Часть 13. Глава 34
– Жигунов! – закричал Пороховщиков, который уже поднимался с пола, потирая ладонью ушибленную грудь: ему с трудом удалось восстановить дыхание – удар пьяного пришёлся в солнечное сплетение, из-за чего несколько утомительных секунд доктор не мог сделать вдох, ощущая себя выброшенной на берег рыбой.
Санитары кое-как придя в себя, схватили выроненные Порохом ремни и попытались наброситься на буяна сзади, чтобы связать ему руки. Двое крепких парней навалились на него, но тот, словно не чувствуя боли, отмахивался от них, разбрасывая в стороны, как несмышлёных щенков. Один из санитаров ударился головой об угол стола и отключился, второй получил удар локтем в челюсть.
Пороху снова досталось. Когда он попытался подбежать к Гардемарину, чтобы оказать ему помощь, громила внезапно оказался рядом. Он схватил лейтенанта за шкирку и отшвырнул в сторону, впечатав в стену. Влепившись в неё, Пороховщиков потерял сознание.
Через мгновение буян оказался прямо перед Денисом, который всё ещё стоял на коленях, пытаясь подняться, но голова кружилась настолько сильно, что он не мог сфокусировать взгляд. Мощный кулак обрушился на него снова – на этот раз в лицо, в скулу, и Денис отлетел назад, ударившись о край операционного стола. Он инстинктивно выставил руку, пытаясь защититься, но удар пришёлся по голове, и хирург почувствовал, как его тело теряет контроль. Он тяжело упал на спину, ударившись головой о кафельный пол, и в глазах потемнело.
– Вражина! – крикнул буян, занося ногу, чтобы ударить лежачего. – Убью!
Но в этот момент кто-то из санитаров – видимо, самый смелый или просто отчаявшийся – схватил пьяного его за раненую ногу и дёрнул. Буян заорал от боли, потерял равновесие и рухнул на пол рядом с Денисом, но тут же попытался подняться, отпихиваясь руками, и его горячее смрадное дыхание обожгло лицо доктора.
Гардемарин, ещё не до конца осознавая происходящее, почувствовал, как буян пытается схватить его за горло. Он отбивался, как мог, но сил почти не оставалось – удар головой о кафель, похоже, дал о себе знать, и сознание начало ускользать. Доктор ещё слышал, как кто-то кричит, как здоровяка пытаются удержать, но всё это доносилось до него так, словно через толщу воды. В глазах темнело, и было ощущение, что земля уходит из-под ног, а воздух становится тяжёлым. Затем он всё-таки потерял сознание…
Когда военврач пришёл в себя, то по-прежнему лежал на полу. Глаза его всё ещё плохо фокусировались, в ушах стоял шум, а голову разрывала острая боль, которая пульсировала где-то в виске и отдавалась в затылке. Гардемарин попытался приподняться, но его рука не слушалась – боль в плече пронзила его мгновенно, и Денис застонал, чувствуя, как что-то внутри него сдвинулось. Вдруг понял, что не сможет встать. Повернул голову и через пелену увидел, что буян по-прежнему стоит над ним, но уже сжимает в руке тактический нож. Откуда он взял его в операционной, Денис не мог представить, но это и не было важно. Кто-то из санитаров лежал у стены, держась за голову и пытаясь подняться. Пороховщиков пытался подняться на ноги, хватаясь за край опрокинутого столика для инструментов, но его шатало, и он не мог удержать равновесие.
Внезапно послышались шаги. Жигунов, с трудом повернув голову, увидел, как в операционную ворвался подполковник Сальников. Он на ходу расстегнул кобуру, достал пистолет. Не раздумывая, поднял его и выстрелил в потолок. Грохот был оглушительным, и на мгновение все замерли. Даже буян, хотя и с запозданием, замер на мгновение, как будто до него дошло, что происходит что-то серьёзное. Его рука с ножом замерла в воздухе, и он посмотрел в сторону Сальникова, с трудом фокусируя пьяные глаза.
– Руки вверх! – заорал Борщ, направляя пистолет на буяна. – Сейчас же! Это приказ, рядовой!
– Завалю!.. – прорычал здоровяк, но командир медбата не дрогнул.
– Попробуй! – прорычал в ответ.
Буян замер, осознав, что пистолет направлен на него. Он опустил глаза, потом посмотрел на Сальникова с выражением недоумения и злобы.
– Брось нож! – снова рявкнул офицер.
– Разбежался… – прорычал буян, и в этом утробном рыке было столько животной злобы, что Сальников, видимо, понял: этот огромный мужик на самом деле не остановится. Недолго думая, подполковник опустил пистолет и выстрелил пьяному в здоровую ногу.
Здоровяк заорал так дико и пронзительно, что звук разнёсся, казалось, по всему медбату. Он упал, схватившись за раздробленное колено, сжимая его руками, и из его горла рвался непрерывный поток мата, такой грязный и бессвязный, что даже видавшие виды санитары на мгновение замерли.
– На стол его! – крикнул Борщ, и санитары, наконец, набросились на здоровяка, заламывая ему руки за спину и прижимая к полу. Тот уже и не сопротивлялся, только глухо выл на одной ноте.
Денис, который всё это время лежал на полу, с трудом приподнялся, ощупывая лицо, пытаясь понять, откуда льётся. Пальцами правой руки нащупал рассечённую бровь. Но когда попробовал пошевелить левой рукой, то стиснул зубы: оно оказалось вывихнуто, и каждое движение отдавалось болью, пронизывающей до мозга костей. Пороховщиков, придя в себя, подошёл, пошатываясь, к коллеге, чтобы осмотреть повреждения и оказать первую помощь.
– Жигунов! Ты как? – спросил он. – Ты слышишь меня?
– Живой… – прошептал Денис, чувствуя, что голос его слаб и дрожит. – Живой… но голова… бровь и плечо…
– Вижу, – сказал Пороховщиков, оглядывая его. – Всё, Гардемарин, лежи, не двигайся. Сейчас всё сделаем.
Пока коллега занимался им, Денис краем глаза увидел, как Борщ, быстро набрав в шприц препарат, вколол его раненому. Затем повторил процедуру, но уже с другим лекарством. Жигунов догадался: в одном было снотворное, в другом обезболивающее. Оба вещества мгновенно подействовали на пьяного, и он погрузился в глубокий медикаментозный сон, превратившись в огромный мягкий мешок.
– Теперь часа четыре будет спать, не меньше. Может быть, и больше, – сказал Борщ. – Так, Порох, Гардемарин в процедурную. Приведите себя в порядок. Сержант, – обратился он к одному из санитаров. – Срочно сюда Хмура, то есть лейтенанта Никифорова.
– Есть! – ответил тот и, морщась от боли в ушибленных местах, поспешил исполнить приказ.
Пороховщиков помог Жигунову подняться и, придерживая его за плечо, отвёл в процедурный кабинет по соседству. Там уложил на койку. Вскоре пришёл Сальников, спросил:
– Лейтенант, доложи, что с Гардемарином?
– Товарищ подполковник, у него рассечение брови, сотрясение мозга, вывих левого плеча.
Борщ крепко выругался по адресу того громилы, который всё это натворил.
– Сам себя как чувствуешь?
– В норме. Работать могу.
– Хорошо, занимайся Жигуновым.
Всё это время Денис лежал на койке, закрыв глаза. Он слышал, как приходил Сальников поинтересоваться его и коллеги состоянием. Как Порох надел стетоскоп и стал слушать его сердце и лёгкие, а потом пальпировать, выясняя, нет ли ещё повреждений. Провёл несколько тестов. Затем ввёл местную анестезию вокруг повреждённой брови и сам принялся её аккуратно зашивать, что-то приговаривая про «всё будет хорошо» и «шрамы украшают лицо мужчины». Ещё Жигунов слышал, как Сальников отдаёт распоряжение Хмуру, и они оба готовят здоровяка к двойной операции. Поскольку тот перенёс обширную кровопотерю, его пришлось даже интубировать.
Всё это доносилось до Гардемарина словно сквозь толщу воды. Он пытался оставаться в сознании, стремился сфокусировать взгляд на лице Пороховщикова, но его тело, наконец, сдалось, и он провалился в тёмный, тяжёлый сон без сновидений. С этим ему также помог коллега: ввёл нужный препарат, давая возможность организму пострадавшего спокойно восстановиться.
Когда Денис открыл глаза, он лежал в палате. Вокруг него был бетонный блиндаж с такими же стенами, но он чувствовал, что находится в другом месте. Над ним склонился Пороховщиков, и вид у него был усталый, но он держался на удивление бодро, хотя под глазами залегли тёмные круги.
– Гардемарин, ты как? – спросил он, когда заметил, что Денис пришёл в себя.
Тот попытался ответить, но голос не слушался. Прохрипел:
– Голова по-прежнему болит, но уже получше.
– Тише-тише, – сказал Пороховщиков, положив руку ему на лоб. – Ты в норме. Плечо я вправил, бровь зашил. Сотрясение есть, но лёгкое. Лежи. Я тебе сделал укол обезболивающего, через минуту полегчает.
Денис попытался улыбнуться, но улыбка вышла болезненной и кривой, потому что он чувствовал, как каждый мускул лица отдаётся болью.
– Где тот, который на меня набросился? – спросил Жигунов, с трудом ворочая языком.
– В операционной, – сказал Пороховщиков, садясь на стул рядом с койкой. – Оперируют. Пулю из ноги достают. Хмур сказал, что колено раздроблено, но они постараются вместе с командиром сделать всё возможное, чтобы сохранить ногу. Шансы есть, правда, минимальные.
Денис кивнул, и этот кивок тоже отозвался болью в шее. Он чувствовал, как боль медленно отступает под действием лекарств, и сознание проясняется, хотя голова всё ещё кружилась, а в виске пульсировала тупая боль.
– Слушай, командиру-то нашему за тот выстрел крепко достанется, – сказал Гардемарин. – Могут и в звании понизить, и вообще убрать куда подальше.
– Могут, но не будут.
– Это почему?
– А ты разве не обратил внимание, что у нас батальоном командует целый подполковник? С его опытом, ему бы впору госпиталем командовать. И давно бы генералом пора стать. А он, видишь ли, в медицинском батальоне оказался. Ни на какие мысли не наводит?
– Да я как-то об этом не задумывался. Ну, ты же пояснишь?
– Конечно. Наш Борщ – человек удивительной судьбы. В своё время был полковником. С отличием окончил военно-медицинскую академию имени Кирова, ему пророчили большое будущее. И поначалу даже складывалось всё хорошо. Вплоть до той поры, пока однажды в госпитале, где Сальников работал первым заместителем главного врача, во время его дежурства не поступил один высокопоставленный офицер с пулевым ранением.
– Напомни, в каком госпитале служил Борщ?
– Точно я не скажу, но знаю – это где-то в Подмосковье. Так вот. Офицер этот оказался ни много ни мало генерал-лейтенантом. А пулю в живот получил от своего друга, в чуть меньшем звании.
– Они дуэль устроили, что ли?
– Типа того. Не поделили женщину. Поссорились по пьяной лавочке, потом подрались, похватались за пистолеты и устроили перестрелку. Тот, кто сделал первый выстрел, первым же и схлопотал. Но самое неприятное заключалось совсем в другом.
– В чём же?
– Пальбу эти двое устроили в присутствии гостей, поскольку сидели они не вдвоём, а на семейном ужине.
– Ёлки зелёные…
– Вот именно. Генерал-лейтенанта привезли в госпиталь, потому что он военный. А трёх других гостей, как ты можешь понять тоже людей непростых, но гражданских, развезли по другим медицинским учреждениям. Причём двоих сразу в морг.
– Жесть…
– И я тебе о том же. Так вот. Когда того раненого привезли, а дело было поздним вечером. Борщ его старательно прооперировал, буквально вытащил с того света, то на следующий день к нему пришли некие офицеры. Они постарались убедить Сальникова удалить всю информацию о пребывании раненого в госпитале. Мол, вы это сделаете, товарищ полковник, и тогда ваш карьерный рост будет обеспечен на многие годы вперёд.
– А Борщ, я так понимаю, отказался?
– Да. И не просто отказался, он послал их куда подальше. Ну, после этого, разумеется, его сначала не трогали, дали долечить того раненого. А как только тот уехал, сразу нагрянула проверка, которая обнаружила в действиях доктора Сальникова множество всевозможных нарушений.
– Я так понимаю, по надуманным поводам.
– Правильно понимаешь. Его понизили в звании и отправили сюда командовать медицинским батальоном.
– Да, но получается, что всё-таки за тот выстрел ему крепко прилетит.
– Прилетит, но не совсем крепко. Всё-таки того генерал-лейтенанта он спас. Тот, конечно, страшно злится на Сальникова за отказ посодействовать с документами. Но о своём спасении не забывает.
Жигунов устало закрыл глаза.