1922 год.
Это был очень сложный, очень трудный год для многих, но особенно он стал невыносим для молодой вдовы Надежды Лепешкиной.
Своего мужа она потеряла два года назад в Гражданской, оставшись с дочкой Таней на руках. Без мужика, в доме, который без хозяина начал разваливаться. Женщина, потерявшая всех в своей жизни, словно сломалась. Она вдруг стала кашлять, у нее болел живот и в груди ныло. Лекарь помочь ничем не мог, и хворь всё сильнее изматывала ее, пока Надежда вовсе не слегла, похудевшая и пожелтевшая лицом.
- Ты пойдешь к тёте Оле, сестра она моя троюродная. Хоть давно мы не виделись, но помню ее хорошим человеком, - шептала она девочке. - Попроси, чтобы кто-то отвел, когда меня земле предадут. В Воронцово отправляйся, это семнадцать верст отсюда. Авось, приютит она тебя.
- Кому я там нужна, мама? - по-взрослому рассудила девятилетняя девочка. - Ты поправишься, мамочка, мы заживем еще с тобой...
- Не поправлюсь я, дочка. Готовой ты должна быть к трудностям, хотя куда уж хуже? Ты у меня взрослая, хоть ростом и годами мала, зато умишко у тебя смекалистый. Ежели будет возможность - учись. Ради меня живи счастливо, а я за тобой с неба пригляжу. С отцом с твоим на тебя будем глядеть и радоваться.
Это был последний разговор матери с дочкой, а потом, спустя несколько часов Танечка стучала в окно к соседям, прося помощи.
Когда соседи и ревком помогли с похоронами, именно представители ревкома повезли ее в Воронцово к дальним родственникам, заколотив небольшую избушку Надежды досками, хоть это и не имело значения - всё равно разберут на дрова.
****
Ольга и Павел встретили девочку радушно, хоть и пугали Татьяну соседи. Мол, в такое время любой рот будет лишним. И что ей не к родственникам надо, а в приют милосердия. Танечка тогда решила так - ежели судьба ей в приют попасть, то пусть тётя отвезет ее туда. Но, увидев на пороге худую девочку, Ольга ахнула:
- Батюшки светы! Это ж кто? Неужто Татьяна, дочь Наденьки Лепешкиной?
- Она самая, - кивнул представитель ревкома, что на телеге доставил сюда Таню. - Надежду Лепешкину сегодня утром схоронили. Померла баба, дитя осиротив.
- Как? - в глазах круглолицей Ольги появились слезы. - Как же так?
Она начала причитать, тут из дома вышел Павел, ее муж, он обнял девочку, которая рыдала, вспомнив о матери, и произнес, узнав, что случилось:
- Будь здоров, товарищ. Благодарен тебе, что сиротку к нам привел.
- Ежели оставляете ее у себя, так я сейчас вещички ее притащу, - обрадовался Данила Никитович и вздохнул с облегчением. Дел и так в ревкоме хватало, а тут еще с сироткой возиться.
Он бросился к телеге и вытащил большой узел с вещами Татьяны и Надежды, которые девочка настоятельно просила забрать с собой.
- Разрешено ли будет забрать что из дома Наденьки? Мож посуда какая, сердцу милые вещи? - спросила Ольга.
- Конечно. Придете в ревком и получите ключи.
Павел кивнул и пообещал вскорости прибыть, чтобы забрать вещи покойной родственницы, которые могут пригодиться потом ее дочери Тани.
- Ох, бедная ты наша, - Ольга продолжала причитать и, едва Данила Никитович сел в телегу и отбыл обратно, чтобы вернуться до темноты, взяла девочку за руку и повела в дом. - Проходи, проходи в дом. А я козу подоила с утра, кашу наварила, так хоть покормлю тебя. Сколько ты не ела?
- Со вчера... Вчера утром лепешку пожевала.
- Олька, ты ж ей по чуть-чуть кашу давай, - Павел сочувственно покачал головой. - Кабы живот не скрутило. Машка-то наша жирное молоко дает.
Они приняли Таню как родную. Спать положили на теплую лежанку, укрыли овчинным тулупом, потому что октябрь выдался холодный. Бездетная пара, которым не повезло родить своих детей, окружила ее теплом и любовью. Ольге Печориной было 29 лет, круглолицая, такая деревенская "уютная" женщина, с ямочками на щеках, была очень доброй и сердечной. И муж был ей под стать. Жилистый, невысокого роста Павел никогда, казалось, не сидел без дела. Всегда к жене обращался "родненькая" и улыбался так тепло, что Таня подумала - неужто они никогда не ругаются? Какие же они счастливые, не то что Крутовы, что жили по соседству с Надеждой. Вот у тех "дым коромыслом"!
Павел и Ольга уже на следующий день отправились в дом Надежды и забрали посуду, ткани, что сохранились в сундуках, снимки Нади и Тимофея, отца Танечки. Всё равно ведь растащат...
Через два дня Таня уже бегала по двору, помогала Ольге по хозяйству, бегала к Ольгиной матери, относя ей козье молоко, за что получала в обмен сушенные ягоды и яблочки, которые запасла Ольгина мать. В семье Ольги девочку все приняли, хоть и видели её ранее всего пару раз. Поговаривали, что у Нади было двое братьев, но и тех не стало еще до революции, как и родителей молодой женщины, что теперь лежала в сырой земле.
А вот у Тимофея родители были, только отец его на каторгу отправился в 1915 году, и мать его следом за мужем своим отправилась. С тех пор от них ни слуху ни духу. Может, уж померли они.
Потому к сироте было такое трепетное отношение. Надо же, такая маленькая, девять лет всего, а уже семью всю растеряла. Ни родителей, ни двух дядек, ни дедушек с бабушками.
Родная сестра Ольги, Варвара, нахмурила сперва лоб и спросила:
- Ой, злой рок за ней тянется. Не принесет она беду тебе в дом?
- Ты, Варька, чего такое говоришь? - Ольга рассерженно посмотрела на сестру. - Не от большого ума, видать, такие слова произносишь, оттого сделаю вид, что не слышала ничего!
- А разве не права я? Вся семья ее в земле сырой лежит. Ах, как бы злой рок на вас с Павлушей не перекинулся.
Но вскоре Варваре пришлось признать, что не рок злой тянулся за девочкой, просто судьба так распорядилась, чтобы Танечка попала в семью Печориных, потому что счастье она принесла Ольге и Павлу. Как же расцвела женщина, словно с дочкой родной с ней возилась!
Павел был плотником, мужиком мастеровитым, и вскоре поставил Таню за прялку, учил ее обращаться с шерстью. Когда голодное время отступило, Ольга учила ее хлеб печь, варить щи, разделывать рыбу и ставить заплатки на рубахи.
****
Таня повзрослела рано. К двенадцати годам она уже была первой помощницей в доме, а к семнадцати стройной, статной девушкой с длинной светлой косой и ясными, голубыми глазами.
И когда Карповы, зажиточные крестьяне в селе, объявили, что им нужна работница для дома, Таня решила, что пойдет туда.
- У Карповых хозяйство большое, - вздыхал Павел. - Работы много, но и платят исправно. Но зачем тебе туда идти? Голодом мы уж не сидим, на столе не пусто, ткани вот для новой одежи купили...
- Не могу я вот так, за ваш счет жить, - развела руками Татьяна. - Вы родителями мне стали, но всё же пора и мне рубли в дом приносить. К тому же... Годы мои подходят, замуж буду выходить и приданое потребуется.
- Так соберем мы тебе, Танечка, неужто не сподобим? - удивилась Ольга.
- Я знаю, что вы соберете. Но я работать хочу пойти.
- А учиться, Тань? В город разве не хочешь? - Павел посмотрел на девушку, а она покачала головой.
- Вы же знаете, папа Паша, что не даются мне науки. Лучше уж руками работать стану.
- Вот то-то и не пойму, - вздохнул мужчина. - Ты ж умненькая вроде, голова светлая, смышленая, а чего ж тебе науки не даются?
- Терпения нет в ней и усидчивости, - подперев подбородок рукой, улыбнулась Ольга.
- Так можно мне к Карповым пойти?
- Иди, дочка, - согласилась Ольга. - Только смотри там, аккуратнее. Карповы люди гордые, заносчивые. Недаром от них Глашка ушла, хоть и четверо ребятишек у них и кормить чем-то надо. Степан мужик строгий, всё должно быть по его. И к тому же, парнишка у них там... Ты не вздумай с Василием связаться, не его мы поля ягодки. Как бы худа не случилось.
Но было бы сказано...
****
В доме Карповых Таня почувствовала себя чужой. Хозяйка, Меланья, не давала Тане покоя - то не так подметено, то корову не вовремя подоила, то белье плохо выстирала. И что держит она ее из жалости, в надежде, что девчонка опыта наберется и лучше работать будет. И вообще, она ее учит как правильно делать, за это Татьяна должна быть ей благодарна.
Старшая дочь Наталья, уже замужняя женщина, мать пятерых детей, жила неподалеку и часто наведывалась к матери, чтобы поучаствовать в разговорах и покомандовать, заодно Татьяна нянчилась с ее младшей полугодовалой дочкой Машей.
Младшая дочь, Галина, была совсем другой. Восемнадцатилетняя, круглолицая девчонка с темными кудряшками, она все время норовила ускользнуть от домашних дел к подружкам или на посиделки. Меланья ругала Гальку за легкомыслие, а та лишь смеялась и убегала на свиданку к своему Коленьке.
И был еще младший сын у Карповых, Василий. Парень девятнадцати лет, который не был похож ни на своих родителей, ни на старшую сестру. Скорее, они с Галиной имели что-то общее. Не было в них ни спеси, ни высокомерия, ни чувства превосходства, как у Натальи и Степана с Меланьей.
Несмотря на предостережения Ольги, она таяла рядом с ним, тем более, что парень сам оказывал ей знаки внимания.
Когда она кормила кур, напевая песни, он проходил мимо с улыбкой и спрашивал:
- А ты всегда птицам песни поешь?
- Бывает иногда, - улыбалась она в ответ. - Мне кажется, они так лучше несутся.
А когда она таскала ведра с водой, он подхватывал их, легко, как перышко, и тащил в дом, говоря, что не может смотреть, как хрупкая девушка тяжести носит.
Иногда Василий садился с ней рядом за столом в сарае, где она обедала, и расспрашивал о житье-бытье, о тете Оле и дяде Павле. Слушал с интересом, сочувствовал, когда рассказывала о матери.
Между ними сплелась невидимая нить. Он приносил ей полевые цветы и клал на подоконник в ее спальне тайком от Павла и Ольги, хотя они уже обо всём догадывалась, а потом и отец Василия, Степан Карпов, начал замечать симпатию между молодыми людьми.
- Ты, Василий, с работницей нашей водишься? Как ее там... Татьяна? - он специально сделал вид, будто вспоминает ее имя.
- Да, вожусь. И чего, батя?
- А того, что не ровня она тебе.
- Чего это? - Василий отложил ложку в сторону. - После революции у нас все равны стали, разве не так?
- Нет, не так. Никогда люди не будут равны, потому что кто-то пашет, а кто-то пляшет. И вообще, сын, Татьяна у нас последние дни работает. Как бы беды не случилось и кулаками нас не признали... чтоб это все начальство черти слопали!
- Тише ты! - цыкнула на него жена, но Степан лишь хмуро глянул в ее сторону.
- А я говорил тебе, батя. - Василий вздохнул. - Мало тебе, что дядьку, брата твоего родного, кулаком признали из-за батраков? А у нас в доме то Глаша, то Татьяна.
- А потому что от вас с Галкой помощи никакой! - зло произнес Степан. - Одна с Колькой милуется, другой в облаках летает. А матери и отцу хоть разорвись. В общем, слушай мой наказ - Татьяна завтра получит свой расчет, а потом чтобы я тебя даже не видел рядом с ней, понял?
- Васенька, ну что же ты глазоньки свои не раскроешь, да не поглядишь по сторонам? - вновь подала голос мать. - Вот дочь председателя сельсовета, Аксинья, уже засматривается на тебя. Хорошая партия, солидная. И родственник такой нам в помощь будет. А ну, как кому вздумается нас кулаками объявить? А Потап Сергеевич поможет.
- Мне Аксинья не нужна, - буркнул Василий.
- А кто нужен? Танька? - воскликнула мать. - Девица без роду, без племени, сирота. Да чтоб ты знал, рок злой за ней тянется. Так и Варвара говорила, сестра Ольги. И я согласна с ней - что это, коли не рок?
- Глупости какие... - фыркнул Василий, но отец строго посмотрел на сына и тот стушевался. - Прости, матушка. Наверное, пойду я лошадь почищу, да гриву ей расчешу, наелся уж.
Василий встал из-за стола и вышел во двор. Он любил мать, хоть и не всегда с ней соглашался, но такой разговор покоробил его до глубины души. Как они несправедливы к Тане!
А на следующий день, когда Карповы её рассчитали, Василий вызвался ее проводить.
- Как теперь будешь?
- Не знаю, Вась. А ты слыхал, что у нас тоже колхоз скоро будет? Вот туда и пойду работать.
- Я, наверное, тоже, - он улыбнулся.
- Вась, а почему ты не учился?
- Не знаю, - пожал плечами парень. - Как-то всегда считалось, что дело родительское я продолжу - хозяйство возводить, да землю разделывать. А для этого учеба не нужна, я с самого детства нос по ветру держу, как батька говорит.
Они замолчали, но, когда уже подошли к калитке, Василий взял ее за руку и произнес:
- Таня, мы же больше не будем прятаться? Ты боялась, что отец тебя выгонит из работниц, потому молчали. Но они уж сами обо всём догадались.
- Потому меня рассчитали? - печально спросила Татьяна.
- Нет. Дядьку моего кулаком признали из-за работников, вот и отец испугался. А вдруг и его тоже...
- Вась...Твои родители... они никогда не позволят. Я для них никто. Думаешь, не слышала я, как матушка твоя обсуждала меня с соседкой и говорила, что злой рок за мной тянется? Может, и права она...
- А мне всё равно. Я уже взрослый и сам решаю, с кем мне гулять и на ком жениться. А сейчас я пойду к тёте Оле и дяде Паше и попрошу разрешения за тобой ухаживать. Устал я прятаться не только от родителей, но и от них. А про злой рок забудь, поняла?
Ольга и Павел приняли Василия настороженно, но, увидев глаза парня, в которых читалась искренняя любовь, дали согласие.
Рвал и метал Степан, Меланья с сыном строго говорила, а то и плакала. Устав от этих бесконечных разговоров, и бесед про то, что он должен жениться на дочери председателя сельского совета, Василий сделал предложение Татьяне.
Она не решалась, боялась. Но Василий смотрел на нее так тепло и преданно, что она не смогла отказать.
На следующий день они пошли в сельсовет, и расписались. Сперва председатель не хотел принимать от них заявление на брак, но девушка была уже совершеннолетней, ей на днях восемнадцать исполнилось, а Василий и вовсе взрослый парень, сам за себя решал. Понял Потап Сергеевич, что на его дочку Карпов-младший даже не глянет, ибо другая в сердце парня живет, вот и расписал их в тот же день, понимая, какой разговор у него потом предстоит с дочкой и Степаном Карповым.