Представьте себе скандал в благородном семействе. Вы открываете солидный, академический, пахнущий свежей типографской краской толстый журнал. Настраиваетесь на неторопливое чтение сложной психологической прозы, переворачиваете страницу, и вдруг... вам в лицо прилетает хлесткий, громыхающий, рубленый лефовский стих.
Именно такой эффект производило появление Владимира Маяковского на страницах июньского «Нового мира» сто лет назад.
В шестой книге журнала за 1926 год поэт публикует свое потрясающее, кинематографичное стихотворение «Богомольное». Это не просто привычная агитка, а настоящий сатирический детектив, привезенный Маяковским из его недавнего путешествия в Мексику.
Сюжет, который не пропустил бы Голливуд
Поэт начинает стих с ядовитого сарказма, передразнивая вздохи старой интеллигенции: мол, большевики закрыли храмы, «без веры и нравственность ищем напрасно». Хорошо, говорит Маяковский, давайте посмотрим туда, где церкви работают, - например, в Мексику! Там все так нравственны, что богомолки так и прут к вратам церквей.
А дальше разворачивается убойная бытовая драма. Богатая донна Эсперанца Хуан-де-Лопец приезжает к собору на шикарном двенадцатицилиндровом «Пакарде». Простодушный шофер погружается в благостные сны, думая, что его хозяйка замаливает грехи у алтаря.
Но собор огромный, и у него есть тайный выход на другую сторону - сразу на четыре гудящие улицы, где гостиница стоит на гостинице. И пока донна Эсперанца отлично проводит время в номерах с «распаленным доном», ее законный муж дома рвет от ревности усы, точит саблю и проверяет острие кольта. В финале, когда обманутый муж приставляет пистолет к груди шофера с требованием выдать, где была жена, тот свято верит в ее чистоту и отвечает: «Донна Эсперанца сегодня усердно молилась».
За что же ругали поэта?
Казалось бы, блестящая, смешная, бьющая по ханжеству сатира. Но в июне 1926 года Маяковскому за этот текст знатно прилетало от критиков.
Рафинированная публика ворчала, что негоже главному поэту революции публиковать в толстом журнале «анекдоты про адюльтер». Критики обвиняли Маяковского в том, что он разменивает свой грандиозный дар на мелкие заграничные фельетоны и бытописательство, недостойное высокой литературы.
С другой стороны, «Новый мир» Вячеслава Полонского пошел на смелый шаг. Он виртуозно сбалансировал номер: поставил под одну обложку сложнейшую, густую крестьянскую прозу Сергея Клычкова и этот ироничный, хлесткий мексиканский залп Маяковского. Журнал показывал бурлящую культуру 1920-х во всем её диком, кричащем многообразии.
Взгляд через столетие
Сегодня, в июне 2026 года, «Богомольное» читается как роскошный, живой памятник эпохи. Это не только антирелигиозный выпад, это великолепная, ритмичная зарисовка мастера, который умел разглядеть человеческую комедию в любой точке земного шара.
Но самое удивительное - это то, как причудливо время тасует колоду.
Завтра на нашем канале - следующая остановка марафона «Старости». Мы будем говорить об очерке Бориса Анибала «Около Есенина», который напечатан в этом же самом номере.
И здесь напрашивается поразительная мысль. Вот так, под одной обложкой июня 1926 года, они и остались навсегда. Два абсолютных антипода, два поэтических полюса эпохи. Бунтарь-ироник Маяковский и плачущий лирик Есенин. С того самого бурного 1926 года они стали буквально неразлучны в наших спорах, школьных учебниках и читательских сердцах. Две стороны одной великой и трагической медали.
Не переключайте канал, завтра отправляемся по горячим, еще свежим следам Сергея Есенина. Сто лет пролетели незаметно!
Как вам сюжет столетней давности? Как по-вашему, Маяковскому удалось уколоть ханжество, или критики правдиво упрекали его в том, что это «просто забавный анекдот»? Пишите в комментариях, обсудим!