Несмотря на то, что Прасковья сразу отринула Фёклину идею, мысль о том, чтобы отдать дом под присмотр, продолжала назойливо зудеть в голове. Бобылиха представляла, что если у дома будет хороший хозяин, ей не придётся мчаться в Тарасовку на каждые выходные. В это время можно будет спокойно погулять с внучкой по городу или съездить на экскурсию. Ребёнку, кроме свежего воздуха, нужно ещё и развитие, а в деревне сильно культурно не обогатишься. И, подумав хорошенько, Бобылиха решилась поговорить с Михаилом.
Теперь в Тарасовке к их с Лизой приезду всегда была натоплена и прибрана изба, трава на участке выкошена, а забор стоял как новый уже не первый год под заботливым присмотром хозяйственного соседа. Прасковья, оглядывая порядок, каждый раз удивлялась и не переставала благодарить Михаила.
— И чего вам с Агафьей не живётся вместе? — спросила она как-то, застав его за починкой калитки. — Ты, Михаил, вон какой мужик хозяйственный, не пьёшь, детей любишь, от них далеко уезжать не хочешь. Ну жили бы и жили с Агафьей, как в сказках пишут, долго и счастливо.
Михаил, прилаживая чурбачок к колоде, крякнул и покачал головой:
— А ты, Прасковья Степановна, об том не мне, а Агафье моей скажи, — голос его звучал глухо и с горечью. — Я же совсем не против, чтобы всё по-хорошему было. Это она толдычит, что устала и смотреть на меня больше не может. Говорит, я ей всю жизнь испортил.
— Знаешь, что я тебе скажу, Михаил? — Прасковья оперлась на лопату и строго посмотрела на него. — С жиру бесится твоя Агафья, вот и всё. Ты бы вместо того чтобы к ней каждый день бегать и помогать, один раз поступил бы по-мужски, отрезал бы: мол, я с тобой не живу и ничего тебе не должен. Тогда бы и увидела она, сколько от тебя пользы на самом деле.
— Не, я так не могу, — твёрдо возразил Михаил, не поднимая головы. — Мы же с ней сколько прожили, Прасковья Степановна, детей троих на ноги поставили. Неужели я её вот так, в трудную минуту, бросить смогу? Совесть не позволит.
— Ох, и бестолковая же вы молодёжь, — усмехнулась Бобылиха, качая головой.
— А вот за «молодёжь» отдельное спасибо, хозяйка, — распрямился Михаил, которому уже давно перевалило за сорок.
— Для меня вы все ещё юные и глупые, — сказала Прасковья, и в голосе её послышалась лёгкая грусть.
Всё чаще у Прасковьи в доме оставался Дмитрий — старший сын Михаила. Они вместе с отцом плели корзинки из ивовых прутьев, ходили с ними в лес за грибами, а потом чистили и сушили добычу в старом сарайчике. Когда-то Бобылиха хотела попросить мужиков снести этот сарай, как ненужный хлам, но он вдруг неожиданно пригодился. А уж в золотых мужских руках Михаила и вовсе стал очень полезным помещением во дворе. Прасковья сама многое умела делать по хозяйству, но только на старости лет поняла, что как бы ни была сильна женщина, а мужская рука в доме — это совсем иное дело: и порядок другой, и надёжность.
Лиза теперь стала самой главной заботой и смыслом жизни для Прасковьи Степановны. Очень уж женщине не хотелось, чтобы внучка пошла по стопам своей матери, да и самой Бобылихи. Поэтому, начиная с начальной школы, а потом всё больше и больше, бабушка водила девочку на выставки и в театры, выбирая те постановки, в которых во главу угла были поставлены семья и любовь, чтобы внучка с детства знала, что такое настоящие ценности. А когда девочке исполнилось четырнадцать, в город как раз приехал модный, нашумевший мюзикл. Все Лизины подружки и одноклассницы были в полном восторге от спектакля, взахлёб пересказывали его и мечтали посмотреть ещё раз. Лиза понимала, что у них с бабушкой не так много денег, а один билет стоил больше тысячи, поэтому даже не просила Прасковью сводить её. Прасковья, однако, догадывалась о желании внучки и причинах её молчания. Она потихоньку продала кое-что из старых запасов, ужалась в расходах, и к очередному празднику вручила Лизе два заветных билета на мюзикл.
— Ой, бабуль, спасибо огромное! — Лиза радостно подпрыгнула, сжимая в руках заветные билеты, но тут же удивилась: — А зачем два? Все мои подружки уже видели этот мюзикл, им неинтересно идти второй раз.
— А кто сказал, что ты пойдёшь с подружками? — строго возразила бабушка, пряча улыбку. — Одной в театр ходить не положено, так нас учили. Если не с кем идти, значит, я с тобой пойду.
Это был настоящий праздник, а не просто спектакль. Бобылиха сама и плакала, и смеялась, и на пару с артистами подпевала знакомые мелодии, чувствуя себя на мгновение молодой и беззаботной. А когда они вышли на вечерний прохладный воздух после представления, она от восторга несколько минут молча стояла на месте, подняв глаза к усыпанному звёздами небу.
— Бабуль, ты чего? — дёрнула её за руку Лиза, обеспокоенная такой необычной тишиной.
— Да вот, пытаюсь оставить в себе эти ощущения, запомнить их навсегда, — прошептала Прасковья, чувствуя, как слёзы счастья подступают к горлу. — Спасибо тебе, внученька, за компанию и за этот чудный вечер.
Девочка-подросток искренне удивилась:
— Это тебе спасибо за билеты, бабуль! А мне-то за что?
— Просто за то, что ты у меня есть, — сказала Прасковья. — Спасибо тебе, и маме твоей спасибо, что нашла меня, и Господу Богу, и всему миру. Спасибо, что вы есть у меня.
Прасковья Степановна распахнула объятия, словно хотела обнять весь мир. Лиза смутилась, оглядываясь на прохожих, которые могли подумать, что бабушка сошла с ума.
— Ну, бабуль, ты зачем так? — прошептала она, краснея. — Люди же смотрят!
Пожилая женщина опустила голову и посмотрела на внучку счастливыми, лучистыми глазами:
— Нет, ничего, это я так, — улыбнулась она. — Пойдём домой, дорогая, уже поздно.
После этого мюзикла Бобылиха всё чаще, будто невзначай, заводила с внучкой разговоры на разные взрослые темы: про семью, про любовь, про то, как важно выбрать правильного человека.
— Ты, Лиза, с моей жизни пример не бери, — убеждала она подросшую девочку. — Не на что там смотреть, одна сплошная ошибка. Нужно, чтобы семья у тебя была настоящая, чтобы все друг друга любили и уважали.
— А мы с тобой разве не семья? — удивилась Лиза. — Мы же любим друг друга!
— Любим, конечно, — вздыхала Прасковья. — Но это другое. Помнишь, как в том мюзикле? Вот чтобы так было: чтобы любовь была сильная, чтобы на всю жизнь. А потом дети, внуки, все живы-здоровы и счастливы. Пообещай мне, что будешь стараться и обязательно всё-всё мне рассказывать, даже если я, не дай бог, помру.
— Бабуль, ну ты чего такое говоришь? — возмущалась Лиза, обнимая её. — Какой помру? Ты у меня ещё сто лет проживёшь! Если вдруг помрёшь, то я уж точно тебе ничего не расскажу, — хитро прищурилась она. — Так что, если хочешь всё своими глазами увидеть, живи как можно дольше!
Михаил прожил у Бобылихи почти десять лет, когда внезапно, как гром среди ясного неба, выяснилось, что его Агафья, на старости лет, вдруг забеременела. Марфа, местная сплетница, давно уже ушла на тот свет, но неизвестно откуда по деревне всё же поползли слухи, и вся Тарасовка замерла в ожидании грандиозного скандала. Какой муж выдержит беременность старой жены, да ещё когда они вместе не живут? Однако изумлённые односельчане стали свидетелями невероятного: Михаил быстро собрал свои немудрёные вещи, попрощался с Прасковьей и переехал обратно в родную избу. У него с Агафьей начался будто бы второй медовый месяц. Он важно выгуливал жену под ручку, при всех обнимал её и любовно гладил по округлившемуся животу. Старики недоумевали и, отворачиваясь, даже сплёвывали: «Тьфу ты, срамота какая! Столько лет прожили — и они рожать удумали, совесть потеряли!» А молодёжь только посмеивалась, и где-то в глубине души каждый радовался: если их родители не боятся давать новую жизнь, значит, и у них ещё всё впереди.
Между этим нежданным ребёнком Михаила и Агафьи и их старшим сыном Дмитрием была разница в восемнадцать лет. Михаилу теперь было совершенно не до того, чтобы приглядывать за домом Прасковьи: с новорождённым забот — невпроворот. Поэтому мужчина, подумав, откомандировал туда старшего сына. Всё равно парню пора отделяться — уж совсем взрослым стал. Пусть попробует вести хозяйство самостоятельно, набирается ума-разума. Но строго наказал Дмитрию девок в чужой дом не водить, не безобразничать и участок в порядке содержать, чтобы у тёти Прасковьи не было никаких претензий.
Примерно в это время на Прасковью Степановну напала какая-то хворь, чего с ней отродясь не случалось. Положили её в больницу, хотя женщина отчаянно сопротивлялась, говорила, что некогда ей болеть, а Лиза навещала бабушку каждый день, носила воду и фрукты и подробно рассказывала о своей жизни в городе и в школе.
— Ты бы, внучка, съездила в Тарасовку, — покачала головой Прасковья накануне выписки. — А то мы давно там не были, а я сколько ещё не смогу поехать — не знаю. Врач сказал, что выпишет, но дома чтоб лежала в постели, никуда не ходила. Где уж мне по электричкам шастать, а ты уже взрослая, дорогу знаешь. Да и в Тарасовке для тебя все свои. Только пообещай мне, коль что не так, сразу позвонить и всё рассказать.
Лизе к тому времени уже исполнилось восемнадцать, и девочка давно мечтала о большей самостоятельности, о том, чтобы ей доверяли и отпускали одну. Она после выписки сопроводила бабушку с вещами домой, устроила её поудобнее, а в ближайшие выходные отправилась в деревню. Приехала внучка из Тарасовки на следующий день — довольная, сияющая, отдохнувшая. Прасковья подумала, что не зря отправила девочку: вон как щёчки порозовели на свежем воздухе! А в следующую субботу Лиза сама вызвалась снова съездить.
— Ты же говорила, что там всё в порядке, — удивилась Прасковья. — Можно не так часто ездить, не нужно менять свои планы в угоду моим капризам.
— Бабуль, но я сама хочу! — возразила девочка с таким жаром, что бабушка только улыбнулась.
С тех пор Лиза не только не отказывалась от поездок, а иногда сама предлагала вместо какой-нибудь очередной скучной экскурсии вместе с классом:
— Да ну её, бабуль, что я там не видела? Ничего интересного. Может, лучше в Тарасовку съездим?
Такое стремление Лизы в деревню прояснилось ближе к Новому году, когда бабушка с внучкой вместе приехали на праздники, а у электрички их встречал на отцовской машине Дмитрий. Вернее, Прасковья уже потом, поразмыслив, поняла, что встречал именно их. А тогда Дмитрий пробасил небрежно:
— Да, батя попросил на станцию съездить за чем-то, а тут вы — ну как не подвезти?
Старший сын Михаила, пока хозяйка дома с Лизой отсутствовали, переехал в родительский дом, но каждый день появлялся у Бобылихи под предлогом что-то взять из своих вещей или со словами: «Отец послал, узнать, как вы тут». Потом Дмитрий оставался на обед или ужин, а если приходил затемно, то не отказывался от вечернего чая. Сидя за столом, он рассказывал о жизни родителей в связи с появлением младшего братишки и всё чаще поглядывал на Лизу с тёплой улыбкой. Прасковья Степановна вскоре заметила, как загораются глаза у её внучки каждый раз, когда в дверях появлялся этот парень, её друг детства. Да и по деревне поползли слухи, что не зря их когда-то дразнили женихом и невестой.
— Эй, девонька, да ты никак влюбилась! — покачала головой Прасковья, когда Дмитрий опять загостился у них допоздна и лишь недавно ушёл.
— Ну что ты, бабуль, — смутилась Лиза, пряча глаза. — Мы же с ним просто друзья, с малых лет друг друга знаем. Что ты выдумываешь!
— Ты мне зубы-то не заговаривай, — усмехнулась бабушка. — Я, может, и старая, но ещё не слепая и кое-что в жизни понимаю. Друзья друг на друга так не смотрят, как ты на него глядишь.
Бобылиха, не долго думая, пошла к Михаилу. А тот, спустя пару дней, вместе с Агафьей и младшим сыном на руках, явился к Прасковье сватать Лизу. Давно в Тарасовке не гуляли таких шумных и весёлых праздников. Со всей деревни сносили на двор Прасковьи Степановны столы и скамьи. Мужики сколачивали настил для танцев, бабоньки тащили огромные сумки с посудой и собственными заготовками. Самогон был самый лучший, грибы — исключительно белые, а поросята — молочные, нежные. Резвилась ребетня, танцевала молодёжь, а старики, сидя за столами, говорили долгие тосты и обсуждали, что в их время каждый праздник был вот таким — душевным и щедрым.
Правда, в разгар праздника у жениха то ли живот заболел, то ли что другое приключилось, поэтому молодожёны ненадолго вышли из-за стола. Но свадьба продолжилась и без них. В конце концов, у молодых впереди первая брачная ночь и целая жизнь, а такие праздники в деревне на перечёт. Гости посмеивались, что Лиза с Дмитрием решили не ждать окончания застолья. Ирония перешла в громкий смех, когда в зал снова вошла невеста со слегка съехавшей фатой, а вслед за ней и немного смущённый жених, поправляющий галстук. Впрочем, почти сразу же прозвучало приглашение на белый танец. И Лиза, положив правую руку на плечо мужу, спустя мгновение уже кружилась на помосте среди других пар, глядя на Дмитрия влюблёнными, счастливыми глазами. Он тоже смотрел на неё с нежностью, правда, иногда оглядывался по сторонам. Прасковья заметила, что Дмитрий то и дело поглядывает в сторону ограды, словно кого-то высматривая.
ПРОДОЛЖЕНИЕ: