Не с той лапы

Поздний ноябрь. Первый настоящий мороз ударил ночью, сковал лужи, выбелил инеем лапы елей. Воздух колкий, звонкий. Дышишь, и ноздри слипаются. Егор вышел за водой затемно. Накинул полушубок, сунул ноги в валенки, взял ведро. Фонарь зажигать не стал, глаза привыкли к синему ноябрьскому рассвету. Возле поленницы кто-то сидел. Крупный зверь. Егор застыл. Присмотрелся. Рысь. Сидела спокойно, подобрав хвост, и смотрела прямо на него. В полутьме блестели глаза, жёлтые, с вертикальным зрачком. Ведро качнулось, звякнуло о валенок...

Поздний апрель в тайге, время обманчивое. Днём солнце припекает так, что снег оседает, делается зернистым, тяжёлым. А к ночи мороз, и наст твердеет ледяной коркой. Идёшь по ней ровно, звонко. Оступишься, и ты уже по колено, а то и по пояс в рыхлом. Егор любил это время. Зима отступает, комарья ещё нет. Воздух чистый, холодный, пахнет талой водой и прошлогодней хвоей. Благодать. Жил он один в зимовье на краю большого распадка. Добротный сруб, печка-буржуйка, нары в два яруса, стол, три полки. Всё, что нужно человеку, который полжизни в тайге...

Егор Соколов ненавидел запах гари. Не тот, что остается после шашлыков на даче, а плотный, сладковато-едкий запах горелого пластика и краски. Он въедается в поры, в волосы, в кожу. Запах преследовал его даже во сне. Но сегодня, заступая на суточное дежурство в Иркутске, Егор чувствовал себя почти спокойно. Обычное утро, обычный понедельник. Он пил остывший чай, листая ленту новостей, и думал о том, как через два дня заберет сына из школы. - Соколов, ты чего задумался? - крикнул с дивана напарник Олег...

Григорий Ильич шёл по старой тропе уже четвёртый час. Тропа была звериная, набитая копытами, лапами, когтями. Вилась вдоль пересохшего ручья, ныряла в густой пихтач, выныривала на моховые поляны, где пахло прелой травой и грибным духом. Начало августа. Ягода уже отошла, гриб только-только пошёл. Самая глухая пора. Зверь в такую пору кормится жадно, нагло, почти не боится человека. Голод и молодняк делают своё дело. Григорию Ильичу было шестьдесят восемь. Он родился здесь, в посёлке Верхнекамск, и уезжал из тайги только дважды...

Света не считала себя подозрительной. Ревность, думала она, удел неуверенных в себе женщин. А у них с Сергеем всё было прочно. Одиннадцать лет брака. Общий быт. Общие планы. Общие шутки, понятные только им двоим. Поэтому, когда муж в четверг утром, застёгивая чемодан в прихожей, сообщил про срочную командировку в Новосибирск на девять дней, она просто кивнула. - Хорошо. Позвони, как долетишь. Сергей улыбнулся, чмокнул её в висок и вышел. Дверь захлопнулась. В квартире стало тихо. И в этой тишине раздался звук, которого Света не слышала уже года два...