Часть 2 Глава 16 рассказа "Эхо фестивальных дней"
Декабрь ворвался в большой город шумными снегопадами, первыми колючими морозами и предпраздничной суетой. Витрины магазинов на центральных проспектах расцвели неоновыми огнями и разноцветными гирляндами, а в морозном воздухе отчетливо, по-детски запахло хвоей, бенгальскими огнями и мандаринами. До Нового года оставалось чуть больше двух недель. Павел все дни напролет пропадал в гимназии — конец второй четверти требовал от выпускного девятого класса полной отдачи.
Парень допоздна засиживался в библиотеке то над объемными докладами по истории для своего любимого кружка, то над сложными чертежами и математикой, а по вечерам до новых мозолей терзал гитарные струны в своей комнате, упорно разучивая новые аккорды и тот самый бой «шестерку».
Алена же, воспользовавшись редким и таким долгожданным выходным в клинике, решила устроить большую предновогоднюю генеральную уборку. Ей хотелось вымести из самых дальних углов их нового жилья всю накопившуюся за месяцы пыль, а вместе с ней — и тяжелые, тревожные мысли, которые в последнее время всё чаще не давали ей уснуть. Она начала со спальни. В углу комнаты стоял массивный, старинный комод из темного, мореного дуба, который остался здесь в наследство от тетки. Его тяжелые ящики выдвигались с глухим, солидным скрипом, требуя немалых усилий.
Алена аккуратно вынимала накрахмаленные старые скатерти, пожелтевшие кружевные салфетки ручной работы и тяжелые стопки постельного белья, бережно перебирая, проветривала и складывала заново. Когда она дошла до самого нижнего, глубокого ящика, её пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное в самом дальнем углу, который был аккуратно застелен пожелтевшей от времени старой газетой. Алена с любопытством потянула скрытый предмет на себя. Это оказалась старая, жестяная коробочка из-под импортного новогоднего печенья. Рисунок на её крышке — заснеженные улочки Лондона и запряженный лошадьми дилижанс — давно поблек от времени, а края жести слегка проржавели.
Алена присела прямо на ковер, держа неожиданную находку на коленях. С легким усилием она потянула плотную крышку. Коробочка поддалась и открылась с тихим, металлическим щелчком. Внутри не оказалось старых пуговиц, катушек с нитками или швейных игл, как это обычно бывает у пожилых людей. На самом дне лежала аккуратная, толстая, перетянутая тугой аптечной резинкой стопка хрустящих пятитысячных купюр — внушительная для провинциалов сумма, которую Валентина Федоровна, очевидно, годами бережливо откладывала с каждой своей скромной пенсии и редких подработок. Но не деньги заставили сердце Алены пропустить удар и забиться чаще. Поверх купюр лежал сложенный вдвое лист плотной альбомной бумаги, исписанный мелким, каллиграфическим, чисто чертежным почерком тети. На лицевой стороне размашисто синими чернилами было выведено всего одно слово
- Аленушке
.Алена развернула лист. Пальцы ее слегка дрожали, а в комнате словно прозвучал тихий голос ушедшей родственницы
- Милая моя девочка, Аленушка, — писала Валентина Федоровна. — Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет на этом свете. Не плачь обо мне, родная, я прожила долгую, честную и, в общем-то, очень хорошую жизнь. Я ведь всю себя без остатка нашему заводу отдала — сорок лет в центральном конструкторском бюро отработала, чертежи сложнейшие чертила, кульман для меня роднее дома был. Свою семью так и не создала, Бог мужа и деток не дал, вот и откладывала я всю свою нерастраченную материнскую любовь на редкие, драгоценные весточки от вас с Любочкой. Всю жизнь я экономила, жила скромно, лишнего рубля на себя не тратила, но ни о чем сейчас не жалею. Эту квартиру и те небольшие сбережения, что лежат в коробке, я оставляю тебе и твоему сыночку Павлику. Пусть это будет моим большим подарком парню на его будущее. На обустройство на новом месте, на учебники, на поступление в хороший институт. Наш город огромный, красивый, возможностей здесь для парня уйма — ему здесь самое место, пускай развивается. Не бойся перемен и начинай жизнь с чистого листа. А мои старые стены пускай вас с мальчиком оберегают от всех жизненных бурь. Будь счастлива, моя родная. С любовью, тетя Валя.
Алена прижала плотный лист к груди, и из ее глаз беззвучно, горячим потоком хлынули слезы. Они капали прямо на пожелтевшую бумагу, слегка размывая чернила старой ручки. В этом прощальном письме было столько простой, бесхитростной родственной теплоты и заботы, что на душе у Алены мгновенно стало спокойно. Тетя Валентина Федоровна всю жизнь была одинока, но перед самой смертью позаботилась о том, чтобы у ее единственной племянницы и внучатого племянника, которых она толком и не видела, был надежный, крепкий старт в этой огромной, бурлящей жизни.
Спрятав жестяную шкатулку обратно вглубь дубового комода, Алена почувствовала, как с души спал огромный, давящий груз. Настроение мгновенно сделалось легким, по-настоящему праздничным.
В этот самый момент в прихожей раздался резкий поворот ключа. Алена вздрогнула, поспешно смахнула слезы с лица и встала. Из школы вернулся Павел. Он буквально влетел в квартиру, швырнул рюкзак на пуфик и с порога, сверкая восторженными глазами, громогласно объявил:
— Ма, у нас родительское собрание по итогам полугодия, всем обязательно быть, — сказал Денис Евгеньевич. Он прямо подчеркнул, что явка строгая, потому что будут утверждать списки на ОГЭ и говорить про допуски к экзаменам. Так что в следующий четверг никаких дежурств в клинике, поняла? Ты просто обязана прийти! Он намекнул, что будет хвалить тех, кто подтянулся по учебе, а у меня по истории теперь твердая пятерка за четверть благодаря его кружку. Я хочу, чтобы ты это сама от него услышала! Собрание в следующий четверг, в шесть вечера, запиши себе обязательно, чтобы смену в клинике не взять!
Алена через силу улыбнулась, стараясь, чтобы голос не дрожал:
— Хорошо, Паш, я поняла… Раздевайся, мой руки. Я суп сварила, и пирог еще теплый. Иди обедай, а мне нужно по работе в клинику на пару минут позвонить, уточнить расписание.
Павел, весело напевая под нос походный мотив, послушно зашагал в ванную, а оттуда — на кухню, где принялся шумно греметь тарелками и ложками. Алена проводила его взглядом, и как только дверь кухни закрылась, её накрыла настоящая, удушливая паника.
Выдавать себя раньше времени ей не хотелось ни в коем случае. Встретиться с Денисом один на один, посреди школьного класса, под прицелом десятков чужих родительских глаз — это казалось ей непосильным, страшным испытанием. Ей до безумия, до дрожи в коленях нужен был рядом родной человек. Тот, кто выслушает, подставит плечо и поможет не сойти с ума от этого страха и сходит на родительское собрание.
Пока Павел с аппетитом обедал на кухне, Алена спряталась в спальне, плотно прикрыв дверь, и дрожащими руками набрала номер своей матери. На том конце провода долго шли гудки, пока наконец в трубке не раздался встревоженный голос Любови Игоревны:
— Алена? Что случилось, доченька? Ты почему звонишь в разгар дня?
— Мама… — зашептала Алена, судорожно оглядываясь на дверь и стараясь говорить как можно тише. — Мамочка, пожалуйста… Приезжай ко мне раньше двадцать второго декабря. Не жди тридцать первого числа, приезжай раньше,! Мне Павел сейчас с порога объявил, что через неделю у них родительское собрание, и я должна буду прийти в этот класс и сесть перед ним. Понимаешь? Мама, ты должна пойти вместо меня!.. Я не хочу выдавать себя раньше времени, я боюсь этого собрания. Пожалуйста, приезжай раньше, выручи меня.
На другом конце провода повисла тишина. Любовь Игоревна, которая все эти пятнадцать лет оберегала дочь, тяжело, сокрушенно вздохнула в трубку:
— Батюшки мои… Вот тебе и Новый год, — тихо произнесла мать. — Кровь-то, как упрямо свою дорогу нашла… Хорошо, дочь. Успокойся. Завтра же оформлю за свой счет отпуск, возьму билет на ближайший поезд. Ждите меня двадцать второго днем. Помогу тебе, не переживай. Главное — держи себя в руках перед Пашкой, ничего ему пока не говори.
— Спасибо, мамочка… Я буду ждать, — выдохнула Алена, нажимая отбой и чувствуя, как после этого разговора внутри немного улеглась паническая буря.
На следующий день они с Павлом купили пушистую, огромную живую сосну до самого потолка, и положили пока на балкон, чтобы тридцатого нарядить.
Но главным, самым долгожданным подарком для Алены стало двадцать второе декабря. Они вместе с сыном поехали на заснеженный вокзал встречать поезд. Когда из дверей вагона, кутаясь в теплый пуховик и катЯ за собой небольшой чемодан, вышла Любовь Игоревна, Павел с победным криком «Бабушка!» бросился к ней по скользкому перрону, крепко закружив в объятиях.
— Ой, батюшки, Пашка, задушишь ведь медведь косолапый! — смеялась и одновременно плакала от радости Любовь Игоревна, целуя внука в обе щеки. — Ну и вымахал ты за эти месяцы, настоящий богатырь стал!
Алена подошла ближе, обняла мать, утыкаясь носом в ее холодный с мороза пуховик. На душе наконец-то воцарился абсолютный покой. Теперь вся их маленькая семья была в сборе. Любовь Игоревна приехала раньше, как и просила Алена, готовая стать для дочери надежной опорой перед лицом надвигающейся бури.
Утром, уходя в школу, Пашка напомнил - Ма, сегодня собрание, не забудь.
- Я помню, иди и не переживай. Она посмотрела на мать - В шесть там начало, если Пашка спросит, почему не пришла я, скажешь, что в последний момент не отпустили из клиники.
-Хорошо, всё сделаю.
Пашка, увидев бабушку вместо мамы, испугался - Бабуль, а что с мамой?
-Ничего, она мне позвонила из клиники и сказала, что её не отпускают, что-то там экстренное, и она попросила меня сходить.
-Ну, ладно, идем, я тебя провожу в класс. Садись где хочешь.
- Я в школе всегда сидела на среднем ряду, парта четвертая, вот туда и сяду, пока не занято.
- Бабуль, ты помнишь всё школьные годы?
-А как же? Это было прекрасное время, только мы этого не понимали, всё торопили время, взрослыми хотели стать.
Кабинет истории встретил Любовь Игоревну ровным светом люминесцентных ламп и легким гулом голосов. Родители старшеклассников, уставшие после рабочего дня, шумно рассаживались за узкие школьные парты. Любовь Игоревна уверенно прошла вглубь класса и села за ту самую парту, где всегда сидела в школе. Она провела ладонью по гладкой деревянной поверхности и замерла, устремив взгляд на закрытую дверь. Сердце пожилой женщины, вопреки всей её житейской мудрости, тоже взволнованно заколотило в груди.
Прозвенел звонок, класс был почти полностью заполнен родителями, все ждали и смотрели на дверь. Классный руководитель появился через пару минут после звонка. Быстрым шагом зашел в класс, поздоровался и взяв в руки журнал, повернулся к притихшей аудитории.
Для своих лет Денис Евгеньевич выглядел безупречно. Высокий, подтянутый, в строгом темно-сером костюме и идеально отглаженной светлой рубашке. В его фигуре и манере держаться чувствовалась сильная, уверенная мужская харизма опытного педагога, которого искренне уважали и коллеги, и ученики.
На его лице играла легкая, вежливая и очень доброжелательная учительская улыбка.
— Добрый вечер, уважаемые родители, — разнесся по кабинету его глубокий, бархатистый голос, от которого у Любови Игоревны по спине пробежали мурашки. — Рад видеть вас всех и поздравить с наступающим Новым годом. Здоровья вам и вашим детям . Нам предстоит серьезный разговор по итогам первого полугодия, впереди ОГЭ, утверждение списков и допуски к экзаменам. Но для начала давайте проведем перекличку. Вы, конечно, не мои ученики, но я должен точно знать, кто сегодня присутствует, чтобы понимать, с кем из семей у нас есть прямой контакт.
Денис Евгеньевич открыл журнал, взял ручку и начал методично, в алфавитном порядке зачитывать фамилии. Родители по очереди поднимали руки, отзывались с мест, кто-то коротко кивал. Денис профессионально скользил взглядом по лицам, пока его ручка не остановилась на одной из строчек в середине списка.
— Вершинин Павел, — четко произнес учитель и поднял глаза на класс.
На четвертой парте в среднем ряду медленно с достоинством поднялась рука. Денис Евгеньевич машинально перевел взгляд на это место и замер. Ручка в его пальцах на секунду остановилась.
За партой сидела пожилая, статная женщина с аккуратно уложенными седыми волосами и строгим, пронзительным взглядом умных глаз. Внутри всё замерло и он не мог оторвать взгляда от этой женщины.. Его сердце болезненно, оглушительно екнуло. Лицо этой женщины… её мимика, этот гордый разлет бровей, очертания губ и, главное, этот пронзительный взгляд светлых глаз показались ему до безумия, до шока знакомыми. Перед его мысленным взором на долю секунды промелькнул образ из его далекой, восемнадцатилетней юности. Такой же взгляд провожал его когда-то.
Денис Евгеньевич на мгновение потерял дар речи, его учительский апломб куда-то испарился. Он несколько секунд молча разглядывал женщину, судорожно пытаясь прогнать это безумное наваждение и связать воедино осколки своего прошлого с реальностью этого школьного класса. Но логика взрослого мужчины взбунтовалась: этого просто не могло быть. Откуда здесь, за тысячи километров в его новой школе, могла взяться мать его потерянной Алены? Это было слишком неправдоподобно.
Тряхнув головой и заставляя себя вернуться в профессиональное русло, Денис Евгеньевич слегка нахмурился, вглядываясь в лицо родительницы, и спросил чуть более хриплым, чем обычно, голосом:
— Вы… кто Павлу? В личной карточке ученика у нас указана мать, Вершинина Алена Владимировна. А вы, насколько я понимаю…
— Я бабушка Павла, Любовь Игоревна, — спокойно, твердо и удивительно звучно ответила женщина, не опуская взгляда и глядя историку прямо в глаза. В её голосе не было страха, в нем звенела скрытая сила взрослой женщины, которая пришла узнать о своем внуке. — Мама Павла сейчас находится на экстренном дежурстве в частной клинике, и она физически не смогла освободиться. Она очень сожалеет, что не смогла присутствовать и направила меня, чтобы я узнала все итоги полугодия. Я вас внимательно слушаю, Денис Евгеньевич.
— Да… Хорошо, Любовь Игоревна. Очень приятно, — выдавил из себя Денис Евгеньевич, и его голос заметно дрогнул, потеряв былую учительскую строгость. Он поспешно опустил взгляд в журнал, чтобы скрыть от класса свои растерянные, потемневшие от шока глаза, и быстро поставил галочку напротив фамилии Вершинина. — Присаживайтесь, пожалуйста. Рад, что семья Павла так ответственно относится к его учебе. Итак, продолжим перекличку…
Собрание длилось два часа, учитель рассказал о каждом ученике, кого-то хвалил, а кого-то журил за лень. Родители задавали много вопросов, и на каждый Денис Евгеньевич с учительским терпением отвечал.
А Любовь Игоревна спокойно записывала в блокнот всё, что диктовал учитель. В конце собрания Денис Евгеньевич всем пожелал весело встретить Новый год.
Это мой канал на МАХ. Приходите и подписывайтесь.