Лицензию у меня отобрали два года назад. За прошлое нарушение, за старого лося, которого я взял в закрытом квартале. Сказали: «Всё, Кирилл, больше не охотник». Деньги заплатил, но дело не в деньгах.
Охота это всё, что я умею. С детства, с отцом, с дедом. Тайга для меня как дом, а дом отняли.
Я не бандит, не зверь. Я просто человек, который хочет есть и знает, как добыть еду. Лосей в этом лесу много. Их больше, чем говорят инспекторы.
Они размножаются, плодятся, едят молодую поросль. Один лось ничего не изменит. Никто не заметит, никто не проверит.
Раньше здесь можно было охотиться всем, а теперь новые законы придумали для тех, кто в кабинетах сидит.
Так я оправдывал себя в тот день. Иду по лесу, ружьё за плечом, снег скрипит под ногами. Ноябрь, первый глубокий снег, идеальные условия.
За два часа до темноты я оставил уазик на старой лесовозной дороге, за кустами, чтобы не видно было с воздуха. Посты объезжаю десятой дорогой, знаю каждый проход, каждую тропу. Не первый год, не первый раз.
Перед уходом посмотрел на часы. Половина второго. Привычка, профессиональная. Чтобы рассчитать обратный путь, чтобы успеть до темноты. В тайге время это ресурс, и я умею с ним обращаться.
Лося я нашёл быстро. След свежий, не старше двух часов. Отпечатки копыт крупные, самец, хороший. Я пошёл по следу, не торопясь, экономя силы. Преследование короткое, профессиональное, без лишних движений. Я знаю, что делаю.
Выстрел. Я стреляю уверенно, но зверь не падает. Раненый, уходит в лес, оставляя кровавый след.
Досадная ошибка. Бывает. Я перезарядил и пошёл по следу добивать. Стандартная практика, подранка нельзя бросать.
Кровавый след хорошо виден на снегу. Лось идёт тяжело, далеко не уйдёт. Я уверен в этом. Почти уверен.
---
Через пятнадцать минут след обрывается.
Я останавливаюсь, смотрю под ноги и не могу поверить. Кровавые отпечатки копыт ведут к центру небольшой поляны, и там заканчиваются.
Не у дерева, не у воды, не у следов другого зверя. Просто посередине чистого снега.
Я обхожу поляну по кругу. Внимательно, по-охотничьи. Следов выхода нет. Вообще никаких. Кровавый след ведёт к центру и нигде не продолжается. Как будто лось, двести килограммов живого веса с простреленным боком, просто перестал существовать в этой точке.
Я опускаюсь на колено, смотрю на снег вплотную. Он странный. Не примятый, не разрытый, но структура другая. Зернистый, почти стеклянный, будто прошёл через кратковременный сильный жар и снова замёрз.
Я трогаю его рукой - обычный снег на ощупь, холодный, мокрый. Но на вид другой.
И я чувствую запах.
Резкий, химический, совершенно неуместный. Озон.
Этот запах бывает после грозы или рядом с высоковольтными проводами. Я стою на коленях на краю поляны, смотрю на стеклянный снег, на кровавый след, который ведёт в никуда, и ничего не делаю несколько минут.
Впервые за всё время я просто стою и не знаю, что делать.
---
Я замечаю тишину не сразу. Слишком сосредоточен на следе. Но когда поднимаю голову, осматриваюсь, понимаю: лес молчит. Не «тихо», как бывает в зимнем лесу, когда птицы спят, а звери залегли. Молчит. Активно, плотно. Как бывает за секунду до чего-то. Уши закладывает, как при перепаде давления. Волосы на затылке шевелятся, хотя ветра нет.
Я вскидываю ружьё, держу на уровне груди. Куда целиться - непонятно. Вокруг только деревья, снег, тишина.
Запах озона усиливается, становится почти невыносимым. Голова начинает кружиться, будто я глубоко вдохнул что-то ядовитое.
Потом запах резко обрывается. Как будто кто-то выключил.
Тишина продолжается ещё несколько секунд. Потом лес снова начинает жить. Где-то слева свистнула птица. Ветер шевельнул сухие ветки. Всё как было.
Я стою посреди поляны и не могу понять, что только что произошло. Или не произошло.
Я решаю уходить. Лося нет, искать нечего, объяснения нет. Просто уходить.
---
Я иду обратно по своим следам. Стандартная практика - свой след в снегу виден хорошо, не заблудишься. Иду минут двадцать, по ощущениям приближаюсь к месту, где оставил машину.
И останавливаюсь.
Следы под ногами это мои следы. Рисунок подошвы тот же, размер тот же, глубина та же. Но они ведут не туда, откуда я пришёл. Не в другую сторону это была бы просто навигационная ошибка.
Они ведут из направления, в котором я сейчас иду. То есть мои следы показывают, что я пришёл оттуда, куда сейчас движусь.
Что я шёл в противоположном направлении.
Я стою и смотрю на следы долго. Потом разворачиваюсь и иду по ним в обратную сторону.
Следы ведут меня через лес, через другую поляну, через замёрзший ручей. В места, где я точно не был сегодня. Я не узнаю ни один ориентир. Вот здесь должна быть старая сосна с расщелиной, её нет. Здесь должен быть бурелом, его нет. Всё не так, всё чужое.
Проходит полчаса. Час. Я иду по своим же следам, которые ведут меня всё глубже в незнакомый лес. Снег скрипит под ногами, ружьё тяжелеет, но я не останавливаюсь. Потому что боюсь остановиться.
Я пробую повернуть в сторону, отойти от следа. Прохожу метров десять, потом возвращаюсь. След мой, но он не мой. Он чужой. И он ведёт не туда.
---
Я выхожу к машине случайно. Не по следам, а просто потому что лес заканчивается и впереди оказывается знакомая дорога. И уазик стоит там, где я его оставил.
Но следов от машины к лесу и обратно рядом с ней нет. Моих следов, с характерным рисунком сапог, нет. Снег вокруг уазика нетронутый, ровный, будто никто не подходил к нему сегодня.
Как будто я просто материализовался здесь, не подходя пешком.
Я сажусь в машину. Долго сижу, не заводя двигатель. Смотрю на лес через лобовое стекло. Руки дрожат, хотя в салоне ещё не холодно.
Я смотрю на часы.
По моим ощущениям прошло часа три, может, четыре. Я ушёл от машины в половине второго. На часах почти девять вечера. Прошло семь с лишним часов.
Где я был ещё четыре часа?
Я помню поляну, кровавый след, запах озона, чужие следы. Всё это укладывается в три, ну, максимум четыре часа. Ещё четыре я не помню.
Я завожу машину. Сцепление, первая, газ. Выезжаю на дорогу и не останавливаюсь до самого города. Еду с включённым дальним светом и не смотрю в зеркало заднего вида.
---
Я не выдерживаю и через несколько дней иду к местному охотоведу. Несуществующий повод, про разговор о лицензии.
Потом, осторожно, с другой стороны завожу разговор про заповедную зону. Про случаи на том участке, где я был.
Охотовед смотрит на меня дольше, чем нужно для обычного разговора. Глаза узкие, внимательные.
- В том квартале три года назад пропал инспектор, - говорит он. - Нашли его через неделю на трассе. Живой, без памяти о пяти днях. Говорил, что шёл по следу, а след вёл его не туда. Потом ничего не помнил.
Я молчу.
- А до него, в девяносто седьмом, группа браконьеров зашла туда, продолжает охотовед. Нашли их машину у дороги. Самих не нашли.
Я сглатываю. Голос почти ровный, когда я спрашиваю:
- Что там, по-вашему?
Охотовед пожимает плечами. Без интонации, сухо, как о статистике:
- Я не знаю. Но лоси там не пропадают. Их там вообще не стреляют. Ни браконьеры, ни кто то другой. Я за двадцать лет ни одного следа добычи там не видел.
Пауза. Он смотрит на меня долго, пристально. Потом говорит:
- Это я к тому, что в том месте лоси почему-то не умирают.
Я выхожу. Не прощаясь.
---
Я так и не понял, попал ли я в лося. Я видел кровь на снегу, я шёл по следу. Но лося не было. И крови потом тоже не было. Только тот след до середины поляны. И всё.
Иногда я думаю: а был ли лось?
Или это была приманка? Что-то, что знает, как работают охотники. Что-то, что умеет читать следы не хуже меня.
Я больше не езжу в тот лес. Не потому что боюсь, что поймают инспекторы, лицензии всё равно нет. Просто иногда, когда долго смотришь на снег, начинаешь видеть следы, которые ведут не туда.
Все персонажи и события вымышлены. Совпадения случайны.
Что еще почитать: