– Ты всегда мечтала о такой работе, а теперь молчишь, – напомнила подруга
Алина пять лет шла к должности. Когда её утвердили, муж заговорил про обои и про то, что она будет позже приходить домой. Подруга в кафе задала один вопрос, и всё стало на свои места.
В кафе пахло корицей и мокрым асфальтом за окном. Женя поставила передо мной чашку и села напротив.
– За тебя, – сказала она. – За начальника отдела.
Я кивнула. Покрутила кольцо на пальце. Туда, обратно.
– Алина, ты чего? Я же не на похоронах тост поднимаю.
– Спасибо, – сказала я. И снова замолчала.
Женя смотрела долго. Она умеет так смотреть, без слов, пока не станет неловко за каждое своё движение.
Пять лет. Я шла к этой должности пять лет. Сначала вечерние курсы после работы, потом второе высшее заочно, потом проекты, которые я тянула в выходные, пока остальные ездили на дачи. Мне обещали, переносили, обещали снова. В пятницу прислали приказ. Я прочитала его три раза, прежде чем поверила.
А в субботу мы с мужем поехали в гипермаркет за обоями для прихожей.
– Слушай, – сказала я тогда, в машине. – Меня всё-таки утвердили.
Виктор поправил манжету. У него всегда что-то с манжетой, рукавом, воротничком. Он живёт так, будто всё время одевается на важную встречу.
– Угу. Я тебе говорил, что нам нужны не светлые, а тёплый беж? В светлых грязь видно.
– Витя.
– Что?
– Меня. Утвердили. На начальника отдела.
Он посмотрел на меня краем глаза. Не повернул голову.
– Молодец. Только теперь, наверное, домой будешь приходить ещё позже.
Вот так. Молодец. И вторым предложением счёт.
Я тогда промолчала. У меня в груди стало тесно, и пальцы сами потянулись к кольцу.
– Алин. – Женя постучала ложечкой по блюдцу. – Ты сейчас где?
– Здесь.
– Не здесь. Ты всегда мечтала о такой работе, а теперь молчишь. Это вообще нормально?
Я попыталась улыбнуться. Получилось плохо.
– Просто устала.
– Не ври мне. Я тебя двадцать лет знаю.
За соседним столиком засмеялась девушка. Громко, с запрокинутой головой. Я подумала: вот так смеются, когда у тебя ничего не сжимается внутри.
– Витя сказал, что я теперь буду меньше дома.
– И всё?
– Не всё.
Я сделала глоток. Кофе был горький, остывший.
Вчера вечером я достала свой новый ежедневник. Купила его себе сама, в маленьком магазине рядом с офисом. Тёмно-синяя кожаная обложка, тонкие страницы с золотым обрезом. Глупость, наверное. Но я хотела, чтобы у этой новой жизни был свой предмет. Своё начало.
Я положила его на кухонный стол и пошла мыть посуду.
– Это что? – спросил Витя, вернувшись из ванной.
– Ежедневник.
– За сколько?
Я сказала.
Он усмехнулся.
– На обои в прихожую денег не было, а на блокнот нашлись.
– Витя, это подарок самой себе.
– Хорошо живёшь.
И всё. Он ушёл в комнату, включил телевизор. Я стояла у раковины и смотрела на свои руки в перчатках. Жёлтые перчатки, пена. Пальцы под перчатками стучали по дну тарелки. Дробно, часто. Привычка с тех пор, как мне было десять и мама ругалась за тройку.
– Жень. – Я подняла глаза. – Я не понимаю, что со мной.
– А я понимаю. – Она наклонилась через стол. – Ты получила то, чего хотела. А он сделал вид, что ты ничего не получала.
– Может, он не нарочно.
– Алин.
– Ну правда. У него на работе тоже непросто.
Женя откинулась на спинку. Помолчала. Потом сказала тихо:
– Скажи мне одну вещь. Если бы я тебе позвонила в пятницу и сказала, что меня утвердили, что бы ты сделала?
– Приехала бы.
– С чем?
– С тортом. И с шампанским.
– Вот.
Я снова взялась за кольцо.
– Я однажды видела, как Витя поздравлял своего начальника с днём рождения, – сказала Женя. – Помнишь, мы случайно столкнулись в ресторане? Он ему такую речь толкнул. Цветы, бутылка коньяка, тосты по очереди. А тебе он что подарил, когда ты диплом второго высшего защитила?
Я попыталась вспомнить.
– Сказал, чтобы я не забыла молоко купить по дороге.
– Ага.
В кафе стало шумнее. Кто-то заказывал торт навынос, продавщица пробивала чек. Я смотрела на свою чашку и думала о ежедневнике, который остался лежать на кухонном столе. Тёмно-синяя обложка. Пустые страницы.
– Я думала, дело в работе, – сказала я. – Что я не справлюсь, что меня не за то поставили, что мне страшно.
– А оно не в работе.
– Оно не в работе.
Мы помолчали. Женя махнула официантке и попросила два пирожных. Не спросила меня, какое я хочу. Принесли два с малиной. Она знает, что я люблю с малиной.
И вот тут у меня поехало.
Не слёзы. Просто что-то отпустило в груди, где было тесно, и пошло выше, к горлу. Я положила вилку. Прижала салфетку к глазам. Подумала: смешно, в первый раз за неделю мне принесли то, что я люблю, и я разревелась над малиновым пирожным в среду днём.
– Алин, – сказала Женя. – Ты не плачь только громко. Я не умею людей утешать.
Я засмеялась через салфетку.
– Я не буду громко.
Мы доели пирожные. Я заплатила за свой кофе, она за свой. Мы вышли на улицу, и Женя сказала:
– Ты не обязана ничего решать сегодня.
– Я знаю.
– Но ежедневник свой принеси завтра на работу. Не оставляй его дома.
Я кивнула.
Дома я открыла дверь своим ключом. Витя сидел в комнате, смотрел футбол. На столе в кухне лежал ежедневник. Я взяла его в руки. Тёмно-синяя обложка была чуть тёплой от батареи.
На первой странице я написала дату. Понедельник, следующая неделя. Первый рабочий день в новой должности. И ниже, мелко: «Купить себе цветы».
Витя не обернулся, когда я прошла мимо комнаты. Он что-то крикнул про счёт. Я не разобрала.
Я села на кровать с ежедневником на коленях. Покрутила кольцо. Сняла. Положила на тумбочку рядом с лампой. Не насовсем. Просто чтобы посмотреть, как оно выглядит отдельно от пальца.
Маленький круг. Светлый след под ним.
Я правильно сделала. Наверное.