Когда во дворе растаял снег, Евгения принялась собирать многолетний мусор, чтобы расчистить землю для посадок. Когда земля была готова, а сажать было ещё рано, руки наконец дошли до захламлённого чердака. Это было самое неприятное место в доме — там были целые завалы ненужных старых вещей: полуразбитая мебель, помятые тазы и вёдра, какая-то одежда и подушки. Два дня ушло на то, чтобы скинуть весь этот хлам вниз и собрать его в кучу, чтобы потом что-то вынести на свалку, а что-то просто сжечь. Наконец Евгении осталось освободить только углы чердака. Там лежали связки старых книг и газет, какие-то коробки и разбитые сундучки.
И вдруг среди этих коробок Евгения наткнулась на большую резную шкатулку, очень прочную и красивую. Она явно выделялась на фоне дешёвого старого хлама — не только красотой, но и ценностью. Искусно выполненная резьба говорила о том, что эта вещица стоит немалых денег. На крышке шкатулки было изображено старинное село: барышни в красивых нарядах окружили поляну, в центре которой плясал ручной медведь. Этой резьбе было много лет, и даже Евгения, не слишком разбиравшаяся в таких вещах, поняла, что шкатулка редкая. Она смахнула пыль и с любопытством заглянула внутрь. Там лежали старые открытки и письма, а на самом дне — маленькая тетрадка. Евгения начала её листать и поняла, что это бабушкин дневник. На самом дне шкатулки она обнаружила большой перстень с красным камнем. Выдающимся в этом кольце был цвет камня, хотя оправа тоже была интересной, старинной работы.
Внизу заплакал маленький Серёжа, и Евгения быстро спустилась с чердака. Хлопот с сыном она не знала: если малыш был сыт и сух, он с любопытством рассматривал игрушки, висящие над кроваткой, и внимательно слушал мамин голос, когда она рассказывала ему о том, какое блестящее будущее ждёт его, когда он вырастет. Было ощущение, что младенец всё понимает и запоминает. Евгения весело смеялась над малышом и всё чаще выносила его на улицу. Всё во дворе цвело и благоухало, источая свежесть и нежные ароматы. Приближалось лето.
Вечером, уложив сына, Евгения засела за разбор содержимого шкатулки. Теперь она хотела всё тщательно пересмотреть, перечитать и избавиться от ненужного. А шкатулку и кольцо она решила отмыть от вековой грязи и попробовать сдать в ломбард. Девушка была уверена, что хотя бы небольшие деньги за них выручит. С открытками и письмами она закончила быстро, не найдя в них ничего интересного. А вот содержание бабушкиного дневника привело её в трепет и недоумение. Оказалось, что бабушка при жизни рассказала ей совсем немногое из того, что выпало на долю её несчастной дочери Екатерины. Дочитав дневник до конца, Евгения поняла, что никогда не простит тех, кто довёл её мать до гибели. Она решила, что разберётся с семьёй Позняковых, и каждый из них получит по заслугам, чего бы ей это ни стоило.
Из этого же дневника она узнала ещё одну важную новость: шкатулка и кольцо должны стоить огромных денег. Бабушка писала, что шкатулка досталась в знак благодарности её прабабушке от богатой княгини, которую та укрывала в годы революции. А с кольцом была связана совсем другая история, в правдоподобность которой Евгения не очень верила. В бабушкином дневнике говорилось, что это неказистое на вид украшение подарил Кате её жених Сергей, сказав, что это старинное кольцо в их роду передаётся жене старшего сына. Ценность шкатулки и кольца была как нельзя кстати — деньги Евгении очень пригодились бы, чтобы довести задуманное до конца. Нет, она не собиралась мстить или жестоко наказывать, она просто хотела взглянуть в глаза тем, кто довёл её мать, и сказать им, что они ничтожества. Ну и, разумеется, она хотела выяснить все детали той давней истории.
Прошло ещё несколько месяцев. Как-то вечером Евгения пересчитала все деньги, что были у неё в кошельке и на карте, плюс те, что выручила за сданную в городской ломбард шкатулку, и пришла к выводу, что уже может ехать в областной центр, где жила семья банкира Познякова. Она собралась на поиски людей, которых считала виновными в смерти матери. Список был намечен довольно точно: несостоявшаяся свекровь Ирина Анатольевна, её непутёвый сын Сергей, лживая домработница, которая привозила деньги матери, и ещё пара человек, на которых ссылалась бабушка в дневнике.
Времени, проведённого в деревне, Евгении хватило с лихвой, чтобы продумать все мелочи и ничего не упустить. Поэтому, едва оказавшись в нужном городе, она тут же сняла недорогую однокомнатную квартиру, нашла няню для сына и приступила к выполнению задуманного.
Семья Позняковых всё ещё жила в том же особняке, в котором когда-то Женина мама знакомилась с родителями своего жениха. Сейчас там жили только супруги Позняковы: отец Борис Семёнович и мать Ирина Анатольевна. Позняков старший давно отошёл от дел и передал свой банк сыну Сергею, а тот жил отдельно.
Евгения быстро отыскала особняк и издали наблюдала за людьми, которые изредка заходили и выходили оттуда. Когда из калитки вышла пожилая женщина с корзинкой, девушка подумала, что это кто-то из прислуги, и решила заговорить с ней. Оказалось, что это горничная, которую Ирина Анатольевна отправила в салон красоты за индивидуальным средством для рук. Евгения обрадовалась словоохотливой женщине и вызвалась её проводить.
— Ой, у меня такие проблемы, — начала Евгения. — Может, вы поможете мне? Я работу ищу, совсем без денег сижу, скоро за квартиру платить нечем. Может, подскажете, кому тут работники нужны? Я на всё готова: и полы мыть, и на огороде работать, и обои клеить умею.
— Ну, нет, — откликнулась разговорчивая горничная. — Всё, что вы назвали, местные богачи через кадровые агентства ищут. С улицы людей не берут. Но я могу одно местечко вам посоветовать. Только чур на меня не ссылаться — скажете, что от кого-то на остановке слышали. Согласны?
— Конечно, — обрадовалась Евгения. Ей очень хотелось найти работу в этом коттеджном посёлке, чтобы быть поближе к дому Позняковых и собирать о них информацию.
— Ну слушайте, — понизив голос, сказала горничная. — Я работаю у бывшего банкира, так у него жена, Ирина Анатольевна, уже двенадцать лет как совсем ничего не видит.
— Слепая? — удивилась Евгения.
— Слепая, — подтвердила горничная. — Точно ничего не скажу, я пришла в дом, когда она уже не видела. Но вроде прислуга говорит, что это осложнение после какой-то болезни, подхваченной в Африке.
— Так они же банкиры, — продолжала удивляться Евгения. — Неужели не найдут денег на лечение?
— Деньги есть, — ответила горничная. — Тут другое: сердце у хозяйки слабое, врачи боятся, что она не перенесёт операцию.
Горничная рассказала, что состояние Ирины Анатольевны довело женщину до того, что никто из прислуги не выдерживает рядом с ней больше двух недель. Хозяйка не только капризна, но и груба, оскорбляет и обижает людей. Может даже стукнуть, если почувствует, что человек стоит рядом. Горничная сообщила, что через день от Ирины Анатольевны увольняется очередная личная помощница — нечто среднее между сиделкой и секретарём. Хозяин сбился с ног в поисках человека на эту должность, но все уже прослышали про скверный характер Ирины Анатольевны и никто не хочет к ней идти.
— Может, вы согласитесь? — с лёгкой насмешкой спросила горничная, полагая, что после такого рассказа девушка вряд ли захочет работать у такой хозяйки.
— Ну, а что? У меня выбора нет, — неожиданно сказала Евгения. — Я же сказала, что буду рада любой работе.
Горничная обрадовалась, что нашла для хозяйки прислугу, иначе самой пришлось бы ухаживать за ней. Она сказала, что Евгения может прямо сейчас идти в дом, спросить хозяев и предложить свою кандидатуру, но ещё раз попросила не упоминать про их разговор.
Через несколько минут Евгения стояла у ворот дома. Она думала, что всё пройдёт быстро, но пока ждала, когда ей откроют калитку, её сердце бешено колотилось — ведь она стояла не просто перед домом, а перед домом своих родных дедушки и бабушки. Было очень страшно, и она боялась выдать себя.
Едва хозяевам доложили о приходе молодой женщины, которая ищет работу, как хозяин пожелал её увидеть. Бывший банкир Позняков за прошедшие годы раздобрел. Ему было далеко за семьдесят, выглядел он неплохо, но лицо было уставшим, а глаза грустными.
— Называйте, милочка, о какой работе вы мечтаете? — спросил Борис Семёнович, устраиваясь в кресле напротив.
— Если честно, меня устроит любая работа, но лучше та, где больше платят, — играя роль простушки из глубинки, сказала Евгения. — Мне на остановке сказали, что у вас есть больная бабушка. Говорят, что не видит, и поэтому с ней трудно работать, но меня это не пугает. Я добрая и терпеливая.
Борис Семёнович посмотрел на молодую женщину с лёгкой усмешкой и вдруг спросил:
— Вам никто не говорил, что вы очень похожи на одну актрису? Только я не могу вспомнить, на какую именно.
— Нет, что вы, никогда ничего подобного не слышала, — сказала Евгения. — Ну а что насчёт работы?
Борис Семёнович грустно улыбнулся:
— Жизнь такая коварная штука. Всё бы ничего, плохо одно: свои ошибки мы начинаем осознавать только в том возрасте, когда исправить уже ничего нельзя.
— О чём вы? — спросила Евгения.
И тут Бориса Семёновича словно прорвало. Он начал рассказывать девушке, что его жена невыносима и изводит любого, кто находится рядом с ней больше пяти минут. В этом пожилой мужчина винил и Ирину Анатольевну, и себя. Он сетовал, что пока работал, всё внимание уделял делам, а семьёй интересовался постольку-поскольку. Вот и получилось, что сын потерял свою настоящую любовь. Исчезла Катенька из его жизни, будто её и не было. Искал потом Сергей свою невесту, да так и не нашёл. Сильно страдал. Борис Семёнович как мог помогал сыну: нанимал лучших сыщиков, не жалел денег, но найти Екатерину так никому и не удалось.
Евгения слушала признание своего деда со слезами на глазах.
— Вот видите, — поморщился Борис Семёнович. — Вы совсем чужой человек, и то вас до слёз проняло. А представляете, что чувствовал мой сын, когда его невеста пропала?
— А куда же она делась? — спросила Евгения.
— Детективы сказали, что, скорее всего, её нет в живых, иначе вышли бы на её след. Ведь она, когда пропала, ещё и беременной была. Мы о судьбе ребёнка ничего не знаем. Серёжа тогда молодым был, а весь поседел.
У Евгении отлегло от сердца: теперь она точно знала, что её отец не причастен к смерти матери. И это уже хорошо. А Борис Семёнович продолжал жаловаться на судьбу и жалеть сына. Он рассказал, что Сергею пришлось пережить два удара: первый — когда пропала беременная Екатерина, а второй — когда он узнал, что его мать постаралась разлучить их и отправила к девушке домработницу, которая сообщила Кате, что жених уехал за границу к другой невесте. Сергею об этом рассказала домработница, когда увольнялась. Всё то время, пока она работала в семье Позняковых, её мучило чувство вины за содеянное: ведь когда она лгала Кате, она видела, что творится с девушкой, и понимала, что разрушает её жизнь. Но ослушаться хозяйку не могла.
Сергей, узнав правду, просто вычеркнул мать из своей жизни. С тех пор прошло много лет, но он ни разу не поздравил её с праздником, ни разу не позвонил и даже не ответил на её звонки. Мать для него просто умерла.
— Печальная история, — посочувствовала Евгения. — Но мне кажется, ваш сын поступил правильно.
Борис Семёнович строго глянул на неё и сказал:
— Да и я хорош. Катя была замечательной, но я видел, что она не нравится Ирине. Я должен был защитить её, но ничего не сделал. Думал, после свадьбы молодые заживут отдельно, и Ирина не сможет им жизнь портить. Вот как вышло.
— Вы не виноваты, — горячо поддержала его Евгения. — Вы же не знали, на что способна ваша жена.
— Не знал, — подтвердил мужчина. — Но чувство вины перед Катей и перед сыном угнетает меня.
Евгения порадовалась: оказывается, и дед у неё вполне нормальный человек. Он не желал зла её маме, напротив — пытался помочь, купил отдельный дом, чтобы свекровь не мешала молодым.
— Ну что, не напугал я вас рассказами о моей жене? — спросил Борис Семёнович. — Если не напугал, пошли знакомиться.
Через несколько минут они вошли в просторную, светлую и уютную комнату Ирины Анатольевны. Женщина услышала шаги и напряглась:
— Боря, кого ты привёл? — спросила она резким капризным голосом. — Я никого не приглашала.
— Спокойно, Ира, — устало сказал Борис Семёнович. — Это девушка к тебе в помощницы устраивается. Поговори с ней пять минут. Если надумаешь брать, завтра выйдет на работу.
— Тебе сколько лет? — недовольно спросила Ирина Анатольевна, глядя в пустоту.
— Тридцать, — ответила Евгения.
Ирина Анатольевна на мгновение замолчала, и в её голосе послышалась давняя, незаживающая боль.
— Моей внучке тоже сейчас тридцать, — поникшим голосом сообщила она.
— А как зовут тебя?
— Евгения.
— Даже совпадение какое, — сказала слепая женщина. — Мою внучку тоже собирались назвать Женей. Только не знаю, родилась ли она.
ПРОДОЛЖЕНИЕ :