Ирина Анатольевна погрузилась в воспоминания, но они были обрывочными и смутными. Она говорила бессвязно, выхватывая из прошлого разрозненные куски, и все эти обрывки так или иначе крутились вокруг Екатерины и Сергея. Евгения смотрела на свою бабушку и не чувствовала к ней ни малейшей жалости. Она могла бы прямо сейчас высказать ей всё, что думает, но сдержалась. Ирина Анатольевна наконец замолчала и после недолгой паузы согласилась взять Евгению в помощницы.
Борис Семёнович провёл девушку, чтобы обсудить условия работы. Узнав, что она снимает квартиру, он предложил ей комнату в гостевом домике на территории особняка, где проживала вся прислуга. Когда Евгения сказала, что у неё есть маленький ребёнок, и днём с ним сидит няня, Борис Семёнович разрешил поселиться вместе с малышом и пообещал, что няню будут пускать на время её работы.
Со следующего дня Евгения приступила к обязанностям. Она быстро освоилась в новом доме. Домработница, которая подсказала ей эту вакансию, то и дело прибегала узнать, не достаёт ли её хозяйка. Но Евгении жаловаться было не на что — Ирина Анатольевна была с ней на удивление терпима. Уже месяц Евгения работала у пожилой женщины. Вечерами она занималась с сыном, а днём обдумывала слова, которые скажет своей злой бабушке, чтобы та до конца жизни жалела о содеянном.
За прошедшие недели Ирина Анатольевна даже стала говорить тише и сдержаннее. Перемены заметили все, и Борис Семёнович в том числе. Как-то вечером, когда Евгения готовила хозяйку к ужину, мужчина зашёл в комнату и спросил у жены:
— Ира, как тебе новая помощница? Оставишь её или подыскать кого-то другого? Она у тебя уже больше месяца, не надоела? — он подмигнул Евгении.
— Не надо никого искать, — ответила слепая женщина. Помолчав, словно прислушиваясь к чему-то, она вдруг огорошила мужа: — Боря, я решилась на операцию. Хочу, чтобы мне её сделали как можно быстрее.
Борис Семёнович начал возражать: операцию нужно было делать ещё десять лет назад, когда организм был крепче, а сейчас сердце слишком слабое. Врачи категорически не рекомендовали хирургическое вмешательство. Но Ирина Анатольевна была непреклонна:
— И спорь, Боря, — решительно оборвала его жена. — Я решила окончательно. Завтра поговоришь с врачами, чтобы назначили день. Я подпишу любую бумагу, что ответственность на мне.
Борис Семёнович был поражён. Ведь жена уже привыкла обходиться без зрения и не раз говорила, что слепота ей не мешает. Но Ирина Анатольевна ничего не стала объяснять.
Прошла ещё неделя, и Ирину Анатольевну начали готовить к операции. Врачи обещали вернуть ей до шестидесяти процентов зрения. Ирина Анатольевна говорила об успехе с такой уверенностью, что даже сомневающиеся врачи стали верить в благоприятный исход. А вот Борис Семёнович никак не мог понять её желания.
За неделю до операции Ирину Анатольевну положили в стационар, чтобы подготовить сердце. Борис Семёнович выплатил Евгении отпускные и попросил никуда не уходить — после операции жена хотела видеть рядом только её. Девушке даже подняли зарплату, лишь бы она не искала другую работу. Евгения согласилась — в доме дедушки и бабушки она неплохо зарабатывала.
Одно ей не удавалось — она так и не увидела своего отца. Сергей по-прежнему был зол на мать и не появлялся в родительском доме. Даже когда Борис Семёнович позвонил и попросил приехать, потому что мать собирается на операцию, Сергей отказался. Он сказал, что матери у него нет, ибо настоящая мать так не поступает.
Сегодня был день операции. За час до неё в палату пришли Борис Семёнович и Евгения. Поговорив о пустяках, Ирина Анатольевна попросила Евгению выйти. Оставшись с мужем, она загадочно спросила:
— Боря, ты знаешь, что у слепых обостряются слух, обоняние и осязание?
— Разумеется, — согласился Борис Семёнович.
— Какой же ты недогадливый, Боря, — усмехнулась жена.
Но тут вошла медсестра и попросила посторонних удалиться. Борис Семёнович не понял реплики жены, а потом и вовсе забыл о ней.
Операция, вопреки опасениям, прошла удачно. Врачи не знали, чему больше удивляться — изношенное сердце старухи выдержало трёхчасовую нагрузку. Через неделю Ирину Анатольевну выписали. Она быстро восстанавливалась, хорошо видела в очках, пыталась читать, хотя врачи рекомендовали не напрягать глаза. Женщина изменилась до неузнаваемости: стала много ходить, гулять по парку, приветливо беседовать с соседями, которых прежде ненавидела, искренне восхищаться их детьми и питомцами. Всё это было так непохоже на прежнюю Ирину Анатольевну, что Борис Семёнович встревожился.
Однажды вечером, спускаясь по лестнице после работы, Евгения замерла на ступеньках. Она услышала, как Борис Семёнович разговаривает с сыном. Затаив дыхание, она прислушалась.
— Серёжа, я прошу тебя, будь великодушным, — умолял пожилой мужчина. — Я не оправдываю твою мать, но прости её. Мне кажется, она сошла с ума. А может, просто чувствует, что скоро умрёт? Она совсем не в себе. Может, твой визит что-то изменит. Представляешь, что будет, если она попадёт в лечебницу?
Оказалось, Борис Семёнович говорил по громкой связи. Евгения услышала твёрдый голос отца:
— Папа, мне нет до этой женщины никакого дела. Тебе я всегда рад, мой дом открыт для тебя. А её для меня просто не существует.
Евгения стояла на лестнице, и на глаза навернулись слёзы: из слов отца она поняла, что он очень любил её маму, раз до сих пор не простил свою мать. Она чувствовала к Ирине Анатольевне то же самое. Дождавшись, пока смолкнут шаги Бориса Семёновича, Евгения побежала к себе.
Не только она слышала этот разговор. Ирина Анатольевна тоже стала невольной свидетельницей. Она стояла в прихожей, когда услышала голос мужа, доносившийся из гостиной. Когда муж ушёл, она вернулась в свою комнату и отправила сыну короткое сообщение из четырёх слов: «Я нашла твою дочь».
Всем только казалось, что после операции Ирина Анатольевна изменилась. На самом деле она оставалась прежней: сильной, самоуверенной, способной идти по головам. Она считала, что заслуживает аплодисментов. Ведь она пошла на рискованную операцию, чтобы убедиться в своей правоте! Ирина Анатольевна позвонила повару и велела срочно накрыть лёгкий ужин с шампанским. Затем позвонила Евгении и сказала, что нуждается в её помощи. Евгения растерялась — она уже отпустила няню, но Ирина Анатольевна великодушно разрешила взять малыша с собой. Евгении ничего не оставалось, как вернуться в хозяйский дом. Она прошла в комнату Ирины Анатольевны, но там никого не было. Пожилая женщина была в спальне мужа.
— Боря, ты спать собрался? — насмешливо спросила она. — Надень приличную рубашку. К нам сын едет.
Борис Семёнович с ужасом посмотрел на жену, решив, что она лишилась рассудка. Ведь пятнадцать минут назад Сергей чётко сказал, что не приедет. Но, чтобы не расстраивать супругу, он оделся и покорно пошёл за ней.
В гостиной повар накрывал стол: шампанское, виски, закуски, деликатесы, фрукты.
— Ирина Анатольевна, что ещё пожелаете? — подобострастно спросил повар.
— Пригласи горничную, пусть нарвёт цветов, — распорядилась хозяйка.
Через пятнадцать минут комната утопала в букетах. Собравшиеся тревожно переглядывались, не понимая, чего ждать. Хуже всех, казалось, было Борису Семёновичу — он то бледнел, то хватался за сердце.
На лестнице раздались шаги. В комнату вошёл Сергей. Никто из прислуги не знал его, поэтому Ирина Анатольевна решила представить гостя:
— Ну что, сынок, пришло время мириться. Знакомься: повар Вадим, горничная Галина Петровна, моя помощница Евгения.
Когда она назвала имя Евгении, Сергей посмотрел на девушку — и всем показалось, что он едва держится на ногах.
— Евгения, — переспросил он. — А как твоя фамилия?
— Макарова, — ответила Евгения.
В тот же миг Евгения поняла, что перед ней её отец, — она узнала его по тому волнению, которое он не мог скрыть, глядя на неё. Ведь все, кто знал Женину маму, говорили, что Евгения — точная её копия.
— А как фамилия твоей мамы? — догадался спросить Сергей.
— Карпова, — ответила Евгения.
Сергей опустился на стул. Только тут Борис Семёнович начал понимать, что происходит. Он понял, что Евгения — его внучка, дочь пропавшей Екатерины. Ему тоже стало плохо. Одна Ирина Анатольевна сияла счастливой улыбкой. Она ведь недавно отправила сыну SMS: «Я нашла твою дочь». И она спрашивала мужа, знает ли он, что у слепых обостряется слух. До операции она уловила в голосе Евгении те же нотки, что и в голосе невесты, но боялась ошибиться — поэтому и решилась на операцию, чтобы убедиться точно.
Горничная бросилась за сердечными каплями. Вскоре все немного успокоились. Сергей с восторгом смотрел на дочь — она была как две капли воды похожа на его любимую Катю.
— А где мама? — спросил он, взяв Евгению за руки.
— Мамы нет, — грустно ответила девушка, отворачиваясь от Ирины Анатольевны.
Евгении казалось, что эта женщина здесь лишняя. Ей хотелось поговорить с отцом наедине. И Сергей всё понял. Он обнял дочку и сказал:
— Поехали домой.
Евгения подхватила на руки сыночка. Отец забрал малыша, радостно заглядывая ему в глаза, и повёз их к себе — в дом, который отныне станет для них настоящим родительским домом.