– Степан! – кричал Гришка-сосед. – Меланья! А вы знаете, что сынок ваш Василий женился на Таньке? Только что в сельсовете расписались ! Я сам видел, как они выходили обнявшись. Радостные такие! Василий на руки ее поднял, женой называл. А чего же вы гостей на свадьбу не зовете? Неужто гульбу не будете устраивать да сынка своего с почестями женить?
Глава 1. Злой рок за ней тянется
Степан Карпов, который в тот час чинил сбрую в сарае, выронил из рук шило и побелел как полотно. Меланья выскочила на крыльцо, схватилась за сердце и заголосила:
– Не может быть! Врешь ты, Гришка, всё врешь! Где видано, чтоб сын женился без благословения родителей, да скрыл это? - она взяла в руки метлу. - Вот я задам тебе сейчас за язык твой болтливый! А уж лучше Ваське скажу, когда вернется, как ты брешешь расскажу, да он сам с тобой разберется. Ух! Лишь бы выпить да погулять!
- Да правду я говорю, - Гришка, сосед, что любил опрокинуть чарку-другую, глянул на Карпову исподлобья. - Своими ушами слышал, как Василий так говорил. Да вы у Потапа Сергеевича спросите, он же наш председатель, а ваш приятель!
- Где Васька? - Степан подошел к Григорию и схватил его за грудки.
- А я почем знаю? Они с Татьяной в сторону реки пошли, к мосту. А там, может, и в лес подались. Погодка-то какая чудесная, чего б не погулять?
Степан вышел за ворота и бросился к сельскому совету, где кричал на Потапа Сергеевича, а тот грозно глянул на него и произнес, ударив кулаком по столу:
- А ты воздух тут не сотрясай, Степан! Это там я тебе друг и товарищ, а тут я председатель сельского совета и по закону всё делать должен. Раз пришли молодые и изъявили желание стать новой ячейкой Советского общества, так мешать я им не вправе.
- А как же дочь твоя?
- А что дочь моя? Не люба она твоему Ваське, не глядит он даже на нее. А вот Таню он любит, глядит на неё, а глаза его так и горят. Не хочу я, чтобы Анисья в таком браке маялась. Пройдет ее любовь к Василию со временем, другой мил будет. Степан, не я бы их расписал, так в город отправились бы. А потом у меня бы еще спросили, на каком таком основании я молодым отказал.
- Повременить бы мог! - злился Степан. - Принял бы заявление, да велел ждать, а я бы уж что придумал.
- Ничего ты, Степан, не изменил бы. Только дров бы наломал. Оставь молодых в покое, пусть сын твой счастлив будет.
Степан развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью так, что даже стенд упал.
Молодые вернулись вечером в дом Степана, пробыв вдвоем в лесной избушке, в которой ранее жил старый егерь. Василий всё подготовил к их приходу заранее и несколько часов молодожены провели вместе. Но настал черед возвращаться.
- Может, к нам сразу пойдешь? Мама Оля и папа Паша будут рады. Правда, пожурят, что всё не по-людски, и что им надо было пораньше сказать, но примут с радостью.
- Не пойдет так, Танечка, - покачал головой Вася. - Я единственный сын у своих родителей. Сестра моя замужем, младшая Галька тоже собирается вот-вот женой Николая стать. А дом этот моим будет когда-нибудь. И именно туда я собираюсь привести свою жену.
- Боязно мне, Вась. Ох, какой гнев они на нас обрушат!
- Я не дам тебя в обиду, родненькая.
Татьяна улыбнулась - именно так Павел называет свою жену Ольгу. И столько любви было в этом слове!
Они вошли во двор, а потом в дом. Василий, держа Татьяну за руку и глядя на суровых родителей, произнес:
– Здравствуйте, батюшка, матушка. Я привёл к вам мою жену. Теперь Татьяна Карпова по мужу. Прошу принять её как дочь и мою любимую супругу.
Степан грохнул кулаком по столу так, что стекло в раме задребезжало.
– Вон! – заорал он, и лицо его налилось багровой краской. – Вон из моего дома! Чтобы я тебя больше не видел! Ты мне не сын после этого!
- Бать, ты чего такое говоришь? - вздрогнул Василий. Он ожидал, что отец серчать будет, но чтобы вот так!
– Я не позволю, чтобы она здесь жила! Без нашего с матерью благословения женился - сам выбрал свою жизнь. Но такая невестка тут жить не станет и дочкой звать мы ее не станем.
- Рок злой за ней тянется! - шептала Меланья. - Вся её родня в земле лежит, и тебя в могилу утянет, ослиная ты голова!
– Мама! – воскликнул Василий. – Да как ты можешь? Что еще за рок? Её мать умерла от болезни, отец за Родину погиб, вот имя всех нас, кто сейчас живет, учится и работает. А ты чуть ли не проклинаешь ее!
- Да будь она и в самом деле проклята, эта змея, что сына у меня увела! И ты будь проклят, если уйдёшь с ней!
Татьяна зарыдала, хотела выбежать, но Василий крепко держал ее за руку. После слов матери он произнес тихо, но все услышали:
– Я вас люблю и уважаю. Но я не животина, не конь рабочий, чтоб мною помыкали. Я выбрал свою судьбу. Если вы меня проклинаете – воля ваша. Но тогда знайте: я ухожу и никогда не вернусь в этот дом.
– Уходи! – гаркнул Степан. – Забирай свои пожитки и убирайся вон! И чтобы духу твоего здесь не было. Ничего не получишь – ни земли, ни скота, ни рубля. Понял? Отныне ты теперь отрезанный ломоть.
– Понял, – ответил Василий. – Мне ничего вашего не надо. Моё богатство – вот, – он взял Таню за руку. - А остальное я сам наживу.
И, не обернувшись, они вышли со двора. За ними выбежала Галина, младшая сестра, и, всхлипывая, кинулась к брату:
– Вася! Постой! – она обняла его, прижалась. – Прости их, они с ума сошли. Ты всё правильно сделал. Если что, то я за тебя горой. Ты всегда можешь ко мне обратиться.
– Галя, спасибо тебе, – Василий поцеловал сестру в щёку. – Ты единственная из них, у кого душа живая. Мы будем у тёти Оли с дядей Павлом. Приходи к нам, мы всегда тебе рады.
- Да, Галочка, мы всегда тебе будем рады, - повторила Татьяна, когда Галина обняла ее и пожелала счастья.
- Обязательно приду. И на свадьбу нашу с Колей позову.
- Так и дозволят тебе мать с отцом за него выйти, - грустно улыбнулся Василий.
- Дозволят. Иначе б давно уж говорили, что он мне не пара. Им ведь, Вася, куда было важнее, чтобы ты на Аниське женился. И слава Богу, что этого не случилось, никогда она мне не нравилась.
****
Василий смотрел на Павла и Ольгу, на этих простых, добрых людей и чувствовал в груди облегчение и покой, которого он никогда не знал в родительском доме. Отец всегда командовал, мать пилила, сёстры соперничали. А здесь тишина, уют и любовь.
– Тётя Оля, – сказал он, - я всё умею: пахать, косить, плотничать, животину обихаживать. У меня руки рабочие, голова есть. Я вам не в тягость буду.
– Да кто ж тебя в тягость считает? – рассмеялся Павел. – Таня нам за дочь уж давно, а ты сыном нашим станешь. Помогать мне будешь с заказами – я столяр, у нас плотников в округе мало. Вместе мы больше сработаем да сладим.
Так и началась их новая жизнь.
Василий помогал Павлу строгать доски, чинил мебель или колотил новую под приглядом Павла. Татьяна с Ольгой занимались домашними делами и огородом. И все в селе видели, что Карпов-младший такой же работящий, как и его отец, да только сердце у парня доброе и открытое. А еще любовь у них с Татьяной большая.
– Ах, что за парень! – говорили соседи. – И что же это у Карповых такой сын вырос? У них ведь все скупые да гордые, а у него душа нараспашку.
– И то верно... Словно чужой он. Да и Галя добрая душа. Словно приемыши они. А вот Наташка вся в мать с отцом пошла.
Отец Степан, когда слышал такие разговоры, только плевался и запирался в доме. Но в душе его грызла обида: сын, который мог стать опорой, ушёл, и теперь хозяйство осталось без молодых рук.
1931 год.
Через полгода после того, как Василий и Татьяна поженились, пришел долгожданный для многих указ о коллективизации в их районе. Уж начали активно строить фермы и пригнали два трактора и две машины, образовав машинно-тракторную станцию.
И Ольга с Павлом, и Василий с Таней с нетерпением этого ждали, чего не скажешь о некоторых товарищах. На общем собрании шум стоял страшный: одни кричали, что надо вступать, другие грозили, что не отдадут свои наделы и животину. Громче всех кричали Карповы-старшие и Сосновы, такие же крепкие крестьяне.
- Нет, надо вступать, - говорил Павел. - Разве забыли, как мы по одиночке трудные времена переживали? Хватит уж с нам, будем отныне как одна семья. И для государства польза, и молодежь при деле. Вот и мы все вместе вступим! Вчетвером.
Степан усмехнулся, а Меланья, которая строго глядела на сына и нелюбимую невестку, спрятала глаза.
- А с чем ты вступать собрался, Пашка? Что у тебя такого есть? - спросил Карпов-старший.
- А ты, Степан, думаешь, что мы босота какая-то? Ну конечно, только и говоришь, что Василий твой нищую девчонку взял в жены, и она не по любви за него пошла, а на добро ваше рот разинула. Только ошибаешься ты. Десятина земли есть у меня, отцовская. Лошадь в колхоз отдам, корову. Себе коня и козу оставлю, чтобы будущим внукам молоко было свое, парное. А еще дом отцовский отдам колхозу. Маленький он, но крепкий. И специалисты, что будут сюда приезжать, жить там смогут.
Люди захлопали в ладоши, одобряя слова Павла, а Степан смутился.
- Ну а ты, Степан? С чем ты придешь?
- И я вступлю в колхоз. Вступлю, - он закинул ногу на ногу и опустил глаза. Павел хотел было спросить, что именно отдаст он на общее дело, да не стал. Не его это дело и шибко любопытным он не был.
***
А после собрания Карповы заметались как ужи на сковороде. Степан и Меланья были зажиточными, имели землю, пару лошадей и коня, трёх коров, свиней и стадо овец. Вот Степан и решил раздать добро по детям и родственникам, чтоб в колхоз вступить с минимумом.
Он собрал совет семьи, куда, правда, не пригласили Василия. Наталья злобно сверкала глазами, Галина, которая недавно вышла замуж, сидела притихшая, а Меланья лишь сурово поджимала губы
– Решено, – сказал Степан. – Корову рябую Василию отдадим, чтоб не говорили, что мы сына обижаем. Одну лошадь отведем Наташке, другую Гале. Овец разделим, отдадим лишь пяток, да свиней пару пятаков, остальное тоже по семье поделим. Вы ведь тоже в колхоз будете вступать? А значит, дворы ваши поредеют. Я уж сверился и всё разузнал, сколько чего на семью положено... Вот с тем и останемся. Можно еще брату моему двоюродному корову отвести. А чего, там шесть детишек. Пусть лучше у него, чем в колхозе!
– Василию корову?! – возмутилась старшая дочь Наталья. – А за что? Он же нас предал! Разве он теперь не отрезанный ломоть?
– Это он нас с матерью предал, а ты чего разоряешься? Лучше уж я отдам ее "отрезанному ломтю", чем на общий двор снесу. Кто знает, как за ней там глядеть будут, - сурово ответил отец, глядя на дочь.
Галина, услышав это, тайком побежала к брату.
– Вася! – крикнула она, ещё не добежав до крыльца Ольгиного дома. – Радостная весть! Отец решил раздать имущество, и тебе корову отдают рябую! Сейчас приведут!
Василий вышел на крыльцо, и в глазах его мелькнула грусть – он не хотел ничего от отца, но корова в хозяйстве была нужна, свою-то они в списки определили.
– Спасибо, Галя. Передай отцу, что я благодарен, хоть он меня и кличет теперь отрезанным ломтем.
И правда, к вечеру пятнистую корову привели им во двор. Она мычала, оглядываясь, и Ольга, которая вышла встречать ее, улыбнулась.
– Ну, здравствуй, красавица, – приговаривала она, гладя животное. – Будем мы с тобой жить, молочко нам будешь давать.
- Кабы не коллективизация... - пробормотал Степан, а потом махнул рукой и вышел со двора, даже не увидев невестку, которая стояла у сарая и держала руку на округлившемся животе. Был уже пятый месяц беременности.
Степан Карпов, сдав имущество, вступил в колхоз и, благодаря своему хитроумию, быстро пристроился заведовать колхозным скотом. Через год его сделали бригадиром на ферме. Он ходил с важным видом, покрикивал на работниц, а в глазах его заплясали алчные огоньки. Никто тогда не знал, что за этим последует.