Роман "Непрошенная свекровь". Дарья Десса
Глава 13
На работе чувствуется облегчение после последних нескольких дней, наполненных напряжением и неприятными открытиями, и особенно приятно осознавать, что пятница – это день, когда атмосфера в офисе становится гораздо более расслабленной, а сегодня вдобавок у Марины день рождения, и вся комната для персонала уставлена коробками с конфетами, пирогами из ближайшей кулинарии, а также есть небольшой, но очень приятного вида тортик. Так что большая часть дня проходит в том, чтобы незаметно проскальзывать туда вместе с коллегами для очередной чашки чая и очередного кусочка, и это помогает немного отвлечься от тяжёлых мыслей. Жаль, что у нас запрещено винишком баловаться, иначе бы к вечеру весь офис дружными голосами распевал какую-нибудь песенку.
– Ещё один кусочек пирога? – предлагает Марина с улыбкой, протягивая коробку.
– Очень хочется, но мне что-то нехорошо, наверное, переборщила с печевом! – смеюсь в ответ, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая тошнота.
– Тогда мне больше достанется! – подмигивает она и отправляет в рот очередной ломтик, и я не могу сдержать смех, глядя, как её щёки надуваются.
Но мысли о Роме продолжают возвращаться снова и снова, и я не знаю, стоит ли звонить ему и спрашивать, как он, или лучше дать ему пространство и не быть навязчивой, поэтому принимаю решение выйти на улицу, чтобы немного проветриться, и звоню Наде за советом – может быть, она поможет мне разобраться в том, что происходит в моей голове.
– Привет, – говорю в трубку, когда Надя поднимает трубку, и слышу её бодрый и радостный голос.
– Привет, красотка в профиль! Как дела? – спрашивает она. Это шутливое прозвище она придумала, потому что у нее есть магазин оборудования и материалов для салонов красоты, где покупает краску для волос, бальзамы и прочее. У него похожее название.
– Скажи, а ты ладишь с мамой Сергея? – задаю вопрос прямо, не готовясь к долгому вступлению.
– Конечно! – отвечает она без малейшей заминки.
– А она когда-нибудь разговаривает с Сергеем свысока? Ну, как будто он всё ещё ребёнок?
– Да нет, Сергею же тридцать один год, я думаю, она понимает, что он уже давно не мальчик! – смеётся Надя, и в её голосе слышится лёгкое удивление от такого вопроса. – Ну разве что редко, если хочет поиграть в «строгую мать» и внушить ему что-то особенное.
– Понятно, – бормочу в ответ, чувствуя, что не могу объяснить свою тревогу словами.
– Всё в порядке? Это как-то связано с Ромой? – её голос становится мягче и участливее, и я знаю, что она готова выслушать меня и поддержать, если захочу поделиться.
– Нет, не совсем... не знаю, просто задумалась, – уклончиво отвечаю. – Ладно, я на работе ещё, так что мне пора, созвонимся скоро, выпьем по бокалу вина, хорошо?
Заканчиваю разговор и направляюсь обратно в здание, но, едва войдя в коридор, чувствую, как голова начинает кружиться, и внезапно тошнота подступает к горлу так стремительно, что у меня нет времени даже добежать до туалета, и я оказываюсь согнувшись над большим горшком с растением в углу, и меня выворачивает.
– Оля! – слышу голос Марины, она подбегает ко мне и кладёт руку мне на спину, пытаясь успокоить и поддержать.
– О боже, прости меня, – стону, вытирая рот тыльной стороной ладони, и чувствую себя ужасно неловко и глупо.
– Не извиняйся! Тем более это растение всё равно было уродливым, – шутит она, пытаясь меня развеселить. – Но тебе правда стоит поехать домой, похоже, у тебя вирус, тебе нужно отдохнуть.
Киваю, хватаю сумку и ключи от машины и выбираюсь из офиса так быстро, как только могут нести ноги, и мне ужасно стыдно прощаться со всеми или объяснять что-то, поэтому просто исчезаю, пока никто не заметил, и мечтаю только об одном: поскорее добраться до дома и залезть под одеяло.
Перед тем как завести машину, отправляю короткое сообщение Роме: «Привет, я еду домой, мне нехорошо. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Люблю тебя».
Через несколько минут телефон начинает звонить – это Рома, и я слышу в его голосе панику и беспокойство.
– Алло? – говорит он взволнованно.
– Привет, не переживай, я в порядке, просто меня вырвало на работе, – стараюсь успокоить его, хотя сама чувствую себя ужасно.
– Вырвало?! О нет, ты подхватила вирус? Я скоро буду дома, может, тебе что-то нужно? Лекарства, вода, что угодно? – предлагает он с такой нежностью и заботой, что на душе становится теплее, несмотря на все тревоги.
– Спасибо, но, наверное, мне просто нужно полежать, – отвечаю и решаю использовать момент, чтобы задать тот самый вопрос, который не давал мне покоя весь день. – Мы в порядке?
– Конечно, в порядке. Мне очень жаль, что так вышло сегодня утром, я только проснулся и сразу услышал крики мамы, это было слишком. Прости, что сорвался, ты в этом нисколько не виновата, только я один, – говорит он искренне, и я слышу, как он действительно сожалеет о случившемся.
– Понимаю, – вздыхаю с облегчением. – Ну хорошо, тогда поговорим позже, ладно? Мне снова становится плохо, так что лучше я поеду домой.
– Хорошо, будь осторожна за рулём, я скоро буду, – говорит он перед тем, как положить трубку.
Когда добираюсь до дома, голова просто раскалывается, едва нахожу силы снять обувь и куртку, прежде чем плюхнуться на диван в гостиной, решая просто посидеть здесь несколько минут и закрыть глаза, потому что усталость наваливается такой тяжёлой волной, какой я никогда раньше не чувствовала, и всё тело кажется ватным и чужим.
Очнувшись, чувствую запах готовящегося ужина и слышу работающий телевизор – судя по всему, проспала довольно долго, и за окном уже стемнело.
– Привет, мамочка, ты проснулась! – улыбается Даша, которая сидит рядом и смотрит на меня с радостью.
Улыбаюсь в ответ и крепко обнимаю дочь, прежде чем отправиться на кухню за стаканом воды, где вижу Рому, стоящего у плиты и помешивающего спагетти, и как только он замечает, что я вошла, сразу же подходит и заключает в объятие такое крепкое и тёплое, что все тревоги на мгновение отступают.
– Я приготовил ужин для нас с Деткой-точкой, тебе не сделал, потому что думал, что ты не захочешь есть, но, если хочешь, можешь взять мою порцию, я не против, – говорит он, всё ещё не отпуская меня. – А ещё я забрал Дашу из продлёнки, чтобы ты могла поспать подольше.
– Спасибо тебе огромное, – шепчу и целую его в щёку, чувствуя благодарность за эту заботу.
Сажусь за стол с водой, смотрю, как Рома и Даша уплетают спагетти, и предлагаю помыть посуду, но Рома категорически запрещает мне даже вставать и отправляет обратно на диван отдыхать, и, наверное, я снова засыпаю, потому что в следующий момент чувствую поцелуй на лбу и слышу тихий голос Даши, которая пришла пожелать мне спокойной ночи.
– Спокойной ночи, моя хорошая, пусть тебе приснятся сладкие сны, – шепчу, обнимая её на прощание, и когда она поднимается наверх, Рома садится рядом со мной на диван и кладёт мои ноги к себе на колени, и я чувствую, что он хочет поговорить.
– Готова пообщаться? – спрашивает он немного неуверенно, и я вижу, как нервно перебирает пальцами край моего одеяла.
– Конечно, – отвечаю, приподнимаясь на локтях, чтобы лучше видеть его лицо.
– То воспоминание, которое пришло мне в голову в машине, было о том, что мама сделала, когда мне было около шести лет, – начинает он, и голос его слегка дрожит, будто ему трудно произносить эти слова вслух.
– Хорошо, – подбадриваю его, хотя внутри уже начинает закипать тревога от того, что он может рассказать.
– Мы тогда поехали навестить родственников, как делали каждый год, ты помнишь, я рассказывал о сестре мамы и о двоюродных братьях и сёстрах, – продолжает он, и его взгляд устремляется куда-то вдаль, будто он видит всё это перед глазами.
– Помню, – тихо подтверждаю, не сводя с него глаз.
– Мы были в парке, играли в разные игры, и я споткнулся о палку или что-то в этом роде, упал и порвал новые джинсы, которые мама только что мне купила, – голос его становится глуше, и я вижу, как непроизвольно сжимает кулаки. – Я сильно расцарапал коленку, кровь текла, и я разревелся, а мама пришла в ярость, начала кричать, что порвал джинсы, и сказала, что Дмитрий Иосифович будет очень зол на меня. Тётя подошла и попыталась успокоить маму, сказала, что это просто несчастный случай, и предложила пойти в магазин за бинтом или пластырем, и мы пошли, а я всё плакал, потому что коленка жутко болела, но мама злилась всё больше.
Он замолкает на секунду, и я вижу, как его глаза становятся влажными, но он продолжает, будто не в силах остановиться:
– Она заставила меня держать её за руку и потащила за собой, но вдруг я почувствовал, что и моя рука теперь болит, я поднял её и увидел кровь, которая капала с пальцев, и я заплакал ещё громче и умолял её отпустить меня, а она просто говорила мне заткнуться, потому что я позорю её перед всеми. Когда она наконец разжала пальцы, я увидел, что она вонзила свой ноготь в мою ладонь так сильно, что пробила кожу, и кровь текла ручьём, боль была ужасной, я до сих пор помню это чувство, и у меня остался шрам до сих пор.
Он протягивает мне руку, и я вижу между большим и указательным пальцем небольшой округлый шрам – идеальный отпечаток ногтя, который остался там на долгие годы, и у меня перехватывает дыхание от того, что я только что услышала.
– Боже мой, Ром! – выдыхаю и притягиваю его к себе, обнимая так крепко, как только могу, потому что мне хочется защитить его от всех этих ужасных воспоминаний, которые он так долго носил в себе.
– А тётя? Она ничего не сделала? – спрашиваю, когда мы немного отстраняемся друг от друга, и я смотрю ему в глаза.
– Она была замечательной, – говорит он с лёгкой улыбкой, в которой сквозит благодарность к той женщине. – Когда мы вернулись к ней домой, она взяла всё в свои руки, обработала мою коленку и руку, и я не знаю, говорила ли она что-то маме о том, что та сделала, но была очень добра ко мне, если бы не она, я бы в тот день чувствовал себя самым несчастным ребёнком на всём белом свете.
– Я не знаю, что сказать, – шепчу, чувствуя, как внутри закипает гнев и одновременно боль за этого человека. – А Дмитрий Иосифович? Он что-то делал? Он злился? Бил тебя?
– В тот раз нет, – качает он головой и отводит взгляд в сторону. – Но он бил меня иногда, хотя чаще просто угрожал, чем действительно делал это, но знаешь, я думаю, это просто поколенческая штука, Дмитрий Иосифович немного старомоден и застрял в прошлом, он наверняка считает, что это нормальный способ воспитывать детей. Ну, знаешь, как всякий воспитанный в советские времена человек: чуть что – сразу хвататься за ремень.
– Не знаю насчёт поколенческой штуки, – мягко, но твёрдо говорю, глядя ему прямо в глаза. – Ударить ребёнка – это немного больше, чем просто поколенческая привычка.
– В те разы, когда Дмитрий Иосифович действительно ударял меня, – продолжает он, и в голосе его слышится горькая усмешка, – мама либо не отпускала меня в школу на несколько дней, пока синяки немного не побледнеют, либо писала записку учительнице, что я упал с кровати, она говорила мне с самого детства, чтобы никому не рассказывал, откуда у меня синяки, и я продолжал молчать до сегодняшнего дня. Мама была бы в ярости, если бы узнала, что я сказал тебе всё это, она бы поклялась, что я всё выдумал.
Снова обнимаю его, чувствуя, что слова застревают где-то в горле, потому что хочу стереть все эти ужасные воспоминания из его памяти, но понимаю, что не могу этого сделать, и единственное, что мне остаётся – это быть рядом и слушать.
– Но я думаю, они изменились с тех пор, – говорит Рома, пытаясь оправдать своих родителей, и вижу, как он сам пытается в это поверить. – Они никогда не делали ничего подобного моим сёстрам, только мне, и они никогда не причинят вреда Даше. Я думаю, мама знает, что это была ошибка и что ничего подобного не должно было произойти. Наверное, она теперь такой человек, просто раньше люди были более строгими, вот и всё.
– Хорошо, это хорошо, но это не извиняет то, что случилось в прошлом, – говорю, кладя руку ему на щёку и поворачивая его лицо к себе. – Ты не заслужил того, чтобы с тобой так обращались, надеюсь, ты понимаешь это?
– Наверное, – пожимает он плечами, и я слышу в его голосе неуверенность, которая разрывает мне сердце.