Рассказы l Автор Анна

Без десяти семь. Нина налила кофе в две чашки, вытерла руки о полотенце, жёсткое от стирки, и села ждать человека, который перестал заходить на эту кухню по утрам ещё в феврале. Чашки стояли рядом. Левая, её, с сердечком, и правая, его, белая, тяжёлая, с надписью на боку, которая давно стёрлась от мытья. Когда-то там было что-то написано, но что именно, уже не прочитать. Гена привёз её из командировки и поставил в шкаф, не помыв. Он вообще ко всему относился так: «Ерунда, и так сойдёт». Тогда это казалось лёгкостью...

– Мам, а почему дядя так близко едет? Я глянула в зеркало. Чёрный внедорожник висел на хвосте. Полметра до моего бампера. Может, меньше. Такой огромный, что в зеркале заднего вида помещался только капот и половина лобового стекла. Восемьдесят по спидометру. Загородная трасса. Февраль, серый день, асфальт мокрый после утреннего дождя. А сзади пятилетняя Соня в детском кресле. Смотрит мультики на планшете. Точнее, смотрела. Пока не обернулась и не увидела чёрную морду в заднем стекле. Я за рулём три года...

Рита спала. Я стянул ботинки в коридоре, бросил пиджак на спинку стула и упал лицом в подушку. Серёжку в кармане не заметил. Если бы я знал, что утром начнётся, лёг бы в машине. Свадьба Тимура закончилась в половине второго. Я уехал последним. Потому что кто-то же должен был собрать конфетти со столов, найти бабушке невесты такси и отнести в машину букет, который никто не забрал. Тимур задолжал мне за этот вечер. Крепко задолжал. *** Утром меня разбудил не будильник. Меня разбудила Рита. Она стояла в дверях спальни и держала мой пиджак на вытянутой руке...

– Костя, опять. Я стояла над диваном с тряпкой в руке. На светлой подушке лежали три обрезка ногтей. Желтоватые, загнутые, острые. Прямо там, где я полчаса назад взбивала подушки и поправляла плед. Он даже не обернулся. Сидел в кресле, телефон в одной руке, пульт в другой. И футбол бубнил из телевизора. – Ну убери, раз увидела. – А ты не можешь в ванной стричь? – Я на диване сижу. Мне так удобно. Я это слышу уже столько лет, что перестала считать. «Убери, раз увидела». «Не делай из мухи слона». «Подумаешь, ногти»...

Пальцы столкнулись на корешке. Лера отдёрнула руку, подняла глаза. Мужчина лет тридцати, в расстёгнутом пиджаке, тоже отдёрнул. Книга лежала на столе одна, последняя. – Берите, – сказала Лера. – Мне не так уж нужна. Он посмотрел на неё, потом на книгу. – Точно? – Точно. – Может, поделим? – он улыбнулся. – Я читаю нечётные страницы, вы чётные. – Нет. Берите, – повторила Лера и шагнула назад. Взял. Кивнул. Лера полезла в карман за телефоном, задела пропуск, и тот упал на прилавок между книгами. Она не заметила, развернулась и пошла к выходу...

– Отдай! Это Костино! Мальчик даже не повернулся. Сжал совок двумя руками и пошёл к горке. Спокойно, как будто так и надо. Мой Костя стоял рядом, нижняя губа дрожала. Я посмотрела на лавочку рядом. Мама этого мальчика сидела, уткнувшись в телефон. Розовый чехол, наращённые ногти, наушник в ухе. Она ни разу не подняла голову. Ни разу. Три года мы живём в этом дворе. После развода с Олегом я забрала Костю и переехала сюда, в однушку на четвёртом этаже у парка. Двор тихий, зелёный, две песочницы, горка, качели...

Лопата ударила о что-то глухое, и звук прошёл по черенку до самых ладоней. Я присела на корточки и стала разгребать землю руками. Этот огород не копали семь лет. Глина забилась под ногти. Пальцы наткнулись на холодный металл, ржавый и шершавый, как наждачка. Жестяная банка, литра на полтора, с крышкой, замотанной в целлофановый пакет. Кто-то закопал её специально: не бросил, не забыл, а именно закопал, на глубину двух штыков лопаты. Я вытерла банку о колено и повертела в руках. На боку проступала полустёртая советская надпись, что-то про тушёнку...

– Транжира. Игорь сказал это, не отрываясь от телефона. Я как раз вешала новую куртку в шкаф, серую, с капюшоном, у меня старая прохудилась на локтях ещё в марте. Я обернулась, думая, что не расслышала. – Что? – Транжира, говорю. Опять купила. Я положила бирку на тумбочку. Четыре тысячи восемьсот. На распродаже, со скидкой. Я её три недели выслеживала, ждала, пока цена упадёт ещё на пятьсот рублей. Семь лет общего бюджета. Семь лет каждое моё «купила себе» проходит через эту проверку. Куртка, кофта, помада, всё надо объяснить...

Я листала контакты в телефоне и наткнулась на «Лена зая». Не звонила мне полтора года, а я всё не решалась удалить. Кухня. Девять вечера. Чайник остывает, потому что я забыла про него, пока ковырялась в телефоне. За окном апрель, мокрый и серый. Квартира после развода стала просторнее, но от этого простора иногда хотелось сбежать. Лена. Подруга с института, почти двадцать пять лет знакомства. Вместе красили волосы в рыжий, вместе ревели над «Титаником», вместе таскались по магазинам в поисках одинаковых кроссовок...

– Виктор Палыч, я еле прошла. У меня сумки, – я говорила тихо, спокойно. – Уберите, пожалуйста. Виктор Палыч стоял в дверях своей квартиры в майке-алкоголичке и спортивных штанах с пузырями на коленях. За его спиной я видела узкий коридор, мой коридор, общий, наш с ним угол этажа. На нашей лестничной площадке три квартиры всего, моя и его двери смотрят друг на друга, в самом конце узкого ответвления; третья, Тамарина, ближе к лестнице. И в этом коридоре стоял шкаф. Огромный, тёмно-коричневый, времён Брежнева...

– Опять бабушка, – Лера прижала телефон плечом, второй рукой застёгивала куртку. – Приезжай, говорит, помоги с этим кюар-кодом. Квитанция пришла, а она не может оплатить. Подруга на том конце хмыкнула. – И что, поедешь? – А куда я денусь. Она же не отстанет. Позвонит ещё три раза, потом заплачет. Потом маме позвонит, мама мне позвонит, и начнётся. – Возьми Костю с собой, он же программист. – Костя на том конце города. И вообще, ему звонишь, а он: «Я на созвоне, перезвоню». И не перезванивает. Лера вздохнула, попрощалась с подругой и набрала бабушку...

– Алина, не злись. Мама с нами летит. Я стояла в зоне регистрации Шереметьево с двумя чемоданами и Лизой за руку. Восемь утра. Очередь к стойке. Объявления о посадке. И моя свекровь, Тамара Петровна, с большим красным чемоданом на колёсиках, в дорожном костюме, с шарфиком на шее. Она махала мне рукой. Радостно так. Будто я её ждала. – Сергей, – голос у меня сел. – Ты о чём? – Ну я же говорю. Мама летит с нами. Я взял ей билет. Через проход от нашего ряда. Я смотрела на мужа и не понимала, шутит он или нет...