Роман "Непрошенная свекровь". Дарья Десса
Глава 14
Выходные тянутся как сквозь вату – в понедельник утром приходится звонить на работу и сообщать, что заболела, потому что нет сил даже подняться с постели, не говоря уже о том, чтобы ехать в офис и высиживать там целый день. Последние два суток я почти не встаю с кровати: тошнота не отступает, голова тяжёлая, и сколько ни валяюсь, отлёживаясь и пытаясь набраться хоть каких-то сил, облегчение не приходит – организм будто застрял в одной и той же изматывающей точке.
Всё выходные Евгения Максимовна писала Роме сообщения – одно за другим, в основном извиняясь и повторяя, как сильно она меня любит и как жалеет, что наши отношения начались не с той ноги. Но мне настолько плохо, что нет ни сил, ни желания обдумывать это всерьёз: эмоции будто притупились вместе с телом. Поэтому просто успокаиваю Рому – говорю, что ценю её попытку примирения, что всё уже забыто и прощено, и что возвращаться к этой теме больше не хочу. Пусть будет как будет, лишь бы не ворошить снова.
Чтобы хоть немного отвлечься, листаю интернет в поисках комедии – что-нибудь лёгкое, способное поднять настроение. Останавливаюсь на «Девчатах», нажимаю кнопку «воспроизведение», но едва фильм начинает грузиться, телефон издаёт знакомый, слегка тревожный сигнал. Бросаю взгляд на экран – и внутри тут же поднимается лёгкое, почти инстинктивное волнение: звонит Евгения Максимовна.
– Алло? – отвечаю настороженно-вежливо, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно приветливее, без намёка на усталость.
– Ой, здравствуй, милая, я звонила Роме, и он сказал, что ты заболела? Может, тебе что-нибудь привезти, помочь чем-то? – голос у неё мягкий, заботливый, почти воркующий, и я на секунду замираю, не уверенная, что правильно расслышала интонацию.
Невольно задумываюсь: называет ли она меня «милой» как настоящий знак привязанности, точно так же, как зовёт Рому «родным», когда хочет выразить любовь? Или это просто привычная манера речи, ничего не значащая за пределами слов?
– Спасибо вам, Евгения Максимовна, но у меня всё есть, правда. Наверное, просто постараюсь ещё немного поспать, – отвечаю с искренней благодарностью, и неожиданная теплота от её заботы на мгновение перекрывает дурноту, разливаясь чем-то похожим на облегчение.
– Ну хорошо, милая, но если что-то понадобится – сразу звони мне, хорошо?
– Хорошо, спасибо, я очень это ценю, – говорю напоследок и кладу трубку. Положив телефон, всё же не могу удержаться и смотрю на экран ещё раз, будто пытаясь убедиться, что звонок действительно был, – и задаюсь вопросом, та ли это женщина, что всего несколько дней назад кричала на меня и обвиняла мою маму в том, чего она никогда не делала.
Сейчас она была такой мягкой, такой внимательной и заботливой – именно такую Евгению Максимовну я хочу видеть в своей жизни: ту, что звонит спросить, не нужно ли чего, и говорит ласковые слова без надрыва и упрёка, без той резкости, что ещё недавно сквозила в каждой её фразе. Я рада этому звонку – он вселяет робкую, но настоящую надежду на то, что наши отношения со временем могут выровняться, стать тёплыми и по-настоящему доверительными, без прежней напряжённости, которая отравляла каждую нашу встречу.
Воспоминания о тех историях, которые Рома рассказал мне вчера вечером, всё ещё отзываются глухой болью в сердце, но я пытаюсь напомнить себе, что это было в прошлом, в другое время, когда люди, возможно, просто не знали, как правильно поступать, как обращаться с теми, кого должны были оберегать. Люди меняются – со временем, под тяжестью собственных ошибок и осознаний, – и я не хочу судить её слишком строго за то, что случилось много лет назад, особенно учитывая, что до недавнего времени Рома не сказал о ней ни одного дурного слова, ни намёка, ни тени упрёка. А значит, она не всегда была такой, какой предстала передо мной в эти последние дни, – что-то в ней, видимо, всё же изменилось.
Но стоит мне вспомнить тот шрам на его ладони, и сердце снова сжимается от боли – резкой, почти физической. И я думаю: если Рома смог простить свою мать и отпустить прошлое, то и мне следует пойти по его пути, попытаться двигаться дальше, не зацикливаясь на том, что уже невозможно изменить.
Укутываюсь в одеяло, пытаюсь расслабиться и погрузиться в фильм, но уже через несколько минут тошнота снова накатывает с такой силой, что я едва успеваю добежать до ванной. Меня выворачивает почти до судорог, и я стою, держась за край раковины обеими руками, чувствуя себя совершенно разбитой – будто из меня выкачали все силы.
И тут – это просто безумие – приходит мысль: в последний раз меня так сильно тошнило только тогда, когда я была беременна Дашей. Мысль пронзает сознание внезапно, как вспышка, и мозг лихорадочно начинает перебирать даты, варианты, совпадения. Я пытаюсь вспомнить, когда у меня была последняя менструация, и не нахожу ответа сразу.
Это сейчас самый важный вопрос на свете, и я хватаю телефон, открываю приложение, в котором отслеживаю цикл. Раньше не придавала этому особого значения, относилась почти небрежно, а сейчас невероятно благодарна себе за то, что когда-то всё-таки установила его.
Но то, что появляется на экране, кажется почти невероятным: приложение показывает, что последний раз был как раз перед тем самым ужином у Нади – перед самой нашей с Ромой встречей, в той прошлой жизни, которая теперь кажется такой далёкой. Я смотрю на телефон, медленно осознавая, что это действительно так, потому что в последнее время голова была забита столькими мыслями и заботами – переезд, ссоры, Евгения Максимовна, работа, – что я даже не заметила, как сильно задержалась. И теперь, отступая от паники хотя бы на шаг, всё начинает вставать на свои места одно за другим, складываясь в картину, которую я до этой секунды не позволяла себе увидеть.
Когда приходит время забирать Дашу из школы, кое-как стягиваю волосы в небрежный хвост, хватаю первую попавшуюся одежду и быстро одеваюсь, на ходу решая: сначала забрать дочь, а затем заскочить в аптеку за тестом. Мне нужно знать наверняка – является ли тошнота причиной этого, или это просто какой-то вирус, обычная случайность.
Кажется, никогда в жизни я не шла по улице так быстро, почти бегом, но желание узнать правду перевешивает любую усталость. Как только мы возвращаемся домой, я даю Даше перекусить, сажаю её перед телевизором с детской передачей, а сама хожу по кухне взад-вперёд, потягивая воду и перечитывая инструкцию к тесту – хотя это совершенно бессмысленно, ведь и без инструкции всё предельно ясно. Просто нужно чем-то занять руки и мысли, пока я жду, пока вода сделает своё дело и время хоть как-то сдвинется с места.
Наконец, когда чувствую, что пора, хватаю тест и почти бегу в ванную. Две минуты ожидания тянутся как целая вечность – ведь результат способен изменить всю мою жизнь в одно мгновение. Чтобы хоть немного отвлечься, бездумно пролистываю социальные сети, не вникая в смысл картинок и заголовков, и в последний момент решаю подождать ещё минуту – для полной уверенности, чтобы уже не было места случайной ошибке.
«Отрицательный?» – тихо произношу вслух, глядя на одну единственную полоску в окошке, и чувствую, как внутри неожиданно поднимается странное чувство разочарования – то, чего я совсем не ожидала от себя, не предполагала даже в мыслях. Наверное, логичнее было бы испытать облегчение: сейчас совсем не лучшее время для ещё одного ребёнка, хотя, если честно, я никогда и не была уверена, что такое «подходящее время» вообще существует в природе, что оно не просто красивая иллюзия, которой все привыкли оправдываться.
Но всё равно остаётся лёгкая горечь расстройства, потому что тошнота никуда не уходит, голова всё так же кружится, и теперь остаётся только одно объяснение – какой-то вирус, с которым придётся просто смириться и перетерпеть, сжав зубы и выждав положенное время.
– Оля? – слышу знакомый голос Ромы, доносящийся снизу, и вздрагиваю от неожиданности, будто меня застали на чём-то постороннем.
– Да, я здесь… иду! – кричу в ответ и торопливо поднимаю тест, чтобы сразу же выбросить его в мусорное ведро, спрятать эту маленькую улику своих тревог.
– Привет! – улыбается он, заходя в ванную, и протягивает мне пакет. – Я знаю, что ты до сих пор плохо себя чувствуешь и на ужин, скорее всего, захочешь только тост, поэтому заскочил в пекарню и купил вот это– подумал, если тебе по силам только это, пусть это будет хотя бы по-настоящему хороший хлеб.
– Спасибо, это так заботливо с твоей стороны, я уже предвкушаю этот тост, – смеюсь, хотя внутри всё ещё барахтаюсь в переживаниях от того, что увидела на тесте, и чувствую, как щёки начинают предательски гореть от смущения.
– А это что? – Рома с любопытством косится на мою руку, в которой зажат тест, торопливо обмотанный несколькими слоями туалетной бумаги.
– Ой! Забавная история… – бормочу, чувствуя, как краска заливает лицо целиком, до самых ушей. – Я просто накрутила себя сегодня – заметила, что задержка, что меня всё время тошнит, и мысли убежали куда-то далеко вперёд. Но не волнуйся, я просто переживала из-за ерунды: тест показал отрицательный результат, видишь… – протягиваю ему тест, мысленно надеясь, что он просто примет мои слова на веру и мы как можно скорее закроем эту тему.
– Постой. Я чего-то не понимаю? – Рома смотрит на тест и хмурится, и я вижу, как его лицо вдруг становится непривычно серьёзным, сосредоточенным. – Методика тестирования изменилась, что ли?
– Я просто хотела исключить этот вариант – на случай, если именно в этом причина того, что мне так плохо, – пожимаю плечами, стараясь говорить как можно более беззаботно.
– Нет, это я понимаю, – говорит он и медленно поднимает на меня глаза. – Но думал, что если результат отрицательный, должна быть только одна полоска. А тут чётко видны две, – и голос его становится мягким, чуть дрожащим от волнения, которое он явно пытается сдержать, спрятать за внешним спокойствием.
– Пф-ф-ф, – выдыхаю с нервным смешком. – Конечно, две! – подмигиваю, пытаясь убедить и его, и саму себя, что это просто какая-то нелепая ошибка теста.
– Нет… правда… – тихо повторяет он. – Посмотри сама…
Наклоняюсь и смотрю на тест, который ещё минуту назад показывал одну-единственную полоску, но теперь – он прав – там отчётливо проступают две розовые линии. Хватаю упаковку, чтобы перечитать инструкцию, и нахожу строку о том, что результат можно считать действительным только в течение пяти минут, и понимаю с замиранием сердца, что всё это время просто смотрела на тест слишком рано, не дав ему дойти до конца.
– Значит… я беременна, – шепчу одними губами, чувствуя, как слёзы предательски подступают к глазам, и внутри меня в этот момент смешиваются сразу тысячи эмоций – страх, радость, удивление и невероятное, почти оглушающее волнение от того, что наша жизнь вот-вот изменится навсегда, безвозвратно, в одно мгновение, и уже никогда не станет прежней.