Наверное, у многих так бывало: увидишь на экране улицу, парк, здания – и, оказывается, эти места навсегда связаны с фильмом, в котором ты их увидел. Проходит время, а они остаются необычными, словно из какого-то фантастического заэкранного мира. Пусть пройдут годы – побываешь в этих местах, и снова всплывают воспоминания.
Такими необычными местами для наших людей старшего поколения стали Чистые пруды и бульвары вокруг них… после фильма «Подкидыш». Кажется, придешь сюда и увидишь героев этого фильма – продавца шаров и, конечно, домработницу Аришу, которая где-то здесь, на скамеечке, тараторит со своими подругами.
Она жила поблизости, ее квартира была в одном из соседних переулков. А когда ей кто-то сказал: «Как вам было удобно сниматься – вышел из дома и уже на съемочной площадке». Она ответила:
«Удивительно удобно. Вышла из дома, трясусь до «Мосфильма», там гримируюсь, одеваюсь, жду съемочную группу, потом на автобусе тащусь до Чистых прудов, а после съемок все то же самое в обратном порядке. Я просто изнемогала от удобства»
В конце 50-х на экраны вышла «Девушка без адреса». Рина Васильевна Зеленая сыграла в этой комедии эпизодическую роль. Не очень смешная комедия, ее называли «лирической», а если лирическая, то необязательно должна быть смешной. Она там была главным конструктором дома моделей – дамой с вечно заплетенной девичьей косой, которая оставалась символом моды. Роль короткая, но она врезалась в память. Потому что роли Рины Зеленой, вне зависимости от того, сколько слов на экране, всегда запоминались.
По воспоминаниям коллег и друзей, она была очень интересным человеком, и к ней часто обращались журналисты с просьбой поделиться смешными случаями из жизни или на съемочной площадке…
А мы сегодня воспользуемся этими интервью, в которых Рина Васильевна вспоминала о себе, своей карьере и коллегах:
«Ничего смешного на съемках не бывает. Только драматичное. И даже трагичное. И чем драматичнее во время съемок, тем потом смешнее на экране. Такова закономерность. Хотя любопытных случаев было предостаточно…
Например, меня однажды обокрали. Я собиралась на плагиаторов подать в народный суд. Но пожалела себя.
Я ведь обычно, когда прихожу на съемочную площадку или за кулисы на концерт, говорю: «Люди, ау!». И вдруг в «Карнавальной ночи» эту фразу произносит Филиппов. Мне пришлось от нее отказаться. Не могу же я цитировать Филиппова.
А вообще кино – это моя боль и моя любовь. Но эта любовь без взаимности. Ведь подумайте: я снялась в первом звуковом фильме в 1930 году – «Путевка в жизнь». Я после этого думала: ну вот теперь я кинозвезда и буду нарасхват. А наступил перерыв в десять лет.
Мне ужасно не везло. Режиссеры меня игнорировали постоянно. Ну вот, Никита Михалков. Я же его на руках качала. Встречаю его как-то на улице – он передо мной бух на колени: «Богиня! Вы гениальны!». Говорю ему: «Ну так и сними эту богиню в своем фильме. Она абсолютно свободна. Кто тебе мешает?». Он обещает, что в следующем же фильме будет роль, написанная специально для меня. И что? Вы видели меня хоть в одном его фильме?
Мне постоянно предлагают роли. Ну просто микроскопические, мизерные. Вот Аришу ведь я же написала сама, когда уже шли съемки «Подкидыша» и несколько эпизодов не стыковалось.
А Александров? Я у него много снималась. Но то, что я у него делала, ведь можно рассмотреть только через микроскоп».
Талант должен удивлять, сказал кто-то из великих. В удивительности таланта Рины Зеленой вряд ли кто-то будет сомневаться. А ведь еще до карьеры в кино, она была известна на всю Москву:
«Было такое знаменитое на всю страну кафе-кабаре «Летучая мышь». Его открыл Балиев еще до революции. Я в нем работала. Я работала в «Нерыдай», в Каретном Ряду. Это было прекрасное время. Очень хотелось играть. А потом «Летучую мышь» закрыли и организовали «Кривой Джимми», и я работала там. А в 1924 году открылся Театр сатиры, и я опять выступала там.
Я в те годы чаще всего пела. Для меня Вера Инбер написала изумительный романс «Когда горел закат». Успех был грандиозный. А Юрий Милютин написал мне танго «Шумит ночной Марсель». Публика была без ума. Я его пела в костюме апаша. Это такие французские бандиты, которые всегда ходили в рубашках нараспашку.
У меня был чудесный номер. Мне дали возможность сыграть певицу – мастера интимного пения. Но до меня ее играла другая актриса, высокая, с пышными формами, высокая. А я была совсем другой: маленькая, худенькая… И я придумала себе образ. Заказала огромный надувной бюст. Когда после номера выпускала из него воздух, актеры все хохотали, а я прятала его в карман.
Кстати, я рассказала потом об этом Любови Петровне Орловой. Мы жили в одном доме. Она тоже очень смеялась. А Григорий Васильевич Александров вставил этот номер в свой «Цирк». Он сделал Масальскому, целую надувную грудную клетку. Он тоже выпускал из нее воздух.
Вообще, я в те годы увлекалась трансформацией, мгновенным изменением облика. Я начинала свой номер. Когда объявляли: «Выступает Рина Зеленая», я выскакивала из-за кулис в платочке, с короткой юбкой и начинала петь. Отбивала чечетку, которую в то время еще никто не называл этим дурацким словом «степ».
«Полюбила я китайца
Целоваться он нахочь.
Только это воспрещается,
От Китая руки прочь!
Перед вами выступаю,
Дело немудреное,
Никто замуж не берет.
Говорят, Зеленая...»
Под чечетку я уходила в кулисы. Публика аплодировала. Я быстро сбрасывала платочек, отпускала юбку – она у меня была подколота – и мгновенно выплывала на сцену уже с «золотой цепью», изображая мастера интимного пения.
Но она всю жизнь пела только песни про «влюбленные глаза» и прочее. А тут комитет по репертуару категорически потребовал: никаких «глаз», только революционный репертуар. И вот я держалась двумя руками за эту цепь и пела:
«Долго в цепях нас держали,
В царство свободы дорогу
Грудью, ах, грудью
Проложим себе...»
Публика сползала с кресел от смеха.
Но вы знаете, ведь этот номер не только смешной, он и печальный. Печально, когда человек вынужден заниматься не своим делом.
Да и у меня в Театре сатиры, когда были эпизодические роли, я играла. А перешел театр к полнометражным пьесам – и роли, о которой я мечтала всю жизнь, для меня не нашлось. Да и скетчи, и песни, навсегда забыты…
Я могла бы быть неплохим гидом по ушедшей театральной Москве, где я только не играла и, наверное, неплохо бы зарабатывала. Посмотрите налево, – говорила бы я экскурсантам. – Это здание бывшего Пассажа на Тверской. Здесь работал театр Мейерхольда. Потом его сменил Театр эстрады и миниатюр. А когда Театр эстрады и миниатюр закрыли, на этом месте стал работать драматический театр имени бывшей актрисы Императорских театров Марии Ермоловой.
А вот здание, в котором находился бывший ресторан «Оливье», знаменитый на всю Москву. Однажды я прибежала из «Нерыдая» сюда. Администраторша кидается ко мне: «Риночка, спасай! Последний номер...». А сцене выступал Джон Данкер. Был такой очень известный гитарист, играл на гавайской гитаре. Его обычно объявляли: «Выступает Джон Данкер!», а потом конферансье говорил: «Ваня, давай!». На самом деле его звали Иван Николаевич Соколов. Так вот, администраторша мне говорит: «После Данкера некого выпускать. Аккомпаниатор мой, пианист, запил, и тебе никто не сможет аккомпанировать. Выйди на сцену, не срывай концерт. Умоляю тебя. Что хочешь исполни».
Я выскочила на сцену, еще не зная, что делать. Публика встретила меня вежливыми аплодисментами. И я решилась: прочту-ка стихи, которые обычно читала только самым близким друзьям и актерам за кулисами. И начала:
«Одеяло убежало,
Улетела простыня...»
А затем:
«И вот распахнулись двери,
В дверях показались звери...»
Меня превосходно встретили.
Я, правда, после этого лет пять боялась повторить дебют в «Оливье». Потом уже начала читать постоянно.
И Кукрыниксы меня даже увековечили. Нарисовали очень злую карикатуру. А Саша Раскин, добрый, хороший человек, написал:
«Не правда ли, забавная картина?
Давно, – заметил изумленно я:
Все наши дети говорят, как Рина
Васильевна Зеленая»
Я и не заметила, что родился новый жанр. Критики его назвали «взрослым о детях».
А я читала детские стихи детским голосом. И, может быть, поэтому так удачно у меня получалось, что своих детей у меня не было, и мне так хотелось быть поближе к детям».
На премьере «Шерлока Холмса» Дом кино был набит до отказа, фильм прошел с огромным успехом. Рину Васильевну поздравляли и поздравляли, а она кланялась и кланялась.
«У меня такое впечатление, что сейчас моя голова отвалится от поклонов… Жаль все-таки, что картина называется «Шерлок Холмс и доктор Ватсон». Если бы фильм назывался «Шерлок Холмс и миссис Хадсон», вот тогда бы мы разгулялись. И ни одного эпизода из этого фильма в пластинку включить не удалось.
И опять роль микроскопическая. Я теперь на все соглашаюсь. Была бы хоть песня. Если нельзя поговорить, так хоть можно будет спеть. И я дошла до того, что недавно сыграла роль черепахи. Правда, эта черепаха необычная – поющая, сказочная.
Но когда теперь по радио объявляют: «Романс Тортиллы. Исполняет Рина Зеленая» я себя чувствую тенором в опере».
Рина Васильевна Зеленая принадлежит к тому редкому типу актрис-клоунесс, к какому относятся Джульетта Мазина или Янина Жеймо. И есть такое ощущение, к сожалению, что своей главной роли Рина Зеленая так и не сыграла.