Дарья Десса. Авторские рассказы
Усмирение тёщи. Часть 1
Есть на свете люди, которым судьба всё время словно подмигивает: дескать, смотри, сейчас будет хорошо... А потом обязательно что-нибудь подстроит. Не из злости, конечно, а исключительно ради поддержания жизненного равновесия. Если уж подарила человеку красивую жену, то где-нибудь поблизости непременно окажется такая тёща, что поневоле уверуешь в существование этого самого равновесия.
Именно так произошло с моим университетским приятелем Николаем, которого все звали просто Колькой. Познакомились мы на первом курсе сельскохозяйственного вуза. Учились вместе, жили в одном общежитии, вместе сдавали сопромат, вместе бегали в столовую за пятнадцать минут до закрытия, когда котлеты уже заканчивались, а вместо них начинали щедро накладывать макароны. Колька был человеком основательным. Пока остальные студенты мечтали после института стать начальниками, инженерами или хотя бы обладателями служебного мотоцикла, он мечтал о совершенно другом.
– Дом хочу, – говорил, закатывая глаза. – Чтобы сад был. Сарай хороший. Баня. Кур десятка два. Свинки обязательно. Штук пять. И чтобы вечером сидеть на крыльце, чай пить и никуда не спешить.
Мы тогда над ним посмеивались.
– Эх, Колян, тебе бы лет на сто пораньше родиться. Сейчас все в город хотят, а тебя к земле тянет.
– Ну и пусть хотят, – спокойно отвечал он. – А я в деревне человеком буду.
Вообще Колька обладал редким качеством – он никогда никуда не торопился. Если кому-нибудь поручали починить табурет, остальные сначала обсуждали, как это сделать, потом искали инструмент, откладывали работу до выходных. Колька молча находил молоток, несколько гвоздей и через десять минут сообщал о завершении работы.
Так же спокойно он относился и к учёбе. Не был отличником, но экзамены сдавал уверенно. Пока другие ночами зубрили билеты, Колька вечером читал конспекты, утром шёл отвечать, а после экзамена первым предлагал сходить поесть.
– Нервничать бесполезно, – любил повторять он. – От этого знания не прибавляются, но можно заработать гастрит.
Мы тогда ещё не знали, что очень скоро судьба проверит эту философию на прочность.
На третьем курсе Колька неожиданно женился. Для нас это стало полной неожиданностью. Ещё вчера сидели вечером в общежитии, спорили, сколько лет проживёт наш древний холодильник, а через неделю Колька уже приглашал всех на свадьбу.
Невесту его звали Леной. Надо честно признать, парню повезло необыкновенно. Девушка была красивой той спокойной красотой, которая не требует ни яркой косметики, ни дорогих нарядов. Она умела улыбаться так, что даже у самого угрюмого человека настроение становилось лучше. В универе её любили все – и преподаватели, и студенты, потому что она никогда ни с кем не ссорилась, никому не отказывала в помощи и обладала удивительной способностью гасить любые конфликты.
Если две девчонки начинали спорить из-за конспекта, лена через пять минут уже поила обеих чаем. Если кто-нибудь проваливал зачёт, она садилась рядом и спокойно объясняла материал. Когда Колька впервые привёл её в нашу компанию, мы потом долго удивлялись.
– Чем это ты её покорил?
– Да ничем, – пожал плечами он. – познакомились, поговорили...
– И всё?
– А что ещё надо?
Мы переглянулись. Нам казалось, что красивые девушки выбирают исключительно героев, музыкантов или хотя бы спортсменов. А тут – самый обычный парень, который вместо стихов мог полчаса рассказывать о преимуществах разных пород кур. Позже выяснилось, что именно это Лене в нём и понравилось.
– С ним спокойно, – однажды сказала она и добавила. – Возле Коли никогда не страшно.
Вот только после свадьбы выяснилось одно весьма неприятное обстоятельство. Своего жилья у молодых, разумеется, не было. Родители Кольки жили далеко, в небольшой деревне, где в старом доме и без того ютилось большое семейство. Снимать квартиру студентам было не по карману. Поэтому единственным разумным решением оказалось поселиться у матери Лены.
Когда Колька рассказывал мне об этом перед свадьбой, он был совершенно спокоен.
– Ну что такого? – рассуждал он. – Годик потерпим, потом универ закончим, работы найдём, денег накопим на первоначальный взнос и возьмем льготную ипотеку для молодой семьи.
Я тогда спросил:
– А тёща какая?
Он задумался.
– Да вроде нормальная.
Через месяц после свадьбы я снова встретил его в университетском коридоре. Он выглядел так, будто всю ночь разгружал вагоны.
– Ну, как семейная жизнь?
Колька некоторое время молчал. Потом глубоко вздохнул.
– Жена золотая.
– А тёща?
Он снова вздохнул.
– Ты когда-нибудь рядом с лесопилкой спал?
Я удивился.
– Нет.
– Повезло тебе...
Позже я познакомился с Анной Аркадьевной лично. Честно говоря, первые пять минут вообще не понимал, почему она всё время сердится. Потом до меня дошло, что всё намного сложнее. Она просто так разговаривает. Если обычный человек говорил: «Коля, вынеси, пожалуйста, мусор». То Анна Аркадьевна произносила это так, словно пыталась перекричать ураган: «Ко-о-о-ля-а! Мусор вынеси!»
– Хорошо.
– Что «хорошо»?! Уже неси! – при этом никакой злобы в её голосе не было. Наоборот, она считала себя женщиной исключительно доброй.
– Я никогда ни на кого не кричу, – однажды искренне сказала.
Колька, сидевший рядом, так выразительно посмотрел в потолок, что я едва не расхохотался.
Удивительнее всего было то, что сама Анна Аркадьевна совершенно не замечала собственной громкости. Для неё окружающие разговаривали слишком тихо.
– Что ты шепчешь? – спрашивала она дочь.
– Мам, я нормально говорю.
– Ничего не слышно!
Хотя слышно было даже соседям. Они вообще знали расписание жизни этой квартиры лучше самих хозяев. Когда Анна Аркадьевна утром звала Лену завтракать, через стенку начинали накрывать на стол. Когда вечером объявляла, что пора ложиться спать, соседи тоже выключали телевизор. Однажды Колька рассказал историю, после которой мы смеялись целую неделю.
В воскресенье он решил подольше поспать. Неделя выдалась тяжёлая, лабораторных работ накопилось много, и наконец появилась возможность отдохнуть. В половине восьмого утра дверь спальни распахнулась.
– Ко-о-оля-а!
Он открыл один глаз.
– Что случилось?
– Ничего.
– Тогда почему...
– Просто хватит спать!
– Но сегодня воскресенье...
– И что?
– Можно же хоть немного...
– Нельзя! Человек должен вставать рано!
Колька поднялся, умылся и молча сел завтракать. Через полчаса Анна Аркадьевна сама устроилась в кресле… и благополучно уснула перед телевизором. Приятель потом говорил, что именно тогда впервые почувствовал желание громко закукарекать прямо у неё над ухом. Но воспитание удержало.
Таких историй становилось всё больше. Тёща вмешивалась буквально во всё. Если Лена солила суп – соли было много. Если не солила – мало. Если Колька чинил кран, Анна Аркадьевна стояла рядом и объясняла, как это делают настоящие мужчины, хотя сама ни разу в жизни не держала в руках разводной ключ. Если молодые вечером собирались прогуляться, она обязательно спрашивала:
– А зачем?
Если покупали новую кастрюлю:
– Старая чем плоха?
Если старую выбрасывали:
– Кто же такими вещами разбрасывается?
Самое удивительное заключалось в том, что Лена ко всему этому относилась совершенно спокойно. Она выросла рядом с таким человеком и давно перестала замечать особенности материнского характера. Иногда даже искренне удивлялась.
– Коль, мама ведь тихо сегодня разговаривает.
Муж смотрел на слегка дрожащие стёкла серванта и осторожно отвечал:
– Наверное... – в такие минуты он начинал подозревать, что тишина и громкость – понятия очень относительные.
Иногда вечером он уходил просто погулять по улице. Без всякой цели. Не в магазин. Не к друзьям. Просто пройтись.
– Ты чего? – спрашивал я.
Он улыбался.
– Птичек послушать.
– Так их и во дворе полно. Воробьи вон чирикают, как ненормальные. Голуби гугукают. Вороны каркают. Мало тебе, что ли? Выйди на балкон, да слушай.
– Нет... На улице они лучше слышны.
Только прожив с тёщей почти два года, я наконец понял смысл этих слов. Потому что рядом с Анной Аркадьевной даже воробьи казались исключительно воспитанными и молчаливыми существами.
***
Институт закончился почти незаметно. Казалось, ещё вчера мы всей компанией сидели в общежитии, спорили о том, кому достанется единственная на этаж сковородка, а сегодня уже стояли перед экзаменационной комиссией и с умным видом рассказывали, в чём актуальность и востребованность нашей дипломной работы. Только теперь начинали понимать, что студенческая жизнь закончилась окончательно. Дальше всё становилось по-настоящему: работа, семья, дом.
Колька, как всегда, оставался самым спокойным из нас.
– Лишь бы жить отдельно, – сказал он. – Остальное приложится.
Мы тогда рассмеялись. После двух лет, проведённых у тёщи, такую мечту трудно было назвать несбыточной. И действительно, судьба словно решила, что с него хватит испытаний. Кольке предложили место агронома в одном небольшом фермерском хозяйстве, а Лене – место заведующей молочной фермой. Вместе с должностями им выделили небольшой домик на окраине посёлка.
Когда через несколько месяцев я приехал к ним в гости, мне показалось, что ошибся адресом. Тот самый дом, который весной на присланных приятелем фотках выглядел усталым стариком, теперь словно помолодел лет на двадцать. Крыльцо было выправлено, окна покрашены свежей белой краской, палисадник весь утопал в цветах, а вдоль дорожки росли бархатцы, будто хозяйка специально выстроила их почётным караулом.
– Узнаёшь? – довольно спросил Колька.
– Не очень.
– И я сначала не узнал, когда закончил ремонт.
Он сказал это без всякого хвастовства. Просто констатировал факт. Такой уж был человек: если брался за дело, то обязательно доводил его до конца.
За домом начиналось хозяйство. Сначала огород, где ровными рядами тянулись капуста, морковь, свёкла и картошка. Потом сарай. Потом загон.
– Ну, показывай своё богатство, – сказал я.
Колька с удовольствием принялся показывать. Первым ко мне вышел поросёнок. Судя по размерам, он уже давно считал себя полноценным кабаном, но Колька упорно называл его Борькой и разговаривал с ним почти как с человеком.
– Борис, веди себя прилично. Гости приехали.
Свинтус в ответ деловито хрюкнул и ретировался, помахивая крючком-хвостиком.
Потом появились куры. Их оказалось столько, что пересчитать было невозможно. Они беспрерывно сновали по двору, копались в земле, спорили между собой из-за каждого найденного червяка и производили впечатление шумного женского коллектива, в котором всегда найдётся, о чём поболтать и, само собой, крепко поругаться.
– Несутся хорошо? – спросил я.
– Лучше некоторых работников, – саркастично ответил Колька. – Эти хоть без собраний работают. Ты знаешь, я даже гоголь-моголь есть стал. Последний раз в детстве пробовал. Вкуснотища!
– Что это такое?
– Блюдо наипростейшее. Берёшь кружку побольше, разбиваешь в неё несколько яиц. Потом насыпаешь туда сахар, взбалтываешь. А дальше отламываешь от батона кусочки и кладёшь в кружку и перемешиваешь. Хлеб пропитывается, получается вообще невероятно!
– А как насчёт сальмонеллы и прочих? Опасно есть сырые яйца.
– Вот кому опасно, тот пускай и не ест. А я своим курям доверяю, – усмехнулся Колька. – Ну, давай за встречу что ли?