Роман "Непрошенная свекровь". Дарья Десса
Глава 12
После долгого лежания в ванной становится немного легче. Горячая вода постепенно снимает напряжение с плеч и спины, успокаивает дрожащие нервы, но неприятный осадок всё равно никуда не исчезает. Где-то глубоко внутри по-прежнему остаются горечь, растерянность и разочарование от того, как прошёл этот вечер. Мне так хотелось познакомиться с Ириной Станиславовной, произвести на неё хорошее впечатление, показать, что я искренне дорожу её семьёй и отношениями с Ромой. И уж точно мне никогда бы не пришло в голову, что встреча с пожилой женщиной закончится тем, что она будет кричать на меня и обвинять в том, чего я никогда не совершала.
В машине по дороге домой я почти не разговаривала. Лишь изредка кивала в ответ, пока Рома в основном возмущался поведением своей мамы, тем, как она создала совершенно ненужные проблемы и умудрилась испортить вечер сразу всем присутствующим. Но у меня будто закончились слова. Казалось, что любая попытка высказаться только снова заставит переживать произошедшее, а затухающая боль вспыхнет с новой силой. Поэтому я предпочла молчать, глядя в окно на проплывающие мимо огни и пытаясь привести мысли в порядок.
Завернувшись в халат, быстро заглядываю в комнату Даши, чтобы убедиться, что она спокойно спит. Несколько секунд стою в дверях, прислушиваясь к её ровному дыханию, и только после этого спускаюсь вниз. На кухне Рома уже раскладывает по тарелкам наш ужин. Услышав мои шаги, он сразу поднимает голову. В его взгляде читается лёгкая тревога, словно он боится, что всё ещё сержусь на него. Но я совсем не злюсь. Расстроена, сбита с толку и всё ещё не могу понять поведение его мамы, однако прекрасно осознаю, что Рома здесь ни при чём. Он не заслуживает того, чтобы я вымещала на нём своё разочарование или обиду.
– Малыш, ты в порядке? Чувствуешь себя лучше после ванны? – спрашивает он с беспокойством.
В его голосе слышится такая искренняя забота, что мне становится немного теплее, несмотря на всю тяжесть этого вечера.
– Немного... Слушай, знаю, что почти не говорила в машине, но это не значит, что злюсь на тебя, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал мягко и ободряюще.
– Я бы не винил тебя, если бы ты злилась...
– Ром, тебе правда не нужно корить себя за это. Это не твоя вина. И ты, кстати, не обязан был бежать за мной, когда я ушла. Я же сказала тебе остаться с бабушкой. Сама бы справилась, честно.
– Не мог просто оставить тебя там. Никогда бы так не поступил. Ты – мой главный приоритет. Я люблю тебя. И бабушка, кстати, сожалела о том, что произошло, после того как ты ушла.
– Правда? – удивлённо переспрашиваю, чувствуя, как внутри что-то понемногу начинает оттаивать.
– Да, точно. Она сказала, что не хотела тебя расстраивать. В последнее время она очень легко путается, уже не такая сообразительная, как раньше. А то, что сделала мама, было нечестно по отношению к нам обоим.
– Понимаю, – вздыхаю я. – Мне правда не хочется, чтобы она чувствовала себя растерянной или расстроенной. Вижу, как сильно ты любишь свою бабушку, и если могу сделать хоть что-то, чтобы ей стало спокойнее насчёт нас, то готова.
– Знаю, малыш, спасибо. Но, думаю, я уже всё уладил. Хотя завтра утром моя мама всё равно получит от меня хорошую взбучку!
Голос Ромы становится жёстче, и я замечаю, как от раздражения напрягается его лицо. Похоже, произошедшее задело его не меньше, чем меня.
– Нет, пожалуйста, не делай этого, – прошу, качая головой. – Давай просто отпустим эту ситуацию. Я тоже расстроена и, поверь, мне больше всего хочется позвонить ей прямо сейчас и спросить, в чём именно её проблема с моей мамой. Но если это сделаю, последствия будут тянуться месяцами. Начнутся обиды, ссоры, бесконечные выяснения отношений. Мы должны оказаться мудрее и оставить всё в прошлом. Главное, чтобы твоя бабушка была в порядке. Ведь это действительно самое важное, правда?
– Я ценю твоё отношение, правда. Но разве ты не злишься на неё?
– Злюсь, конечно. Но мне придётся это пережить. Вся эта ситуация просто выматывает. Она расстраивает нас обоих, отнимает силы и настроение. И самое обидное, что всё это так глупо. Огромное недоразумение, которое почему-то разрастается до размеров настоящей семейной драмы. Просто хочу оставить всё позади и двигаться дальше. Пожалуйста, – говорю и опускаю голову в ладони, чувствуя, как усталость снова накатывает тяжёлой волной.
Рома осторожно берёт мои руки в свои и мягко отводит их от лица. Я тут же прижимаюсь к нему, когда он обнимает меня за талию и крепко притягивает к себе. В его объятиях есть что-то удивительно надёжное. Словно на несколько секунд весь окружающий мир перестаёт существовать, а остаётся только чувство поддержки и защищённости. От этого становится немного легче, хотя тяжесть внутри всё ещё никуда не исчезает.
Внезапно вспоминаю, что Рома так и не рассказал мне о странном воспоминании, которое всплыло у него по дороге к бабушке. Ещё несколько часов назад мне было ужасно любопытно узнать, что именно он вспомнил. Но сейчас сил на это совершенно не остаётся. В животе неприятно крутит, тошнота накатывает волнами, голова кажется тяжёлой и ватной. Начинаю всерьёз опасаться, что могу заболеть. И очень надеюсь, что это не какой-нибудь вирус. Я только начала новую работу и совсем не хочу брать больничный спустя считаные недели после трудоустройства.
Опускаю взгляд на тарелку и тут же чувствую, как приступ тошноты усиливается.
– Ром, мне что-то совсем нехорошо. Голова начинает болеть, – тихо признаюсь. – Наверное, пропущу ужин. Извини. Ты не против?
– Конечно нет, – отвечает он без малейшего колебания. – Может, просто пойдём в постель и посмотрим подряд несколько серий «Теории большого взрыва»?
– Ты читаешь мои мысли!
Я невольно улыбаюсь, и через секунду мы оба смеёмся. Смех получается тихим, усталым, но каким-то удивительно искренним. Будто на короткое мгновение мы забываем обо всех проблемах, семейных конфликтах и неприятных разговорах и просто радуемся тому, что мы вместе.
Мне кажется, что проходит не больше десяти минут после того, как закрываю глаза, когда меня будит звонок телефона Ромы. Сонно моргаю и открываю глаза. За окном по-прежнему темно. Несколько секунд уходит на то, чтобы понять, где нахожусь и почему проснулась. Затем снова раздаётся звонок.
– Ром... твой телефон, – бормочу, слегка толкая его в плечо.
В ответ слышится лишь невнятное мычание. Он натягивает одеяло на голову и явно не собирается просыпаться ради телефонного разговора в такую рань.
Переворачиваюсь на другой бок, надеясь снова уснуть, но спустя несколько секунд телефон начинает звонить опять. Прищурившись, смотрю на часы. Без пятнадцати семь. До будильника остаётся всего четверть часа, так что сон уже всё равно безнадёжно испорчен.
С тяжёлым вздохом выбираюсь из кровати и подхожу к тумбочке.
Экран телефона заставляет меня окончательно проснуться.
Семнадцать пропущенных вызовов.
И все до единого – от Евгении Максимовны.
Сердце начинает биться быстрее. В голове мгновенно возникает десяток тревожных мыслей. Неужели что-то случилось? Может быть, Ирине Станиславовне стало плохо после того, как мы уехали? Или произошла какая-то другая беда?
На экране всплывает уведомление: «Одно новое голосовое сообщение».
Бросаю взгляд на Рому, который всё ещё мирно посапывает под одеялом. Несколько секунд колеблюсь, стоит ли будить его сразу. Но любопытство и тревога оказываются сильнее.
Нажимаю воспроизведение.
– Рома, возьми трубку, пожалуйста! Это важно, ты меня уже начинаешь бесить в последнее время.
Голос Евгении Максимовны звучит так громко и резко, что я невольно вздрагиваю. Никогда раньше не слышала её такой. Знаю, что несколько дней назад они серьёзно поссорились с Лилей, но тогда мне не довелось услышать сам конфликт. Та Евгения Максимовна, которую знаю я, всегда была вежливой, доброжелательной и удивительно сдержанной. Особенно рядом с Дашей. Она заботилась о ней, постоянно шутила, старалась её порадовать и казалась по-настоящему любящей бабушкой.
Но женщина из этого голосового сообщения словно была совершенно другим человеком. В её голосе звучали раздражение, злость и какое-то почти неприкрытое презрение, от которого становилось не по себе.
Телефон снова начинает вибрировать в моей руке. Восемнадцатый звонок. Уже без колебаний толкаю Рому сильнее и говорю, что его мама продолжает звонить. Он резко садится на кровати, сонный и растерянный, несколько раз моргает, пытаясь прийти в себя, затем берёт телефон.
– Алло? – хрипло произносит он, потирая глаза.
– Алло!!! – тут же раздаётся нетерпеливый голос с другого конца линии. – Мне нужны деньги за квартплату! Тебе нужно перевести их на мой счёт до конца дня!
Рома непонимающе моргает.
– Но, мам, я больше там не живу. Притом с начала января.
– И что? Ты не можешь просто взять и исчезнуть! Мне что, теперь всё одной оплачивать? Ты представляешь, какие это бешеные расходы?
В её голосе слышится такая уверенность в собственной правоте, что у меня внутри мгновенно начинает подниматься возмущение.
– Что? Это просто смешно. Я живу с Олей и Дашей и плачу за коммунальные услуги здесь. Я не могу позволить себе платить ещё и тебе. Извини, но я этого делать не буду.
– Отлично. Тогда посмотрим, что скажет Дмитрий Иосифович, да!
От угрожающей интонации по спине пробегает неприятный холодок.
– Что, мам? Зачем? – голос Ромы становится заметно напряжённее.
– Ну давай посмотрим, что ОН думает обо всём этом! – почти кричит она.
Последние слова срываются на визг, и в комнате повисает тяжёлая, тревожная тишина.
Чувствую, как внутри постепенно закипает злость. С каждым её криком желание защитить Рому становится всё сильнее. Она говорит с ним так резко, так зло и раздражённо, будто он совершил какое-то страшное преступление. И это в семь часов утра. Сын только что проснулся, ещё толком не пришёл в себя, а уже вынужден выслушивать обвинения, требования и угрозы матери. Я просто не понимаю, как можно быть настолько несправедливой к собственному сыну.
– Тогда я сам позвоню Дмитрию Иосифовичу, мам, и всё ему объясню. Уверен, он со мной согласится, – предлагает Рома.
Голос у него остаётся спокойным, но замечаю, как напряжены его плечи и как постепенно бледнеет лицо. Он изо всех сил пытается держать себя в руках.
– Нет, не звони! – почти яростно выкрикивает она.
В её голосе слышится такая паника, что даже я на секунду удивляюсь.
Рома несколько секунд молча смотрит перед собой, затем без единого слова завершает вызов и бросает телефон на кровать.
В комнате становится тихо.
Я слышала весь разговор, поэтому не собираюсь расспрашивать его о подробностях. Но молчать тоже не могу. Он выглядит настолько подавленным и напряжённым, что мне становится физически больно смотреть на него. Обычно Рома умеет отшучиваться даже в неприятных ситуациях, но сейчас в его лице нет ничего привычного. Только усталость и какая-то старая, очень глубокая боль.
– Ром, тебе почти тридцать лет. Зачем она использует Дмитрия Иосифовича против тебя? – осторожно спрашиваю, присаживаясь рядом на край кровати.
Он какое-то время молчит. Смотрит в пол. Потом тяжело выдыхает.
– Потому что в детстве я ужасно боялся отчима. Мама разрешала ему бить меня и запугивать А когда поняла, насколько сильно его боюсь, начала использовать это против меня почти всю жизнь, чтобы контролировать, – говорит он с горечью.
Каждое слово звучит ровно, почти буднично, но именно это пугает сильнее всего. Словно он рассказывает не о собственном детстве, а о чём-то давно пережитом и тщательно спрятанном.
– Она ненавидит, что я вырос и больше не боюсь его. Но всё равно постоянно вспоминает про него. Наверное, надеется, что это всё ещё действует.
Я внимательно смотрю на Рому. В его голосе нет злости, только усталость и боль, которую он, кажется, носит внутри уже много лет.
– И это действует? – тихо спрашиваю.
Он резко поднимает голову.
– Что именно?
Вопрос звучит чуть резче, чем обычно.
Я сразу понимаю, что задела что-то слишком болезненное.
– Ничего. Не обращай внимания, – мягко отвечаю. – Не хочу расстраивать тебя ещё больше.
Он лишь коротко кивает. Разговор обрывается сам собой. Я тайно надеюсь, что сейчас он обнимет меня. Просто притянет к себе, как вчера вечером на кухне. Что мы ещё несколько минут посидим рядом, прежде чем начнётся новый день. Но этого не происходит. Мы молча встаём с кровати и начинаем собираться. Тишина между нами не кажется холодной или враждебной. Скорее наоборот – слишком тяжёлой для слов. Я пытаюсь придумать, что сказать, как поддержать его, как сделать так, чтобы ему стало хоть немного легче. Но ничего не приходит в голову. Потому что одна фраза продолжает снова и снова звучать у меня в голове, заглушая все остальные мысли: «Она разрешала ему бить меня».
И чем чаще её вспоминаю, тем труднее становится смотреть на Рому и представлять того маленького испуганного мальчика, которым он когда-то был.