– У нас будет ребёнок, – Марина сглотнула и посмотрела куда-то мимо, в стену. – Но не от тебя.
Дмитрий сидел за кухонным столом с кружкой остывшего чая. Поставил кружку на стол – аккуратно, без звука. Посмотрел на жену. Не мигая, секунд пять.
А потом молча встал и вышел из квартиры.
Даже куртку не застегнул! Ноябрь, между прочим!
Марина осталась стоять у плиты, прижимая руки к животу. «Ну вот и всё. Сказала.» И почему-то ей казалось, что станет легче. Не стало.
Познакомились они девять лет назад – на корпоративе строительной фирмы, где Дмитрий работал инженером-проектировщиком. Марина оформляла им офис – она тогда только начинала как дизайнер интерьеров. Дмитрий подошёл к ней возле фуршетного стола, протянул бокал шампанского и выдал:
– У вас обои в переговорке, как в кабинете стоматолога. Но мне нравится!
Марина рассмеялась. Через три месяца они уже жили вместе. Через год – поженились. Квартира-двушка в Марьино, кот Барсик, отпуск раз в год в Турции. Всё было хорошо! По-настоящему хорошо.
Вот тут-то всё и пошло не по плану!
Три года попыток – ничего. Обследования, анализы, бесконечные врачи. У Марины нашли проблемы с проходимостью труб. У Дмитрия – слабую морфологию. Врач сказал прямо:
– Естественным путём – маловероятно. Но ЭКО – ваш вариант!
Ну и намучились они! Четыре протокола, два кредита и один чуть не случившийся развод – вот такая арифметика любви. Первые три – пролёт. Четвёртый – биохимическая беременность, которая оборвалась на пятой неделе. Марина тогда пролежала в кровати три дня и ни с кем не разговаривала. Вообще ни с кем.
А Дмитрий? Дмитрий держался. Сжав зубы. Он ведь мужик – ему положено. Но после четвёртой неудачи что-то в нём надломилось. Он перестал говорить о детях. Вообще. Как отрезало. Марина заговаривала об этом ещё дважды – он каждый раз обрывал на полуслове и уходил в другую комнату. И что – сдаться? Перестать пытаться? Марина тоже это чувствовала – стену, которую Дмитрий возвёл вокруг этой темы. Он отдалился не только словами – они почти перестали быть близки. Раз в месяц, может два, и то по инерции. Марина понимала: даже если случится чудо – он посчитает сроки и не поверит.
Дело в том, что у Дмитрия была своя история. Его отец – Виктор – ушёл из семьи, когда Димке было одиннадцать. Ушёл красиво: хлопнул дверью, крикнул «это не мой ребёнок!» про старшего брата Димы – Серёжку – и больше не вернулся. Оказалось, мать когда-то, ещё до свадьбы, забеременела от другого. Виктор узнал спустя тринадцать лет. И не простил. Какой нормальный мужик бросает детей из-за анализа ДНК?
Но Дмитрий рос с этим. С ощущением, что семья – хрупкая штука, которую можно разрушить одной фразой. И с убеждением: ребёнок должен быть СВОЙ. Кровный. Настоящий. Иначе – какой смысл?
Когда после четвёртого протокола врач осторожно предложил вариант с донорской спермой, Дмитрий даже не дослушал.
– Нет, – отрезал он. – Даже не начинай!
Марина тогда не стала спорить. Кивнула. Согласилась. Но внутри уже что-то сломалось. Ей было тридцать три – почти тридцать четыре. Часики не просто тикали – они долбили набатом. А что ей оставалось? Смириться? Завести ещё одного кота?
А потом была Лариса. Подруга, бухгалтер, мать троих детей и ходячий генератор нефильтрованных советов.
– Мариш, – сказала она как-то за кофе, – ну а если он не узнает? Чисто гипотетически?
– Лар, ты сейчас серьёзно?!
– Абсолютно! – Лариса хлопнула ладонью по столу. – Другие бабы хоть удовольствие получают, а ты – в клинику, по записи, в восемь утра!
Марина невольно фыркнула.
– Где тут измена-то?! Ну скажи мне!
Марина перевела тему. Но мысль засела. Как заноза!
Три месяца она думала. Три месяца смотрела на мужа, который даже не заговаривал о детях, словно этой темы не существовало. Три месяца просыпалась ночью с одной и той же мыслью: «А что, если я так и умру – без ребёнка? Только потому, что его гордость важнее моего материнства?»
Разве она просила чего-то невозможного?
И Марина решилась. Втайне. Одна. Позвонила Нине Васильевне – подруге свекрови, репродуктологу в клинике на Пятницкой. Объяснила ситуацию. Нина вздохнула, помолчала и сказала: «Приходи. Документы я оформлю сама – согласие мужа не запрошу. Но ты понимаешь, что это на мне будет?» Марина поняла, что переступает черту. И всё равно пошла. Подписала документы, выбрала донора из каталога. Высокий, кареглазый, образование высшее – анкета номер 4817.
Протокол с первого раза дал результат. Надо же! Четыре попытки с мужем – мимо, а тут – с первого раза! Тест с двумя полосками Марина увидела за три недели до того разговора на кухне. Три недели она носила эту тайну, как камень в кармане. И день за днём все тяжелее.
И вот – сказала.
А он ушёл.
Марина стояла на кухне и смотрела на входную дверь. За окном шёл мокрый снег. На плите остывал ужин, она готовила по привычке, на двоих. Ведь Димка любит макароны по-флотски. Любил? Любит? А вдруг он не вернётся? Вдруг это конец?
Она открыла его контакт в телефоне. Палец завис над кнопкой вызова и убрала телефон. Нет. Пусть сам.
Машинально переставила кружку в раковину. Включила воду, выключила. Потрогала живот – пока плоский, семь недель всего. Подумала, что надо бы присесть, ноги не держали. Но плакать почему-то не получалось.
Барсик пришёл и потёрся о щиколотку. Марина опустилась на табуретку и погладила кота. Тишина в квартире стояла такая, что было слышно, как у соседей сверху работает телевизор. Опять этот дурацкий канал про ремонт.
«И чего теперь? Ждать? Звонить? Собирать вещи?»
А Дмитрий в это время ехал через полгорода к маме.
Руки на руле подрагивали. В голове было пусто и одновременно слишком полно, мысли рассыпались, и он ни одну не мог ухватить до конца. Куда он вообще едет? К маме? Зачем? Что она ему скажет?
Не от него. Ребёнок – не от него. Это ведь именно то, что сломало его семью в детстве? Тот самый кошмар, который он поклялся никогда не пережить?
Но – стоп. Марина не такая. Она не изменяла – он знал это точно, всем нутром. Они девять лет вместе, он знал её расписание, её клиентов, её привычки. Тогда как?! Как, если не от него?!
И тут его осенило. Клиника. Донор. Вот почему она три месяца ходила нервная и смотрела виноватым взглядом! Вот почему перестала спрашивать про ЭКО! Не потому что смирилась, а потому что уже всё решила. Без него.
Дмитрий сжал руль до боли в пальцах. Обида, злость, растерянность – всё разом. Ну и кто тут виноват? Она, что решилась? Или он, что не слышал?
Да нет, это она виновата! Однозначно она! Или нет?..
Галина Петровна открыла дверь и посмотрела на сына. Ничего не спросила. Отступила в сторону.
– Заходи, чайник поставлю.
– Мам, мне не до чая! – Дмитрий прошёл в кухню и сел на старый табурет у стены, тот самый, на котором сидел в одиннадцать лет, когда ушёл отец.
Галина достала из шкафчика бутылку коньяка. Посмотрела на сына. Достала две рюмки.
– Марина беременна, – выдавил Дмитрий. – Не от меня.
Галина Петровна не удивилась. Вот что его убило – она НЕ удивилась! Налила коньяк, пододвинула сыну. Вздохнула.
– Донор, – сказала она спокойно. – Клиника на Пятницкой. Я знаю, Дим.
Дмитрий опешил.
– Что значит «знаю»?! Откуда?!
Галина Петровна тридцать лет проработала гинекологом в районной женской консультации. Вышла на пенсию пять лет назад, но связи остались. Подруга Нина Васильевна – репродуктолог в той самой клинике.
– Марина приходила ко мне полгода назад, – Галина говорила спокойно, но не смотрела сыну в глаза. – Плакала. Говорила, что больше не может.
– И что?! – Дмитрий подался вперёд.
– Что ты не соглашаешься на донора. И при этом сам – ну… ты понимаешь.
– И ты ей ПОМОГЛА?! – Дмитрий вскочил. – Ты, мам?!
– Я дала ей телефон Нины, – Галина подняла глаза. – Да. Потому что я знаю, каково это – хотеть ребёнка и не мочь.
Она помолчала.
– И знаю, каково это, когда мужчина решает за тебя.
– Я думала, она тебя уговорит, – тихо добавила Галина. – Что вы вместе пойдёте. Не думала, что она одна решится.
Дмитрий отошёл к окну. Стоял спиной, упершись ладонями в подоконник. За стеклом фонари расплывались в мутных пятнах.
– Мам, – сказал он глухо. – Папа ушёл из-за этого. Из-за того, что Серёга – не его.
– Папа ушёл, потому что был трусом, – отрезала Галина. – Ему было проще уйти, чем остаться и разобраться. Это разные вещи, Дима!
– А я? Я тоже трус, если не могу это принять?
Галина подошла и взяла сына за плечи. Крепко, как в детстве.
– Ты не трус. Ты напуганный мальчик, который боится повторить чужую ошибку.
Она чуть сжала его плечи.
– Но ты – не твой отец! Ты любишь Маринку. И ребёнок будет твоим, если ты решишь, что он твой.
Дмитрий молчал долго. Вернулся к столу. Допил коньяк. Налил ещё. Выпил. А потом сказал:
– Поехали к ней.
– К Марине? – уточнила Галина.
– Нет, к Папе Римскому! – огрызнулся Дмитрий. – Конечно, к Марине! Поехали, пока я не передумал!
– Такси вызываю, – Галина уже набирала в телефоне. – Ты выпил, Дима. Машину завтра заберёшь.
Дмитрий хотел возразить, но не стал. Галина сняла фартук и пошла за курткой. Ей не нужно было повторять дважды.
Когда дверь открылась, Марина смотрела на порог так, будто оттуда мог появиться кто угодно, от судебного пристава до участкового. Но появился Дмитрий. А за ним – Галина Петровна с пакетом, в котором оказались пирожки с капустой. Галина никогда не ходила к невестке с пустыми руками. Принцип!
– Дима! – выдохнула Марина.
– Подожди, – он поднял руку. – Я знаю. Про клинику, про донора. Мне мама рассказала.
Марина перевела взгляд на свекровь. Та пожала плечами с видом «а что ты хотела?» и прошла на кухню.
– Ты злишься? – тихо спросила Марина.
– Злюсь?! – Дмитрий фыркнул. – Я в бешенстве!
Он прошёлся по коридору и обернулся.
– Ты сделала это за моей спиной! Как будто я – враг какой-то!
– А как иначе-то?! – вдруг вспыхнула Марина. – Я пыталась, Дим! Четыре раза пыталась поговорить!
– Ну и что?!
– А то! Ты каждый раз говорил «нет» и уходил в другую комнату! Ты хоть понимаешь, каково мне было?!
– Понимаю! Но это не повод...
– Не повод – что?! Не повод хотеть ребёнка?! Мне тридцать четыре, Дима! Не пятнадцать!
Из кухни послышался голос Галины Петровны:
– Ребята, я тут чайник поставила! Может, поорёте за столом?
Пауза.
– С пирожками?! – добавила Галина.
Дмитрий и Марина замолчали одновременно. Посмотрели друг на друга. И – вот ведь абсурд! – Марина первая хихикнула. Нервно, со слезами, но хихикнула.
– Твоя мама невозможная! – выдохнула она.
– Я в курсе, – буркнул Дмитрий.
Они сели за кухонный стол. Галина разлила чай, порезала пирожки. Не вмешивалась. Давала им прийти в себя.
– Дим, – Марина вздохнула. – Я виновата. Мне нужно было настоять, пойти к психологу вместе, но не так. Не за твоей спиной.
Она опустила глаза.
– Прости.
Дмитрий смотрел в чашку. Опять эта тишина – тяжёлая, давящая.
– Мне страшно, – сказал он наконец. – Боюсь, что буду смотреть на этого ребёнка и думать – не мой.
Марина хотела что-то сказать, но Галина её опередила.
– Твой отец – козёл, – спокойно заявила свекровь, откусывая пирожок.
– Мам!
– А что?! Правда! – Галина отложила пирожок. – Ты девять лет с Маринкой. Четыре протокола прошёл. За каждый платил! Ночами не спал, когда она плакала!
Она посмотрела на сына в упор.
– Какой «не твой»? Твой. Целиком!
Дмитрий поднял глаза на мать. Потом на жену. Марина смотрела на него без мольбы, без давления. Просто смотрела. И ждала.
– Мне нужно время, – сказал он.
– Сколько? – спросила Марина.
– Не знаю. Может, неделю. Может, месяц.
– У тебя семь с половиной месяцев, – вставила Галина.
Дмитрий рассмеялся. Против воли, неожиданно для себя – рассмеялся! И Марина тоже. А Галина Петровна налила себе ещё чаю с видом человека, которого уже ничем не удивишь.
В этот момент раздался звонок в дверь. Марина вздрогнула.
– Это курьер, – вспомнила она и побледнела. – Лариска заказала. Я ей сказала про тест, а она через два дня – кроватку! Сюрприз, говорит!
Ну надо же, какой момент выбрала доставка! Дмитрий посмотрел на Марину. Потом встал, пошёл к двери и открыл. На пороге стоял парень в жёлтой куртке с огромной коробкой.
– Романова? Кроватка «Малыш-комфорт», цвет берёза?
– Да, это к нам! Давайте, – сказал Дмитрий.
Он занёс коробку в коридор. Поставил у стены. Долго стоял перед ней. А потом обернулся к Марине, которая стояла в дверях кухни и закрывала рот ладонью.
– Ладно, – сказал он. – Ладно. Разберёмся.
Это было не «прощаю», не «я с тобой», не красивое кино с объятьями под музыку. Это было – «разберёмся». По-мужски. По-честному. Как Дмитрий умел.
Марина заплакала. Наконец-то заплакала! Потому что «разберёмся» от Димы стоило больше, чем чьё-то «люблю».
Галина Петровна допила чай, забрала у Марины чашку – «тебе кофеин нельзя, между прочим!» – и стала собираться домой. В дверях обернулась.
– Димка, ты кроватку-то собери нормально! А то знаю я тебя, у тебя табуретка из IKEA три месяца в коробке стояла!
– Мам! – рявкнул Дмитрий.
Но улыбался.
В жизни чего только не бывает! Иногда самое честное решение выглядит как обман. А самый страшный страх оказывается чужим – не твоим. Так бывает.
Дима не ушёл. Не в тот вечер и не потом.
Неделю он, правда, молчал. Спал в гостиной на диване, уходил рано, приходил поздно. Марина не давила, ждала. На восьмой день он сам перебрался обратно в спальню. Ничего не сказал. Просто лёг рядом и положил руку ей на живот.
Сейчас Марина на шестом месяце. Мальчик. Дмитрий ходит с ней на каждое УЗИ, и врач уже привык, что будущий папа задаёт больше вопросов, чем будущая мама. Кроватку «Малыш-комфорт» он собрал за вечер – без инструкции, из принципа! Два болта остались лишними, но Дмитрий утверждает, что так и должно быть.
Галина Петровна вяжет пинетки. Марина говорит, что они похожи на бахилы. Галина говорит – «зато тёплые!»
А Димка – ну что Димка. Он на днях, в очереди за кофе, позвонил Марине и сказал: «Слушай, а давай назовём его Мишкой? Мне кажется, он на Мишку похож.»
Марина рассмеялась и спросила, как можно быть похожим на Мишку на шестом месяце?
– Чувствую! Интуиция! – ответил Дмитрий.
Мишка так Мишка. Им и так хорошо.