на бедре была замотана в бинты, которые насквозь пропитались – пулевое ранение, и судя по тому, как сильно текло, несмотря на жгут, оказалась перебита артерия. Но поразило Дениса другое: боец находился в сознании. Несмотря на кровопотерю, лицо у него было красным, с крупными бисеринами пота, а глаза – бешеными, как у загнанного зверя, который готов наброситься на любого, кто подойдёт ближе. От него шёл запах, который Жигунов не мог не узнать. Несло перегаром. Амбре было настолько мощным, что, казалось, зажги внутри буханки спичку, и вся она вспыхнет ярким синим факелом.
Проще говоря, раненый был в дрова.
– Пьяный? – уточнил Денис у санитара, который выбрался с пассажирского сиденья и теперь стоял, держась за ручку носилок.
– Я не знаю, как это случилось, – сбивчиво начал объяснять он, вытирая пот со лба. – Вывозили из одного села. Находился в одном укрытии вместе с другим бойцом, тот помер до приезда, а этот… – санитар махнул рукой на раненого, – короче, мы его нашли в таком состоянии. Пока его грузили, матерился на нас на чём свет стоит, а потом затих, уснул. Теперь вон, пробудился, кажется. Ну, я правда не знаю…
– Ладно, потом разберёмся! – Денис не дал санитару закончить, потому что раненый уже начал подавать признаки жизни, покачивая головой из стороны в сторону, мыча что-то нечленораздельное. – Хватаем и тащим!
Вытащить здоровяка из «буханки» оказалось делом чрезвычайно тяжёлым. Два хирурга и два санитара с большим трудом выволокли носилки наружу, ощущая, что в их руках оказался груз килограммов под 150, наверное. Пока тянули, Гардемарин обратил внимание, что боец уже начал приходить в себя, и его движения становились всё более резкими и агрессивными. Это означало, что надо торопиться. Они вчетвером с огромным трудом донесли раненого до операционной. Там вместе с носилками уложили на стол. Перекладывать сил уже не было.
– Порох, тащи ремни. Надо его срочно привязать. Сдаётся мне, этот просто так не подчинится. Так, парни, вам спасибо, свободны, – обратился он к санитарам. Водитель ушёл сразу, а его напарник остался, переминаясь с ноги на ногу. – В чём дело? – спросил Жигунов.
– Товарищ старший лейтенант, нам бы носилки вернуть. Казённое имущество, подотчётное. Комвзвода заругает.
– Понял. Тогда помогай.
Теперь уже вдвоём, поскольку водитель и Порох ушли, они с огромными усилиями вытащили носилки из-под громилы. Пока это происходило, он что-то пробасил нечленораздельно. «Голос, как труба Иерихонская, – подумал Жигунов. – Ему бы в церковном хоре петь». Тут же вспомнился один забавный момент, который Денис пережил в детстве, когда бабушка отвела его в церковь на праздничную службу накануне Пасхи. Они прошли крестным ходом вокруг старинного здания, затем зашли внутрь.
После этого двери закрылись. Внезапно оказалось, что в этом маленьком помещении, которое Денис про себя назвал прихожей, священники выстроились кругом. Они что-то стали петь, приветствуя воскрешение Христа, а потом неожиданно самый высокий и крупный из них запел таким громким и сильным голосом, что у мальчишки всё задрожало внутри. Он изумлённо таращился на дяденьку в красивой золотой рясе и не понимал, как человек может издавать настолько мощные звуки.
Мотнув головой несколько раз, Жигунов прогнал воспоминание, взял медицинские ножницы, аккуратно разрезал повязку и принялся осматривать рану. Его предположение почти сразу подтвердилось: здоровяка поразил, видимо, снайпер. Пуля пробила бедро навылет, раздробила кость и задела артерию. Под ногой довольно быстро стала образовываться лужа. С каждой секундой она становилась всё больше. Привычным движением хирург сунул в рану зажим, чтобы пережать кровеносный сосуд, как вдруг раздался странный хрип – раненый открыл глаза. Его взгляд оказался мутным, нечеловеческим и злобным. Он уставился на доктора, как на врага, представляющего прямую и явную угрозу.
– Гады! – заорал громила, пытаясь вскочить и размахивая огромными руками. – Что вы делаете?! Не подходите! Я вас всех перебью!
– Лежать! – рявкнул Денис, кладя руку ему на грудь, пытаясь удержать его на столе. – Ты ранен, мы тебя лечим! Успокойся!
Но боец не слушал. Он был огромным, страшно пьяным и в таком агрессивном состоянии его сила была просто невероятной – Денис почувствовал, как его руку с лёгкостью отбрасывают в сторону, будто детскую. Здоровяк, скинул ладонь хирурга и попытался ухватить его за горло. Денис отскочил в сторону, осознав, что перед ним не просто пьяный раненый, а буйный, который, будь он хоть на одной ноге, способен на многое. Прежде доводилось видеть такой взгляд – человека, которому уже нечего терять.
– Санитары, держите его! – закричал Денис, пятясь назад.
Но санитары, которые прибыли на помощь и попытались удержать буяна за руки, были отброшены, словно щепки. Один из них отлетел к стене и с глухим стуком рухнул на пол, ударившись головой о железный стеллаж, второй неудачно ударился коленом об стол, заорал от боли и покатился по полу, схватившись за ушибленное место. Вернувшийся с ремнями Пороховщиков попытался накинуть их на одну руку громилы, чтобы хоть как-то ограничить его движения, но тот извернулся, ухватился за край и ударил доктора головой в грудь. Лейтенант отлетел к столу с инструментами, опрокинул его, и по полу разлетелись скальпели, зажимы, иглодержатели – металлический звон смешался с криками и руганью.
– Навались все разом! – крикнул Денис, бросаясь на раненого.
Но было поздно. Буян, несмотря на раненую ногу и хмельное состояние, был чудовищно силён. Он ухватился ладонями за стол и, опираясь на здоровую ногу, попытался встать. Денис, понимая, что если этот здоровяк поднимется, остановить его будет практически невозможно, и тот рухнет, лишь когда кровопотеря достигнет критической отметки, что будет означать смертельный исход, крикнул:
– Немедленно вернись на место, боец! Если я тебя не буду лечить, ты умрёшь! Стой! Ты истекаешь кровью!
Но буян не слушал. Он ухватил Дениса за халат, рванул к себе и со всей силы ударил кулаком по лицу. Удар пришёлся в челюсть – перед глазами Дениса всё поплыло, и он почувствовал металлический привкус во рту. Не давая доктору опомниться, буян ударил его второй раз – на этот раз в лоб, и Денис, пошатнувшись, упал на колени, пытаясь удержать равновесие, но мир вокруг него начал вращаться с бешеной скоростью.