Продолжаем анализировать журнал «Новый мир»: посмотрим, чем дышала и о чем спорила литературная Россия в июне 1926 года.
Представьте картину: июнь 1926 года, со дня страшной ночи в ленинградском «Англетере» прошло всего полгода. Страна еще не остыла от шока. И в это же время в книжных магазинах и уличных киосках Центропечати происходит нечто невообразимое. Обыватели, которые раньше знали Есенина только по слухам - как «отчаянного парня, который катался с Айседорой Дункан, любил выпить и пописывал стишки», - вдруг массово кинулись скупать литературу о нем.
Причем, как цинично подмечает критик Борис Анибал в своем очерке «Около Есенина», публикуемом в шестом номере «Нового мира», почтенную публику интересовали вовсе не серьезные филологические исследования. Читателям подавай «жареное»: подробности, смачные детали и пикантные причины самоубийства. Из магазина в магазин бегали люди с одним вопросом: «А о смерти Есенина есть что-нибудь?»
И рынок, разумеется, мгновенно ответил на этот зловещий спрос. На смерти всенародного любимца начался грандиозный, бесстыдный бизнес.
Пять книг за три месяца: Рокамболь от футуризма
Главным «ударником» на рынке плясок на костях оказался... знаменитый поэт-заумник, отец легендарного «сдыр-бул-щыл» Алексей Крученых. Тот самый кубофутурист, который еще недавно громил старую культуру, проявил чудеса коммерческой изворотливости. Меньше чем за три месяца со дня гибели Есенина Крученых умудрился выпустить пять книг о покойном!
Борис Анибал в «Новом мире» просто уничтожает Крученых, называя его работу «образцовой халтурой, наспех сработанной и выброшенной на рынок». Сначала Крученых штампует тощую брошюру «Драма Есенина». Книжка разлетается моментально.
Почуяв запах денег, заумник временно бросает свои футуристические изыскания, меняет название на более зловещее — «Гибель Есенина» — и клепает второе издание, а следом и третье, взвинчивая тиражи до невиданных для себя 5000 экземпляров. Дальше выходят брошюры «Есенин и Москва кабацкая» и, наконец, венец пошлости книжка «Черная тайна Есенина».
Анибал глумится: на обложке «Черной тайны» ваксой намалеваны какие-то негры, которых художница пытается выдать за Есенина! Подзаголовки кричат в духе дешевых бульварных романов: «Траурные катафалки», «Чего не знают о Есенине», «Мания преследования». Критик сокрушается: это не разбор поэзии, Крученых просто беззастенчиво рубит кассу на «клинических» деталях состояния Есенина перед смертью, превращая трагедию в бульварное чтиво.
Что же почитать нормального?
К счастью, кроме халтурщиков, Анибал находит в июньском номере и тех, кто отнесся к памяти поэта честно. Он выделяет «Памятку о Сергее Есенине» (составитель В. Вольпин), где без лишних слов собрали три автобиографии поэта (одна из которых — за октябрь 1925 года — публикуется вообще впервые), уникальные фотографии в гробу и редкие посмертные стихи.
Но главный бриллиант выпуска - это воспоминания литературоведа Ивана Розанова, который лично знал Есенина и успел записать его откровенные разговоры по душам. И вот эти цитаты Есенина, которые приводит Анибал, сегодня читаются как чистый восторг!
Есенин рубит правду-матку о коллегах. О Александре Блоке:
«Блок много говорит о родине, но настоящего ощущения родины у него нет. Недаром он и сам признается, что в его жилах на три четверти кровь немецкая».
О Маяковском Есенин высказывается еще жестче:
«Маяковского считаю я очень ярким поэтом, но лишенным духа новаторства: он весь идет от Уитмена. А главное — у него нет поэтического мироощущения».
Эхо столетней давности
Очерк Бориса Анибала прекрасен тем, что показывает нам живой 1926 год. В нем нет хрестоматийного глянца. Есенин здесь еще не памятник, а кровоточащая рана, вокруг которой кружатся и скорбящие друзья, и бесстыдные спекулянты вроде Крученых, штампующие брошюры со скоростью пулемета.
Не переключайте канал, наш столетний марафон «Старостей» продолжается. Завтра нас ждет погружение в заволжские сказы Сергея Клычкова, чья судьба окажется не менее трагичной.
А как вы относитесь к мемуарам «по горячим следам»? Прав ли Есенин в своей жесткой оценке Блока и Маяковского, или в нем говорила обычная творческая ревность? И как вам продуктивность Крученых: заслужил он разнос от «Нового мира»? Пишите в комментариях, обсудим!