Звонок раздался в четверг вечером, когда Жанна разбирала свадебные фотографии на ноутбуке. Две недели прошло с торжества, а она до сих пор улыбалась, листая кадры – белое платье, сентябрьский свет сквозь окна ресторана, Артём в сером костюме, который он выбирал три часа.
Номер был незнакомый, но первые цифры совпадали с контактом видеографа, и Жанна ответила.
– Жанна, добрый вечер. Это Богдан, ваш видеограф, – голос звучал неторопливо, с расстановкой. – Свадебное видео я вам не отдам, пока не доплатите. Там есть кое-что интересное.
– Что значит – не отдадите? Мы же всё оплатили по договору.
– Оплатили, да. Но я бы на вашем месте не торопился отказываться.
Жанна убрала ноутбук на подушку и села ровнее. Что-то в его манере растягивать слова, не нахальство и не просьба, а спокойное ожидание – заставило слушать дальше.
– Пятнадцать тысяч сверх договора и получите полную версию. Без вопросов.
– Это шантаж?
– Это предложение. Подумайте.
Он повесил трубку первым, и Жанна ещё несколько секунд смотрела на экран – тридцать восемь секунд разговора, а внутри уже свербело.
Свадьбу они готовили полгода, вернее, готовили втроём – потому что Диана, лучшая подруга с университетских времён, ещё задолго до предложения говорила: «Когда Артём созреет, свадьбу делаю я». И сдержала слово. За десять лет дружбы Жанна привыкла к этой манере: Диана хватала инициативу так стремительно, что отказать не успевал никто. Девичник, ресторан, рассадка, украшение зала – всё Диана, с блокнотом в одной руке и телефоном в другой, в постоянном движении.
На самой свадьбе Диана была безупречна и неутомима. Тост произнесла со слезами – не наигранными, Жанна видела, как у подруги дрогнул подбородок, а голос сел на полуслове.
– За тебя, Жанночка, за вашу любовь и за то, что я рядом с тобой в этот день, – сказала Диана, и гости захлопали.
Артём наклонился к жене и шепнул:
– Повезло тебе с подругой.
– Знаю, – ответила Жанна, и в тот момент она была в этом абсолютно уверена.
А ещё Диана взяла на себя конверты. Гости подходили к столику у стены, оставляли подписанные конверты в белой плетёной корзине с атласной лентой, и Диана вызвалась следить, чтобы ничего не потерялось.
– Я присмотрю, не переживай, – сказала она ещё утром, поправляя ленту на корзине. – Ты невеста, тебе сегодня не до этого.
Жанна кивнула, не придав значения: забота – привычное состояние Дианы, такое же естественное, как её размашистые жесты.
Через три дня после свадьбы Артём разложил конверты на кухонном столе и стал считать. Жанна протирала столешницу и слышала, как он бормочет цифры.
– Слушай, тут что-то не сходится, – сказал он, не поднимая головы.
– В смысле?
– Отец говорил, что положил пятьдесят тысяч. В конверте с его подписью – двадцать. И тётя Рита обещала тридцать – здесь пятнадцать.
– Может, перепутали, – ответила Жанна. – Или папа твой забыл, сколько положил. Праздник, шампанское, сам понимаешь.
Артём побарабанил пальцами по столу и убрал конверты в ящик.
– Ну и ладно. Всё равно хватает.
– Может, позвоним отцу, уточним?
– Да зачем, неудобно. Ещё подумает, что мы деньги считаем.
Жанна тоже не стала копать, в те дни она оформляла документы на совместную квартиру, перевозила вещи и вычёркивала пункты из бесконечного списка дел, так что считать чужие обещания не было ни времени, ни повода.
Спустя неделю они с Дианой встретились в кафе на Покровке. Подруга пришла в новых туфлях: бежевая кожа, открытый мыс, каблук, который Жанна оценила в восемь-девять тысяч, и с маникюром со стразами. Жанна знала расценки: Диана сама работала администратором в салоне и раньше жаловалась, что мастера получают вдвое больше.
– Ого, обновки? – спросила Жанна, кивнув на туфли.
– Представь, премию дали! – Диана развела руками так, что едва не смахнула со стола чашку. – Первый раз за два года. Ну я и решила: когда, если не сейчас.
– Серьёзная премия, видимо, – заметила Жанна, глядя на серьги, которых тоже раньше не было.
– Ну, накопилось за два года, – Диана отмахнулась и перевела разговор на ремонт.
Она поправила ногти быстрым привычным движением, каким проверяла покрытие после каждой смены в салоне. Откуда у вечно безденежной Дианы вдруг взялись деньги на всё это, Жанна спрашивать не стала.
Через несколько дней Диана позвонила сама и между делом обронила, что записалась на биоревитализацию, процедуру за двадцать пять тысяч, которую ещё месяц назад называла «непозволительной роскошью». Жанна удивилась, но промолчала: две недели назад Диана занимала у неё три тысячи до зарплаты, а теперь «вкладывалась в себя». Мысль пришла и ушла – мало ли, может, и правда премия.
На следующей неделе Богдан написал в мессенджер. Сообщение было лаконичным: «Подумали? Предложение в силе. Могу скинуть реквизиты». Жанна показала телефон Артёму.
– Заплати – и дело с концом, – сказал он, не отрываясь от чертежа на мониторе. – Пятнадцать тысяч – не та сумма, из-за которой стоит связываться.
– А если он просто вымогатель? Это же по закону статья.
– И что, в суд из-за пятнадцати тысяч? Заплати, получим видео и забудем. Зато он отстанет.
Жанна перевела деньги, не потому что согласилась с мужем, а потому что слово «интересное» не давало покоя. Богдан приехал на следующий день, протянул флешку на пороге и сказал:
– Камера три, второй час записи. Широкий план зала. Смотрите внимательно.
– И это всё? Никаких объяснений?
– Вам объяснения не понадобятся.
Он развернулся и ушёл, не прощаясь.
Артём в тот вечер задержался на объекте и обещал вернуться к полуночи. Жанна вставила флешку в ноутбук, нашла файл с камеры три и перемотала на второй час. На экране – зал ресторана, снятый с дальнего угла: танцы, гости за столами, официанты с подносами, ничего подозрительного.
А потом в кадр вошла Диана.
Подруга двигалась не к своему месту, а к столику у стены, к той самой корзине с конвертами. Огляделась, взяла конверт из середины стопки, раскрыла одним движением, вытащила купюры и сунула в клатч. Конверт положила обратно, поправила волосы и вернулась к столу с той же широкой улыбкой, с которой произносила тост двадцать минут назад.
Жанна остановила запись и убрала руку на колено – пальцы на тачпаде не слушались. Перемотала дальше. Через сорок минут – Диана снова у корзины, тот же жест: конверт, купюры, клатч, – без суеты, без оглядки, как будто забирала своё. И в третий раз – ближе к выносу торта, когда весь зал смотрел на кухонную дверь и ни одна пара глаз не следила за свидетельницей, которая «присматривала за конвертами».
Три раза за вечер, на глазах у ста двадцати гостей. Никто не заметил, потому что никому в голову не пришло, что лучшая подруга невесты – воровка.
Жанна просидела перед экраном ещё минут двадцать, не нажимая ни одной кнопки. В квартире было тихо и в этой тишине она прокручивала цифры. Конверт Виктора Андреевича – пятьдесят, нашли двадцать; конверт тёти Риты – тридцать, нашли пятнадцать. Диана вскрывала не все подряд, а выборочно, вытаскивала не полностью, чтобы нехватка не бросалась в глаза. Расчётливо и терпеливо, как человек, который продумал всё заранее.
Утром Жанна позвонила свёкру.
– Виктор Андреевич, вы точно пятьдесят тысяч положили в конверт?
– Конечно, доченька. Десять купюр по пять, я специально в банке разменял, чтоб ровно было. А что случилось?
– Ничего. Просто сверяла записи.
Она положила трубку и открыла блокнот – тот маленький, рабочий, который носила в сумке каждый день. Написала три строчки: 30 000, 15 000 и знак вопроса рядом с конвертами, которые проверить уже невозможно. Итого, не менее пятидесяти тысяч. Этих денег с запасом хватило бы на туфли, маникюр, серьги и биоревитализацию, которой Диана раньше «не могла себе позволить».
Жанна написала ей в обед: «Давай встретимся в "Молоко" в шесть. Есть разговор». Перед выходом скинула нужный фрагмент записи на телефон.
«Конечно! Соскучилась!» – ответила Диана через три минуты, с тремя сердечками.
Кафе было полупустым – вторник, межсезонье, дождь за окном. Жанна пришла первой и села у окна. Когда Диана появилась – бежевый плащ, новая укладка, серьги, купленные на свадебные деньги, – Жанну передёрнуло.
– Жанночка! – Диана обняла её через стол. – Что за срочность? Прямо напугала!
– Сядь, пожалуйста.
Диана села, и Жанна перевернула телефон, нажав на воспроизведение. Камера три, второй час, широкий план зала. Диана у корзины. Конверт. Купюры. Клатч.
Улыбка на лице Дианы не исчезла сразу – сначала замерли губы, потом пальцы вцепились в край стола. Она смотрела на экран секунд десять, не мигая.
– Откуда это у тебя? – голос стал тонким и чужим.
– С нашей свадебной видеозаписи. Камера записала всё.
– Жанна, послушай, ты не так поняла…
– Три раза за вечер, Диана. Я посчитала. Из наших конвертов пропало не меньше пятидесяти тысяч.
Диана прижала ладони к лицу, подержала пару секунд и убрала – глаза сухие, ни одной слезинки. Потом заговорила быстро, как всегда, когда нужно было объяснить необъяснимое:
– Да ладно тебе, Жанна, там столько конвертов было! Вы бы и не заметили, если бы не этот дурацкий видеограф. Я же столько для вашей свадьбы сделала! Девичник, зал, цветы, рассадка – всё на мне. И ни копейки за это не попросила. Считай, что это мои комиссионные.
Жанна смотрела на неё, и перед ней сидела не подруга, с которой они когда-то делили одну пару наушников в университетской библиотеке, а женщина, которая назначила себе «комиссионные» с чужого праздника и ни секунды не сомневалась в своём праве.
– Комиссионные, – повторила Жанна тихо.
– Ну а что?! Я весь вечер на ногах была! Ты даже не представляешь, сколько нервов мне стоил этот день!
– Тебе стоил нервов. А мне – пятьдесят тысяч.
– Жанна, ну хватит, это же мелочь по сравнению с тем, сколько я для тебя сделала!
Стул отъехал назад. Она поднялась, забрала телефон, убрала в сумку и застегнула молнию, руки не дрожали, и это её саму удивило.
– Ты украла деньги, которые люди дарили нам. Не тебе – нам. На нашу жизнь, на наш первый ремонт. И ты называешь это комиссионными. Верни пятьдесят тысяч. Или не возвращай – мне уже всё равно.
– Жанна, ну не уходи! Давай поговорим нормально!
– Мы уже поговорили.
Она вышла, не обернувшись. На улице пахло мокрым асфальтом – дождь прошёл, пока они сидели внутри, и в лужах отражались фонари. Жанна дошла до машины, села, положила руки на руль и просидела так минут пять, глядя на капли, стекающие по лобовому стеклу.
***
Диану Жанна заблокировала в тот же вечер во всех мессенджерах, в соцсетях, в телефонной книге. Артём, посмотрев запись, долго молчал, а потом выдавил: «Я бы не поверил, если бы сам не увидел». Пересматривать видео он не стал.
Через общих знакомых до Жанны долетело: Диана обижена, рассказывает всем, что подруга «выбросила десять лет дружбы из-за копеек». Про конверты не упоминала, про видео тоже, про свои «комиссионные» тем более.
Богдану Жанна так и не сказала спасибо, потому что он заработал на чужой подлости пятнадцать тысяч – и это была его собственная мелочность, ничем не лучше Дианиной. Мог позвонить и рассказать, но выбрал нажиться.
Шли недели. Жанна вернулась на работу после короткого отпуска, составляла маршруты, заполняла накладные, возвращалась домой, где пахло свежей штукатуркой – они с Артёмом начали ремонт в спальне. По вечерам она записывала расходы в блокнот, считала каждый рубль и знала теперь точно: десять лет дружбы оказались декорацией, за которой прятался человек, считавший чужое – своим. Не из нужды и не от отчаяния, а потому что решил, что имеет право.
И самое горькое в этой истории – не украденные пятьдесят тысяч. Самое горькое – тост со слезами, который Жанна пересматривала на записи снова и снова. Слёзы были настоящими. Диана действительно плакала на свадьбе лучшей подруги. Только теперь уже невозможно было понять – от чего.