Не с той лапы

Вы сидите на диване после тяжёлого рабочего дня. Ужин сгорел, шеф накричал, кроссовки промокли под дождём. А собака подходит, кладёт голову вам на колени и смотрит снизу вверх. И вы понимаете: всё в порядке. У меня две собаки. Буля, дворняга, и Матильда, крошечный йорк. Они похожи друг на друга как тепловоз и бабочка. Буля готова обниматься часами. Матильда разрешает себя гладить только когда сама захочет. Но обе самые ласковые в мире. Просто по-разному. Я часто слышу вопрос: какая порода самая ласковая? Люди хотят список, инструкцию, гарантию...

В их квартире было три комнаты и одна негласная договорённость: Вика не вмешивается. Родители ругались, она уходила. Закрывала дверь туалета, садилась на край ванны и ждала, когда стихнет. Так было три года. Кот всегда приходил следом. Родители ругались не всегда. Это важно. Были вечера, когда папа приходил с работы и они ужинали все вместе, и мама смеялась над чем-то, и папа рассказывал про коллег. Были выходные, когда ездили на дачу, жгли костёр, и всё было как должно быть. Но были и другие вечера...

Эту историю мне рассказал старый лесник. Сам уже на пенсии, живёт в деревне, держит кур и двух кошек. Мы разговорились у колодца, он закурил, посмотрел куда-то вдаль и сказал: «Был у меня случай. Хочешь, расскажу?» Я кивнула. Он рассказывал полчаса, я не перебивала. Вот эта история. Семён Петрович живёт на самом краю леса. Домик у него крепкий, из старых брёвен. Печь, дрова под навесом, вода из проруби. До соседей почти десять вёрст. Жена умерла давно, дети в городе, приезжают раз в год. Он привык один...

Эту историю я перечитывала несколько раз. Сначала не верила. А потом поверила. Потому что тот, кто жил рядом с собакой, знает: они способны на такое. Это не выдумка. Это их душа. Маленький итальянский городок Сан-Доначи. Пожилая женщина по имени Мария. И пёс, немецкая овчарка по кличке Рой, которого она подобрала в поле. Кто-то выбросил щенка. Взял и выбросил. Я каждый раз, когда читаю такое, чувствую, как внутри всё сжимается. Но эта история продолжилась иначе. Мария забрала малыша домой. И началась жизнь...

Я жила в этой пятиэтажке семь лет. Знала, у кого какая собака, кто когда выносит мусор, у какой бабушки на втором этаже по средам пироги с капустой. Соседей напротив, Андрея, Наталью и их детей-близнецов, я запомнила сразу. Шумные, деловитые, везде успевают. Наталья на второй день после моего переезда пришла с графиком уборки тамбура и списком правил. Я тогда подумала: энергичная женщина, порядок любит. Хорошо. Про кота Кузю я узнала позже. Серый, пушистый, с умными глазами. Первый раз я увидела его в тамбуре через неделю после заседания...

Кота звали по-разному. Артём называл его Серым. Маша называла его Пушком. Кот откликался на обе клички. Он был умный и понимал, что в этой истории лучше не выбирать стороны. Он вообще многое понимал. Больше, чем люди думали. Родители развелись, когда Артёму было одиннадцать, Маше восемь. Это было не громко и не скандально. Тихо, как вытаскивают занозу. Больно только в один момент. Потом просто след остаётся. Мама с Машей остались в старой квартире. Папа с Артёмом переехал через два квартала в съёмную двушку с чужими обоями и скрипучим паркетом...

Котёнок чихнул в самый неподходящий момент - когда мама зашла спросить про уроки. Димка замер. Мама посмотрела на него. Потом на кровать. Потом снова на него. И вышла. Котёнка Димке дала Светка из параллельного класса. - Слушай, - Светка подошла и встала рядом. - У нас котята родились. Четыре штуки. Мама сказала: к понедельнику раздать, а то в приют. - Я не знаю, - сказал Димка. - Ну пожалуйста. Ты последний, кого я не спросила. Завтра уже будет поздно. - А он маленький? - Маленький. Серый, лапки белые...

Восемь лет назад, когда я только принесла домой крошечного йорка Матильду, она лизнула мой палец на ноге. Я засмеялась. Это показалось мне милым. Через месяц она уже норовила лизнуть любого, кто сидел без обуви. Я тогда не знала, что сама её и научила. Сейчас у меня две собаки - Матильда и Буля. Если Буля делает это редко, то Матильда лижет мои ноги каждый вечер. Сначала я думала, что это просто любовь. А потом в один вечер Матильда лизнула ногу гостье, и та от неожиданности чуть не упала со стула...

Бабушка не обнималась. Не говорила «люблю». Если Саша падала и плакала, бабушка говорила: «Ну хватит, вставай». Саша вставала. Это был их язык. Бабушку звали Зинаида Михайловна. Не баба Зина - именно так, полностью. Саша с детства звала её бабушкой, без имени, но слышала, как другие говорят «Зинаида Михайловна», - соседи, почтальон, врач в поликлинике - и понимала: это серьёзный человек. Не строгий, нет. Просто серьёзный. Бабушка жила одна в двухкомнатной квартире на пятом этаже. Дед умер до Сашиного рождения...

Кошка Котострофа шипела на Андрея с первого дня. Мы думали - ревнует. Мама смеялась: пушистая ревнивица. А через три месяца я поняла: кошка не ревновала. Она пыталась нас предупредить. Папа умер пять лет назад. Мама долго не могла прийти в себя. Сидела на кухне одна, смотрела в окно, разговаривала сама с собой. Мы с сестрой приезжали, звонили, уговаривали переехать к нам. Она не хотела. А потом появился Андрей. Познакомились в поликлинике, оба на приёме сидели. Он ей в гардеробе помог, потом в кафе пригласил...

Три года Нина Петровна выходила во двор в засаленном халате и тащила за собой на верёвке грязно-серого пса. Соседи крутили пальцем у виска. А потом эта «дворняга» стоила как моя подержанная машина. Я живу в этом доме пятнадцать лет. Знаю всех собак, всех кошек, всех бабушек на лавочке. Нина Петровна была из тех, кого замечаешь, но не запоминаешь. Тихая, незаметная, всегда в одном и том же синем халате. Она жила одна. Муж умер давно, дети в другом городе. Из радостей: раз в неделю сходить в магазин за хлебом и молоком...

Он нарушил главное правило леса – не вмешиваться. Но он не смог просто уйти. В ту ночь пурга ходила по тайге так, будто решила замести всё живое. Старые лиственницы гнулись до земли, снег летел не сверху, а сразу со всех сторон. Даже бывалый человек в такой круговерти легко терял дорогу. Никифор Петрович, лесник с сорокалетним стажем, думал только об одном: скорее добраться до кордона, затопить печь и выпить кружку горячего чая. До дома оставалось немного. И вдруг сквозь вой ветра он услышал звук, от которого замер...