Дарья Десса. Авторские рассказы
Глава 114. Усмирение тёщи. Часть 2/2
Но главным украшением двора были три петуха. Первый был важным, как генеральный директор. Он ходил медленно, выпятив грудь, словно ежедневно обходил собственные владения с проверкой. Второй оказался настоящим забиякой. Стоило какому-нибудь воробью приземлиться возле кормушки, как он уже мчался выяснять отношения. Третий же был артистом по призванию. Этот, кажется, вовсе не знал, что порядочному петуху полагается кукарекать исключительно на рассвете. Он мог закричать утром, в полдень, вечером и даже среди бела дня просто потому, что настроение у него было хорошее.
– Вот этого, – сказал Колька, показывая на него, – я однажды чуть в суп не отправил.
– За что?
– За концерт в два часа дня. Стою на лестнице, крышу чиню, а он как заорёт под самым ухом. Я чуть вместе с молотком вниз не улетел.
Жилось им хорошо. Лена на ферме быстро стала своим человеком. Работницы уважали её за спокойный характер, а доярки говорили, что новая заведующая умела разговаривать не только с людьми, но и с коровами. Если какая-нибудь бурёнка начинала упрямиться, Лена подходила, гладила её по шее, что-то тихо говорила, и через минуту животное уже стояло смирное и на всё согласное.
Колька же после работы никогда не сидел без дела. То поправлял забор, то расширял сарай, то мастерил новую кормушку. Я спросил его:
– Ты хоть отдыхаешь когда-нибудь?
Он задумался.
– Конечно.
– Когда?
– Когда работаю не спеша.
Такой ответ мог дать только Колька. Больше всего его радовала тишина. В тот вечер мы сидели на крыльце, пили чай и смотрели, как солнце медленно садилось за дальний лес.
– Представляешь, – сказал он, – никто не кричит.
Я сначала даже не понял, о чём он говорил. Колька усмехнулся.
– Просыпаюсь утром – только птицы слышны. Вечером ветер в тополях шумит. Красота.
Помолчав немного, он добавил:
– Ты не поверишь, я первое время специально сидел на крыльце и слушал. Всё казалось, что сейчас из дома донесётся: «Ко-о-оля-а-а!»
Мы рассмеялись.
– Человек быстро привыкает к хорошему, – уже серьёзно сказал он.
И действительно, привык.
Прошло почти два года. За это время хозяйство заметно разрослось. Куры плодились с удивительным усердием, Борька превратился в такого солидного хряка, что соседи начали обходить его загон с опаской, а дом стал одним из самых ухоженных на улице.
И вот однажды вечером Лена вернулась с работы, держа в руках смартфон и с немного испуганным выражением лица.
– Коля...
– Что случилось?
Она молча протянула ему гаджет.
«Встречайте. Приезжаю. Мама».
Колька прочитал её один раз. Потом второй. Будто надеялся, что следующее сообщение будет заполнено смайликами, и в конце написано «шутка». Но новой строчки не появилось.
– Когда? – спросил он.
– Завтра вечером.
Лена сразу засуетилась.
– Надо дом прибрать.
– Надо.
– Варенье достать.
– Конечно.
– Петушка зарубить. Маму домашней курятиной угощу.
Колька посмотрел в окно. Все три петуха как раз важно расхаживали по двору, не подозревая, что разговор шёл именно об одном из них.
– Не сейчас, – сказал хозяин дома.
– Почему?
– Завтра, когда приедет. Чтобы мясо свежее было.
– И то правда.
Лена ушла составлять список дел, а Колька ещё долго сидел за столом, вспоминая те три слова. Потом тяжело вздохнул. Он ещё не знал, что самые дорогие три петуха в его жизни пока совершенно беззаботно гуляли по двору, не подозревая, какую важную роль им предстояло сыграть в воспитании одной очень громкоголосой тёщи.
На следующий день весь дом жил ожиданием гостьи.
Лена с самого утра хлопотала по хозяйству. Перемыла полы, достала из погреба соленья, испекла пирог и несколько раз проверила, готова ли комната для матери. Она радовалась её приезду совершенно искренне, и Колька, глядя на жену, старался не подавать виду, что сам считает этот приезд чем-то вроде стихийного бедствия.
Автобус пришёл под вечер. Анна Аркадьевна вышла из него с таким видом, словно приехала принимать хозяйство, пребывая в высоком звании ревизора. Она обняла дочь, суховато кивнула зятю и, едва переступив порог дома, принялась внимательно осматриваться. Первым делом ей не понравилась дорожка от калитки.
– Узкая.
Потом она покачала головой возле поленницы.
– Дрова не так сложены.
На кухне обнаружилось, что стол стоит не на том месте. В комнате выяснилось, что шкаф следовало поставить к другой стене. Когда же Анна Аркадьевна выглянула во двор, она сразу нашла новый повод для беспокойства.
– Что это у тебя петухи такие горластые?
Словно услышав эти слова, один из виновников немедленно подтвердил замечание хозяйки громким победным кукареканьем.
– Вот видишь, – сказала тёща. – С самого вечера кричит.
Колька только пожал плечами.
– Петух есть петух.
– Воспитывать надо.
Он посмотрел на птицу и едва заметно усмехнулся.
– Это уж как получится.
За ужином Анна Аркадьевна успела объяснить молодым, как правильно хранить картошку, почему нельзя держать кастрюли в нижнем шкафу и отчего современные мужчины совершенно разучились вести хозяйство. Колька почти не спорил. Он лишь изредка поглядывал на часы. Ночью долго не мог уснуть. Лежал с открытыми глазами, слушал, как за стеной посапывает тёща, и почему-то вспоминал два года своей студенческой жизни. Тогда ему казалось, что хуже уже не будет. Оказалось, память иногда умеет слишком красиво приукрашивать прошлое.
В половине четвёртого Лена тихонько поднялась. На ферме утренняя дойка начиналась затемно. Она старалась никого не разбудить, но Анна Аркадьевна проснулась сразу.
– Доченька, ты уже на работу? Молодец, – она проводила Лену до двери, а потом громко заметила: – Не то что некоторые. Молодая женщина уже трудится, а мужчина спит.
Колька сделал вид, что ничего не слышал. Когда жена ушла, он спокойно поднялся, умылся и поставил чайник. До работы оставалось ещё несколько часов. Он сидел на кухне с кружкой чая, когда напротив устроилась тёща.
– Коля, – начала Анна Аркадьевна наставительным тоном, – ты не обижайся, но мужчину всегда видно по тому, как он относится к семье...
Он молча кивнул.
– Дочь моя с утра на ногах. Работает, старается...
Колька снова промолчал.
– А настоящий хозяин... – договорить не успела.
За окном важно и звонко закукарекал первый петух. Колька медленно поставил кружку на стол. Лицо его неожиданно стало совершенно серьёзным. Он молча поднялся, снял с гвоздя топор и вышел во двор. Анна Аркадьевна, не понимая, что происходит, из чистого любопытства поспешила следом. Петух всё ещё стоял посреди двора и продолжал перекликаться с соседскими. Колька подошёл к нему, ловко поймал, коротко размахнулся...
Через секунду обезглавленная птица уже лежала в траве. Колька поднял её за лапы, отнёс на кухню и бросил в эмалированный таз. Тёща застыла в дверях.
– Господи... Ты что наделал?!
Он тяжело вздохнул.
– Нервы.
– Какие нервы?!
– Совсем плохие стали. С некоторых пор громких криков не переношу. У нас раньше пёс жил. Тоже недавно разгавкался ночью. А ещё кот. Мяукал по весне, как чокнутый, – он сказал это совершенно спокойно и снова сел допивать чай.
Анна Аркадьевна ещё не успела прийти в себя, как во дворе закукарекал второй петух. Колька медленно поднял голову. Лицо его исказилось такой гримасой, что даже тёща невольно отступила на шаг.
– Ну, копать-колотить!..
Он снова схватил топор и почти бегом вылетел во двор. Через несколько секунд в таз рядом с первым петухом лёг второй. Теперь Анна Аркадьевна уже не произнесла ни слова. Она только переводила взгляд с топора на зятя и обратно. Во дворе оставался последний петух. Несколько минут он благоразумно молчал. Колька уже почти допил чай. И тут гордый птиц, ничего не подозревая, радостно сообщил всему миру о наступившем утре. Колька вскочил так стремительно, словно именно этого звука ждал всю жизнь.
– Ах ты ещё и орёшь?!
Третий удар оказался последним. Когда хозяин вернулся в дом, в тазу лежали уже три тушки для будущих супа и жаркого. Колька аккуратно вытер топор, повесил его на место, сел за стол и с удовольствием допил остывший чай.
Анна Аркадьевна молча стояла у окна. Она словно впервые увидела собственного зятя. До самого его ухода на работу в доме не прозвучало ни одного громкого слова. Более того, не прозвучало вообще почти никаких. Тёща ходила осторожно, двери закрывала без стука и даже чашку ставила на стол так тихо, будто боялась лишний раз потревожить воздух.
Когда Колька вернулся домой к обеду, из кухни уже тянуло ароматом куриного супа. Лена ловко ощипала всех трёх петухов и теперь колдовала у плиты. Увидев мужа, улыбнулась.
– Как раз вовремя. Сейчас обедать будем, – потом оглянулась, убедилась, что матери рядом нет, и тихонько спросила:
– Коль...
– Что?
– Ты не знаешь... почему мама сегодня всё время разговаривает шёпотом?
Колька посмотрел в окно, где непривычно тихо бродили куры. Потом перевёл взгляд на дверь, за которой едва слышно двигалась Анна Аркадьевна, и самым невинным голосом ответил:
– Понятия не имею. Наверное... деревенский воздух на людей хорошо действует.
С тех пор, рассказывал мне Колька, тёща приезжала к ним ещё много раз. Она по-прежнему любила давать советы, спорила из-за огорода, учила дочь готовить и неизменно находила недостатки в любой новой постройке. Но всё это она делала удивительно спокойным голосом. А если вдруг во дворе начинал слишком громко кукарекать молодой петух, Анна Аркадьевна невольно вздрагивала, быстро оглядывалась на зятя и почему-то сразу переходила на шёпот.
Колька же никогда не возвращался к тому памятному утру. Он только иногда поглядывал на топор, висевший на своём старом месте, и улыбался. Потому что лучшего средства от крика, чем один хорошо поставленный спектакль, ему так и не довелось увидеть.