Говард Пикман проснулся в девять часов утра с кошмарной головной болью. Он подтянул к себе ноги, скомкав жёлтую простыню, и бессмысленным взглядом уставился в окно, где между сизым дымом промышленных труб и серостью стальных мостов мелькали тёмные воды Ист-Ривер. Говард оглядел комнату — со вчерашнего дня ничего не изменилось: на том же месте стоял грубый стол с чернеющим на нём «Ремингтоном», сиротливо жались друг к другу два покосившихся стула, а в углу, словно чудовище, затаилась старая чугунная буржуйка. Мужчина поднял с грязного пола клочок замусоленной бумаги и ещё раз перечитал письмо:
«Дорогой Говард, надеюсь, ты не убьёшь меня, как послов в древности, которые приносили плохие новости. Но ввиду экономического кризиса, разразившегося из-за краха биржи, выпуск «Удивительных историй» придётся временно приостановить. Так что пока новые рассказы не присылай, ибо их не на что оплачивать, да и негде публиковать. Я знаю, что у тебя тяжёлое материальное положение, поэтому осмелюсь предложить тебе небольшую подработку.
Ко мне обратился владелец шляпной фабрики с Клинтон-стрит по имени Фридрих Флэгг. Он уезжает по делам в Массачусетс, и ему нужен порядочный человек, который мог бы присмотреть за его домом в Ривердейле. Он предлагает 100 долларов в неделю. Отличные деньги. Если ты надумаешь взять эту работу, то он будет ждать тебя 13 ноября на станции Ван-Кортландт-парк с 11 до 12 часов. Твой верный друг, Джастин Дансени».
«Чёртовы спекулянты, — подумал Пикман. — Если кто и способен уничтожить эту страну, то это жадные капиталисты. Что ж, делать нечего — придётся тащиться через весь город. Во всяком случае, это гораздо лучше, чем искать временную работу по газетным объявлениям. А там, может быть, экономика оправится. И кривая судьбы выведет меня к американской мечте».
Мужчина слез с кровати и направился к буржуйке, чтобы растопить её углём. После того как в топке запрыгал весёлый огонёк, подбадриваемый бумагой неудачных черновиков, Говард закрыл пропитанную сажей дверцу. На конфорки он поставил железный чайник и алюминиевую миску с овсянкой, которую тут же залил холодной водой. Через двадцать минут нехитрый завтрак из стакана кипятка и безвкусной каши был готов. И как только Пикман расположился за столом и погрузил оловянную ложку в комковатую массу, вся комната затряслась, словно случилось землетрясение: мимо дома с грохотом пронёсся поезд надземного метро.
«Ну и райончик, — в очередной раз язвительно заметил Говард. — И занесло же меня в эту дыру». Пикман провалился в прошлое и невольно вспомнил дом своих родителей на Брэттл-стрит. Всё шло отлично до рокового семнадцатого года. Америка вступила в войну, и он, как тысячи других юношей, отправился на призывной пункт. Но по состоянию здоровья его признали полностью непригодным к службе.
А затем в Нью-Йорк пришла «пурпурная смерть», которая забрала сначала отца, а потом и мать. Он сам чудом выжил. Все накопленные деньги его семьи ушли на врачей и лекарства. В результате учёбу в Гарварде пришлось оставить, его помолвка была разорвана, а сам он оказался в Нижнем Ист-Сайде в роли писаки-неудачника.
Мужчина вынул из потёртых брюк карманные часы и взглянул на время: стрелки показывали пятнадцать минут одиннадцатого. Если он хочет успеть на встречу, то необходимо спешить. Говард торопливо упаковал печатную машинку в кофр, надел поверх клетчатой рубашки тяжёлое шерстяное пальто и, натянув твидовую кепку, вышел в коридор. Там он столкнулся с домовладелицей — пожилой женщиной со свинячьими глазками и огромным носом.
— Куда-то уезжаете? — спросила лендледи, указывая на объёмный чемодан в руках постояльца.
— Да, решил сменить обстановку.
— Вот и замечательно, а то соседи на вас жалуются. Говорят, что по ночам в вашей квартире кто-то кричит. Они даже хотели вызвать полицию. Вы, конечно, человек надёжный и уплатили за шесть месяцев вперёд. Но, знаете ли, репутация гораздо важнее. Если за вами что-то этакое вскроется, то окажетесь на улице в два счёта и без всякой компенсации.
— Этим чудакам просто приснился плохой сон, — сквозь зубы произнёс Пикман. — Ничего такого не было. Впрочем, извините, я спешу.
Говард протиснулся мимо слоноподобной женщины и забарабанил ногами по грязной железной лестнице. На улице моросил промозглый нью-йоркский дождь. Мужчина поднял воротник и быстро зашагал к Канал-стрит. По дороге он наткнулся на зал пятицентовых автоматов, в окне которого увидел профиль «Принцессы Доральдины».
Пикман зашёл в помещение и приблизился к стеклянному шкафу с куклой-цыганкой. Мужчина опустил в отверстие никель. Аппарат тут же зажужжал, и восковая девица ожила, поворачивая красивой черноволосой головой из стороны в сторону. Её мёртвая рука пронеслась над разноцветными картами, механизм щёлкнул, словно затвор пистолета, и в лоток упало картонное предсказание. С замиранием сердца Говард поднял бумажку и прочитал: «На этой неделе жди удачи: ты станешь богатым и встретишь ту единственную, что тебя по-настоящему любит».
«Что ж, — решил Пикман, — богатство мне бы не помешало. А насчёт любви… дело прошлое». Мужчина тревожно посмотрел на часы и вернулся на улицу пасмурного и мрачного Нью-Йорка. За пять минут он достиг подземки и спустился в неё, расплатившись пятицентовой монетой. Говард вскочил в первый причаливший экспресс и вскоре очутился на Гранд-Централ. Предстояло выполнить сложный переход: необходимо было пересечь Манхэттен с востока на запад. На пересадке Пикман едва не выронил тяжёлый кофр: толпа промокших разнорабочих безжалостно прижала его к белому кафелю туннеля. Затем пришлось пройти через тряску в ветхом вагоне челнока и, наконец, показалась шумная Таймс-сквер.
Кого здесь только не было: китайцы, итальянцы, мексиканцы, ирландцы, негры. Все они, словно муравьи, навьюченные поклажей, текли по лабиринту современного Вавилона. Говард дождался бродвейского экспресса, сел на жёсткое плетёное сиденье и с удовольствием выдохнул, когда поезд вырвался из удушливой подземной тьмы на свет. За окном грязные крыши трущоб сменились серыми пустырями Бронкса, а в конце путешествия — высокими рыже-бурыми лесами. Из ада цивилизации в райскую глушь за сорок минут пути.
В половине двенадцатого поезд с шипением остановился на конечной надземной платформе Ван-Кортландт-парк. Пикман успел, оставалось надеяться, что и Флэгг обладает той же пунктуальностью и ждёт его на станции. Иначе всё путешествие было напрасным. Мужчина покинул душную коробку вагона и увидел на противоположной стороне одинокую тёмную фигуру. Незнакомец в чёрном пальто и фетровой шляпе с широкими полями стоял спиной к путям. Он замер в бледном свете дугообразного фонаря, похожего на виселицу, и безучастно смотрел на парк. Говард пренебрёг безопасностью и перемахнул через стальные рельсы, устремившись к нему.
Незнакомец услышал шаги и обернулся. Перед Пикманом предстало холодное, высокомерное лицо европейца, напоминающее кукольную маску: длинные тонкие брови, изящные чёрные усики, закрученные вверх, и тёмно-карие, стеклянные глаза-бусины. Всё это, будто бижутерия, было нанизано на гладкую поверхность кожи.
— Вы, я так полагаю, мистер Говард? — бесцветным голосом спросил мужчина.
— Да, это я, — запыхавшись, ответил Пикман.
— В таком случае будем знакомы. Меня зовут Фридрих Флэгг.
Чопорный мужчина протянул Пикману руку в серой кашемировой перчатке, и тот пожал её в ответ. Рука Флэгга показалась Говарду жёсткой и твёрдой, словно он сжимал руку не живого человека, а манекена. На секунду ему даже показалось, что если сейчас он не разожмёт ладонь, то возможный работодатель раздавит её, будто в стальных тисках.
— Давайте не будем стоять здесь под дождём, — любезно начал Флэгг. — Иначе, сэр, вы простудитесь, и из вас будет плохой работник. Пройдёмте лучше в мой седан и там обсудим все детали сделки.
— Хорошо, — согласился Пикман и, покрепче перехватив чемодан с «Ремингтоном», проследовал за спутником к выходу со станции.
Мужчины спустились по чугунным ступеням вниз, где у обочины их ждал тёмно-синий лимузин. Говард закинул свой кофр на заднее сиденье, а сам сел на пассажирское рядом с хозяином машины. Флэгг завёл новенький «Пирс Эрроу», и автомобиль устремился к туманным холмам Бронкса.
— Я вынужден уехать по делам моей фирмы в Лоуренс, — спокойно начал водитель. — Необходимо решить проблемы с поставками материала для моих мастерских. Шляпы, знаете ли, очень сложный бизнес. Мода всё время меняется. Появляются новые ткани, расцветки. Нужно быть всегда настороже. Ещё этот обвал акций. Мне повезло, что я вовремя продал все свои ценные бумаги. Я словно предчувствовал крах. Сейчас, сэр, деньги необходимо вкладывать в производство. Кризис — это не только беда, но ещё и возможность. Возможность забрать дела моих конкурентов в свои руки. Я много лет ждал этого момента, и теперь настал мой звёздный час.
Поэтому, сэр, я решил обратиться к вам. Точнее, к вашему другу. Видите ли, за моим домом нужно присмотреть. Моя жена больна. В обычных условиях за ней следит доктор, но в этот раз он уехал во Флориду к своей пожилой матери. Я не стал его беспокоить. При чём дело это простое. За ней нужно просто наблюдать, чтобы она не сделала какую-нибудь глупость. Кроме того, сэр, я плачу весьма приличные деньги. О вас очень хорошо отзывался ваш приятель. Он сказал, что вы образованы и к тому же писатель этих новомодных рассказов, которые так нравятся современной молодёжи.
— Да, я немного сочиняю, — согласился Пикман.
— Прекрасно. В таком случае я думаю, вы найдёте с моей женой общий язык: она любит почитать что-нибудь необычное. Иногда мне даже кажется, что чрезмерное увлечение книгами развило в ней слишком сильное воображение… Что касается питания не беспокойтесь: большой новый холодильник в кухне забит едой до отказа. Также каждое утро к воротам дома будет приходить старый Билл с хлебом и молоком. Он будет оставлять свежие продукты прямо у калитки. Вам даже не придётся открывать ему дверь. Так что вы согласны?
— Мне нравится ваше предложение, но прежде, чем согласиться, я хотел бы обсудить оплату. Вы, по-моему, предлагаете сотню в неделю?
— Да, более того, сэр, я дам вам ещё сто долларов в качестве премии, если всё пройдёт идеально.
— Я в деле, — обрадовался Говард.
— Вот и замечательно, мистер Пикман.
Автомобиль проехал ещё несколько поворотов и остановился рядом с железной оградой. Флэгг достал из внутреннего кармана золотой зажим, удерживающий пачку новеньких банкнот, и осторожно вытащил оттуда две купюры с портретом Бенджамина Франклина.
— Это вам за две недели. Я надеюсь на вас, сэр.
— Я вас не подведу, мистер Флэгг, — ответил Говард и с трепетом взял зелёные бумажки.
— Что ж, удачи вам. В дом я заходить не буду. Не люблю прощаться. К тому же это плохо действует на нервы моей жены. Ворота открыты.
— Тогда, до следующей встречи, — сказал Пикман, забрал из машины кофр и помахал рукой вслед уезжающему лимузину.
Говард миновал ограду и по тропинке из мелкой гальки вышел к особняку. Пред ним предстало здание пирамидальной формы из серого камня в виде ступенчатого зиккурата с большими прямоугольными окнами. По центральному фасаду дома шёл фриз с танцующими нимфами. Слева и справа красовались античные колонны. А прямо перед входом, словно стражи у склепа, высились три потемневшие от времени статуи: Клото со своим бесконечным веретеном, Лахесис, грустная девушка, отмеряющая время жизни, и, похожая на ведьму, Атропос. Старуха с торжествующим ехидством перерезала очередную нить судьбы.
Мужчина открыл дверь и оказался в просторном вестибюле, главным достоянием которого была колоссальная многоярусная люстра. Это был не просто светильник, а огромное сияющее солнце с острыми зеркальными лучами. Под ногами Говарда расстилался безупречно отполированный мраморный пол в чёрно-белую шахматную клетку. Мрамор был натёрт до такой степени, что в его глянце идеально, как в воде, отражались лепной потолок, стены, украшенные геометрическими узорами, и сам Пикман. На мгновение мужчине почудилось, что он стоит не на твёрдом полу, а вязнет в чёрно-белой бездне. Шахматная доска словно затягивала его на самое дно.
Говард свернул направо в арку и очутился в гостиной, которая поражала не меньше, чем холл. Противоположная стена парадной комнаты представляла собойтри полосы окон-витражей, поднимающихся с пола до потолка. Стёкла были не прозрачными, а матовыми, расчерченными строгой паутиной чёрных металлических переплетов в виде уступчатых пирамид — точно таких же, как сам дом-зиккурат.
Посередине, строго напротив окон, стоял массивный прямоугольный диван, обитый бурой крокодиловой кожей. По бокам от него, словно безмолвные истуканы, застыли два одинаковых кресла с маленькими красными подушечками. Перед диваном разлегся, точно сытый нильский бегемот, низкий кофейный стол многоугольной формы, а над ним венцом всей этой помпезной роскоши красовалась воздушная хрустальная люстра, выполненная в виде разноцветного египетского веера.
Пикман развернулся и отправился на поиски кухни. Как он и ожидал, в конце коридора располагалась комната для приготовления пищи. В отличие от гостиной, кухня олицетворяла чисто американский, практический стиль. Здесь находились все последние новинки современной промышленности: белоснежный холодильник «Монитор Топ» на изящных ножках, хромированная коробочка тостера от фирмы «Вестингхаус», электрическая кофеварка-перколятор в форме кувшина с тонким носиком и новенькая газовая плита «Мэджик Шеф», напоминающая дорогой парадный комод.
Говард по-хозяйски заварил кофе и открыл холодильник. Флэгг не обманул — еды здесь хватило бы на месяц. За стеклянными банками с арахисовым маслом и виноградным джемом «Уэлчс» мужчина нашёл копчёный окорок, тщательно завёрнутый в плотную, вощёную бумагу, и тут же прикончил его. Подкрепившись мясом и выпив чашку кофе, он решил исследовать второй этаж.
Пикман вернулся в вестибюль и начал подъём по винтовой лестнице, чьё основание было отлито в виде раскидистого чёрного дерева. Казалось, будто каждая ступень из махагони парит отдельно, зажатая в тисках железных ветвей. Говард почувствовал себя мальчиком Джеком, который поднимается в заоблачную страну в поисках сокровищ.
Лестница вывела любопытного гостя в коридор второго этажа, где он тут же наткнулся на филигранную дверь из светло-золотистого клёна с резным барельефом. С широкого полотна двери на Говарда взирала недвижным глазом египетская богиня истины — Маат. Она сидела на коленях, строго в профиль, раскинув руки во всю ширину створы, а под её дланями росли идеально ровные вертикальные полосы перьев. В полумраке чудилось, что богиня является неким магическим стражем и преграждает путнику дальнейший путь. Пикман не рискнул потревожить дочь Ра и отправился дальше.
На полотне следующей двери его встретила новая резная фигура— бог мудрости и письма, Тот. Изваяние с головой ибиса держало в руках дощечку для письма и тростниковую палочку. Говард интуитивно почувствовал, что за этой дверью находится библиотека, и осторожно приоткрыл её, повернув латунную ручку.
Пикман не ошибся: комната действительно оказалась хранилищем множества книг. Помещение было небольшим, но достаточно уютным. Часть стены занимало прямоугольное окно, дающее тусклый ноябрьский свет. А дальше шли высокие книжные стеллажи, к которым была приставлена тяжёлая металлическая лестница. В центре библиотеки стоял массивный двухтумбовый письменный стол, на котором красовалась настольная лампа «Эмералайт» с изумрудно-зелёным стеклом и ступенчатым основанием.
Поддавшись вдохновению, Говард вынул из кофра «Ремингтон», зарядил его кремовой бумагой и, устроившись в кожаном кресле с широкими подлокотниками, принялся печатать рассказ, сюжет которого привиделся ему в одном из ночных кошмаров.
***
***
Пикман на минуту задумался и, поймав мысль, лихорадочно застучал по круглым клавишам: «Рэндальф Райт был виртуозным портретистом. Лондонские аристократы, промышленники и железнодорожные магнаты соперничали за право сделать у него заказ. Мастерство художника росло, и с годами он писал всё лучше и лучше. Его полотна даже сравнивали с парадными портретами сэра Томаса Лоуренса и картинами Томаса Филлипса. И прожил бы он счастливую и безмятежную жизнь, если бы не одно роковое обстоятельство.
Всех, кого писал Рэндальф Райт после окончания портрета, поражал зловещий недуг: они теряли способность совершать благодеяния. Словно все их добрые намерения навсегда оказывались заперты в плоскости холста, а в реальности продолжала жить лишь меркантильная и чёрствая оболочка. В какой-то момент, когда большинство богатых клиентов уехало на лето из Лондона, в работе Райта наметился небольшой перерыв, и его жена, Марселла, попросила написать её. Художник сначала отказывался, но после длительных уговоров уступил её настойчивым требованиям.
Через месяц портрет был готов. Он оказался лучшим среди работ живописца. Райт даже решил передать его на выставку в Королевскую академию художеств. И пока творец добивался признания среди коллег по цеху, в его доме стало происходить нечто неладное: Марселла начала пропадать по вечерам и охладела к мужу.
Рэндальф Райт решил докопаться до истины и проследил за супругой. Выяснилось, что она изменяет ему с молодым мясником. Он простил бы ей, будь это писатель или артист, но неотёсанный живодёр лишил его душевного покоя. Оскорблённый мастер задумал избавиться от неверной жены.
Марселла очень любила кофе, и художник насыпал ей в чашку немного белого мышьяка, который использовал для приготовления зелёных красок. Ночью супруга почувствовала себя плохо. Она умоляла о воде, но выпитые стаканы не могли утолить её жгучую жажду. Затем начались невыносимые спазмы в животе, сопровождавшиеся непрерывной рвотой. К утру она скончалась в страшных муках.
После похорон Рэндальф Райт поспешил подыскать себе новую супругу, выбрав в качестве невесты молодую девушку из бедной, но благородной семьи. Увы, свадьбы так и не случилось. Однажды ночью, когда художник писал фон для очередного портрета, в дверь его мастерской постучали. Райт, не раздумывая, отворил — и тут же в его обитель ворвался ледяной, пронзающий до костей ветер, а в воздухе разлился удушливый запах приторно-сладкой гнили…»
Говард остановился, не закончив предложения, поскольку дверная ручка библиотеки с металлическим хрустом повернулась, и в комнату кто-то вошёл. По спине Пикмана пробежала волна колючего холода, и он замер, словно напуганный зверёк перед хищником.
— Извините за беспокойство, — произнёс мягкий женский голос. — А вы кто?
Пикман развернулся и увидел изящную брюнетку с большими, миндалевидными глазами, очерченными траурной тушью. Её тонкий силуэт облегало вечернее шёлковое платье на тонких бретельках, полностью обнажавшее хрупкие плечи, похожие на бледный фарфор.Маленькую грудь словно сетью опутывали нити длинных жемчужных бус, спускающиеся в несколько рядов. Глянцевые волосы девушки были уложены рельефными марсельскими волнами, застывшими у скул безупречными изгибами. А голову таинственной незнакомки стягивало расшитое серебром бандо, из которого вздымалось к потолку исполинское чёрное перо.
— Я — Говард Пикман, — ответил мужчина, медленно вставая с кресла. — Меня нанял Фридрих Флэгг. А вы, я так полагаю… миссис Флэгг?
— Да, пожалуй, я… Мелисанда Флэгг, — лёгкая улыбка приподняла губы меланхоличной брюнетки, — А что это вы тут печатаете? Можно взглянуть?
Хозяйка дома подошла к письменному столу и погрузилась в безмолвное чтение.
— Я обычно пишу про космос, но тут решил сменить направление, — начал оправдываться Говард. — Это скорее мистическая история…
— Рэндальф Райт… Какое забавное имя! — заметила миссис Флэгг.
— Да, я люблю давать персонажам имена и фамилии на одну и ту же букву. Так их легче запомнить, чтобы потом не путаться в процессе сочинительства.
— Отравил? По-моему, это как-то по-женски. Обычно мужчины душат своих жертв или бьют их чем-нибудь по голове!
— Ну, он же художник!
— То есть, будь он, например, дельцом, то убил бы её по-другому? — спросила Мелисанда, пристально глядя в глаза Пикману.
— Возможно…
— Вот что, Говард, я должна вам кое в чём признаться. Мой муж… он хочет убить меня. Нет, нет, не смотрите на меня так, я не сумасшедшая. Он действительно желает моей смерти. Дело в том, что он банкрот. И единственное его спасение — это я. Точнее, деньги моего отца, которые лежат на моём счету в Национальном городском банке Нью-Йорка. Он каждый день умоляет меня отдать их, чтобы спасти своё шляпное дело, но пока я жива, я ни цента ему не дам. Он поклялся застрелить меня, и я знаю — он сделает это. Быть может, даже сегодня ночью. Как думаете, зачем он нанял вас?
— Чтобы я следил за порядком в доме.
— О, наивный Говард. Он пригласил вас в дом и отпустил всех слуг лишь для того, чтобы обвинить вас в моём убийстве.
— Нет, этого не может быть! — замахал руками Пикман. — Я видел огромную пачку банкнот у него в кармане, и лимузин, и этот дом, и дорогую бытовую технику!
— О, глупый Говард. Дом оформлен на моё имя. А те деньги, которыми он тряс перед вами, — это жалкие крохи. Фридрих должен банку несколько миллионов долларов, которые проиграл на бирже. И если он не отдаст их на этой неделе, то превратится в нищего бродягу, которому место только в убогой лачуге Нижнего Ист-Сайда.
— И чего вы от меня хотите? — растерянно спросил Пикман.
— Я прошу вас спасти меня. Защитить от этого безумца, помешанного на деньгах.
— Но… быть может, вам лучше заявить в полицию?
— Вы совершенно правы! Завтра же утром я отправлюсь в полицейское управление. Но сегодня ночью… вы поможете мне?
— Конечно. Просто скажите, что нужно делать.
— Вот и замечательно, — Мелисанда торжествующе улыбнулась. — Я желаю, чтобы вы переночевали в моей спальне.
— Вместе с вами? — ошеломлённо переспросил Пикман.
— Нет, что вы, — смутилась миссис Флэгг. — Вы будете там совершенно один. А я в это время займу комнату для гостей.
— Я понял вас, — Говард нахмурился. — Вы хотите использовать меня как подсадную утку. Умно. Но в случае чего у меня нет даже никакого оружия!
— Это легко поправить, — Мелисанда открыла сумочку из металлической сетки и извлекла оттуда карманный кольт с рукоятью из слоновой кости. — Вот, возьмите. Он заряжен — ровно шесть патронов.
Пикман нехотя принял пистолет и взвесил его на ладони. Он был не больше портсигара, но обладал смертельной мощью. Секунду поразмышляв, Говард положил кольт в карман брюк.
— И теперь мне идти к вам в спальню?
— Да, совершенно верно. Моя комната — первая от лестницы.
— А если Флэгг действительно явится?
— Тогда обезоружьте его и свяжите, а я тем временем вызову копов.
— Хорошо. Надеюсь, он не придёт.
— Для надежды слишком поздно, Говард, — многозначительно произнесла Мелисанда и исчезла, словно привидение, в сумраке коридора.
Пикман вздохнул и обреченно побрёл к двери с барельефом египетской богини Маат. Мужчина переступил порог и замер, оглядывая комнату миссис Флэгг. В центре находилась деревянная односпальная кровать, заправленная шёлковым покрывалом с узором из чередующихся угольно-чёрных и золотистых ромбов, которые завивались в гипнотическую спираль. И чем дольше Говард всматривался в этот оптический обман, тем всё больше его мутило. Чуть дальше, в глубоком алькове спрятались резной столик, горящий торшер с прямоугольным абажуром и манящее кресло-качалка.
Также в спальне оказалось огромное, круглое зеркало, похожее в полумраке на серебряную луну, и два вместительных шкафа из полированного эбена. Пикман опустился в кресло и тут заметил на гладкой столешнице стола древнее изваяние из потрескавшегося камня. Это была богиня Аммит. Пожирательница душ ехидно скалилась здоровенной крокодильей пастью. В её взгляде было нечто зловещее.
«Похоже, меня загнали в ловушку, — подумал Говард, — и теперь, как грешного египтянина, сожрут и даже косточек не оставят». Он выключил напольный светильник и забылся в тревожном сне.
Мужчина очнулся от стонущего скрипа отворяемой двери. Кто-то во тьме комнаты бесшумно скользнул к постели и замер рядом с ней. Повисло тягостное напряжение. Говард слышал, как существо, проникшее в спальню, тяжело дышит и что-то пытается найти, медленно ощупывая покрывало. Пикман выудил правой рукой из брюк пистолет, а дрожащей левой поймал цепочку-выключатель и с силой дёрнул её вниз. Вспыхнул слепящий свет. Глаза Говарда адаптировались быстрее, и он увидел рядом с кроватью Фридриха Флэгга. Фабрикант нервно сжимал в руках помятую пуховую подушку.
— Что вы здесь делаете? — выдавил из себя неудачливый убийца.
— Я хотел бы спросить вас о том же самом, — усмехнувшись, ответил Пикман. — По-моему, в данный момент вы должны были быть на пути в штат Массачусетс, где у вас намечались неотложные дела.
— Планы изменились, — приходя в себя, парировал Флэгг. — Знаете что, мистер, я больше не нуждаюсь в ваших услугах.
Шляпный магнат бросил на пол подушку и сунул правую руку во внутренний карман пальто:
— Подумайте, сэр… Сколько долларов вы хотите за то, чтобы немедленно убраться отсюда?
— Медленно выньте руку и держите ладони на виду, — со сталью в голосе произнёс Говард, крепче сжимая костяную рукоять кольта. — Иначе я вас пристрелю.
— Какие глупости, сэр. Это всего лишь деньги, — ответил промышленник и дёрнул руку, пытаясь вытащить её наружу.
Ночную тишину дома, словно хрустальную вазу, разнёс вдребезги грохот выстрела. Фридрих Флэгг, будто гнилое дерево, закачался и рухнул на пол, раскидав по спальне вечнозелёную листву долларов. Из его пробитой груди забил фонтаном багряный родник, обещая в скором времени превратить комнату в кровавое озеро.
Говард в оцепенении смотрел на дело своих рук, не веря собственным глазам. Он не собирался нажимать на спусковой крючок — всё получилось само собой. Он лишь хотел припугнуть фабриканта, всё это вышло совершенно случайно! В этот самый миг на пороге возникла Мелисанда.
— Какой прекрасный финал, не так ли, Говард? — залилась звонким девичьим смехом хозяйка дома. —Эта весёлая картинка мне нравится гораздо больше, чем другие варианты.
— Я не хотел его убивать! — зло огрызнулся Пикман и отшвырнул в сторону пистолет. — Я просто испугался за свою жизнь. Я подумал, что у него тоже есть оружие. А это оказались лишь грязные деньги.
— Нет, доллары кристально чистые, — возразила Мелисанда и подняла несколько купюр с пола. — Возьми их, Говард, они же тебе нужны. Собери их все и уходи отсюда. Я возьму всю вину на себя.
— Мне ничего от вас всех не надо! — заорал Пикман, вскакивая с кресла. — Ничего! Слышишь меня?
Говард выбежал из спальни и опрометью понёсся вниз. Через несколько минут он оказался на дорожке, ведущей от особняка к большой дороге, но в темноте где-то заплутал и очутился в освещённом электрическими фонарями саду. В его центре рос вековой платан. Листья его давно облетели, а зеленовато-серый ствол выглядел, как чешуйчатая шкура исполинской змеи. Казалось, это не дерево, а гигантский демон Апофис, который пожрал солнце, отчего и наступила великая тьма.
Напротив многорукого чудища поднимался из земли небольшой холмик. Пикман приблизился к нему и увидел, что это свежая могила с воткнутым в неё самодельным крестом из веток. На мгновение Говарду померещилось, что пригорок шевелится. Он прислушался и — в самом деле: из земли доносился треск и чавканье, будто кто-то пробивал себе путь наружу. Вдруг рыхлая почва вздыбилась, и на месте разрыва появились покрытые глиной тонкие пальцы. Пикмана прошиб ледяной озноб, и он с вырывающимся из груди сердцем побежал обратно в дом.
К тому же он вспомнил, что оставил в библиотеке «Ремингтон» и намеривался вернуть его. На первом этаже никого не было. Люстра холла выглядела разбитой и не работала. Наверху горел свет. Говард, крадучись, поднялся по лестнице. Дверь с барельефом египетской богини Маат оказалась открыта. Пикман, влекомый любопытством, осторожно заглянул в комнату Мелисанды. К его удивлению, она оказалась пуста: труп Флэгга бесследно исчез вместе с деньгами и лужей крови, хозяйки дома тоже нигде не было видно.
На чёрно-жёлтом омуте кровати лежала отпечатанная на машинке бумага. Говард взял её внезапно похолодевшими руками и медленно прочитал, въедаясь взглядом в каждое слово: «Я, Мелисанда Пикман, проживающая в городе Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, находясь в здравом уме, твердой памяти и хорошем здравии, и полностью осознавая неопределённость сей земной жизни, настоящим составляю, публикую и объявляю сие моей Последней волей и Завещанием, тем самым отменяя любые и все завещания и кодицилли, сделанные мною ранее.
Настоящим я безвозмездно передаю, завещаю и оставляю все мои права на движимое и недвижимое имущество, личные банковские счета в полную и безоговорочную собственность Американскому Красному Кресту для целей милосердия и помощи страждущим».
Внизу документа стояла подпись и дата — 29 октября 1929 года.
«Пикман? — содрогнулся Говард. — Но ведь это моя фамилия. Она же миссис Флэгг. Что здесь вообще происходит?». Размышления мужчины прервал дробный стрёкот «Ремингтона». Говард на негнущихся ногах вышел в коридор и, словно влекомый неизбежным роком, прошёл в библиотеку.
Печатная машинка, словно одержимая бесом, сама по себе выбивала чечётку стальными литерами, оставляя на жёлтом листе чёрные чеканные буквы. Безумный хроникёр уже напечатал несколько абзацев и без устали продолжал дальше. Вдруг, дописав последнюю строчку, изящная каретка с резким лязгом дёрнулась вправо и замерла. Пикман с тяжёлым сердцем извлёк из чернолакового монстра дьявольское послание и прочёл его:
«В этот раз муж вернулся пьяным. Он потерял на бирже все свои деньги и кричал, что покончит с собой. Я закрылась у себя в спальне и набирала статью по женскому вопросу для журнала «Оракул». Внезапно он вломился ко мне в комнату и начал требовать мои фамильные драгоценности для покрытия долгов. Я молчала, ожидая, что он выговорится и уйдёт. Но он был настроен решительно.
Тогда я спокойно заявила ему, чтобы он убирался прочь из моего дома. Мой ответ лишь ещё больше разозлил его. Он схватил меня и бросил на пол, словно непокорное животное. Я пыталась защититься, толкнула его, но он взял со стола статуэтку и начал бить её основанием меня по голове. Я потеряла сознание. Заметив, что я не двигаюсь, он ушёл, а когда вернулся на следующий день, то понял, что убил меня».
Этого не может быть, – вскричал Говрад, – Я не убивал её. Это неправда. Я только что разговаривал с ней. Я не мог убить её. Я любил её, любил!
Пикман внезапно ощутил тошнотворный запах гниения, лёгкий ветерок прошёлся по библиотеке и покрытые пылью книги в кожаных переплётах начали постепенно выползать из своих привычных мест. Они выскальзывали из стеллажей и пикировали на голову Говарда, словно рассерженные вороны. Мужчина закрывался от них руками, но падающих талмудов становилось всё больше и больше.
Говард хотел бежать, но ручка двери не поддавалась, будто кто-то держал её с другой стороны. Вдруг раздался визгливый скрежет металла об пол. Пикман обернулся и увидел, как громоздкая лестница, скрипя, отрывается от стены и летит прямо на него. Удар — вспышка боли — и он упал, придавленный её весом. В этот же миг дверь раскрылась, и Говард узрел почерневшие от земли ноги Мелисанды.
Автор: Карл Дрюйфонг
Источник: https://litclubbs.ru/articles/76803-govard-pikman-chast-pervaja.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: