Дарья Десса. Авторские рассказы
Голубь
Суббота в приёмном отделении клиники имени Земского – день особый. Граждане, утомлённые трудовой неделей, именно в этот день решают, что настало время героически избавиться от грыж, аппендицитов и жёлчных пузырей, камней в почках и тонзиллитов, мучивших их годами. Потому две палаты, созданные для того, чтобы пациенты пробуждались в них после хирургического вмешательства, порой напоминали площадку, на которой решил устроить внеочередной спектакль Театр абсурда.
Медсестра Леночка по прозвищу Валькирия (с этим прозвищем она уже пришла на работу, и поэтому источник его возникновения никто не знал) сидит на посту и пьёт четвёртую кружку кофе. Напиток остыл ещё час назад, поскольку всё это время было не до него, но важен ритуал. За стеклом – общая палата на восемь коек. Пока не вся заполнена. Однако уже теперь там стонут, поют, смеются и плачут, а также пытаются встать с разным успехом несколько человек, которых начало отпускать после общей анестезии. Если отключаются все примерно одинаково, начиная считать от десяти до нуля и замирая в процессе, то в себя приходят кто как.
Койка номер один: женщина упорно вяжет невидимые носки и говорит, что надо успеть – у внука скоро выпускной, мальчишка удачно окончил одиннадцать классов и собирается поступать учиться в Мурманск. Койка номер три: мужчина доказывает невидимому санитару, что он – запасной космонавт Роскосмоса и ему срочно нужен скафандр, потому что коллега прошляпил набор инструментов, который прямо сейчас медленно дрейфует в сторону Аляски.
Дверь из третьей операционной распахивается. Санитар Миша, похожий на ожившую гору Эверест, вкатывает каталку с новым пациентом.
– Что там у тебя? – спрашивает Леночка, не отрываясь от журнала.
– Аппендицит. Студент, звать Артём. Дотянул до перитонита. Еле откачали.
Миша в одиночку, благодаря своему богатырскому телосложению, перекладывает бессознательное тело на койку номер пять. Тело худое, кадыкастое, с длинными патлами, собранными в неопрятный пучок, и татуировкой в виде кельтского узла на предплечье. Типичный хипстер, недокормленный и перенервничавший. «Или нынче уже не говорят слово «хипстер», – подумала Леночка. – А, да Бог с ним».
– Минут через пятнадцать начнёт оживать, – добавляет Миша. – Хирург сказал, наркоз перенёс хорошо, как космонавт.
– Все они сначала как космонавты, – вздыхает Леночка. – А потом от зелёных человечков отбиваться начинают.
Она нажимает кнопку вызова дежурного врача. По протоколу первый опрос после наркоза проводит доктор. У них в отделении это бессменный Пётр Андреевич Звягинцев – пожилой (по меркам Леночки) хирург. За годы своей работы он повидал такое, что если молоденькой медсестре рассказать, она тут же подумает о скорейшей смене профессии. Но, слава Богу, Звягинцев человек собранный и молчаливый, болтать попросту не любит.
Он появляется через минуту. Вид уставший, зато идеально белый халат. В кармане виднеется толстая золотая ручка, – Пётр Андреевич страшно ею гордится, поскольку это подарок его дяди, бывшего главного врача клиники имени Земского, а ныне заведующего кардиологией Ивана Валерьевича Вежновца.
– Ну, что тут у нас? – интересуется он, подходя к койке номер пять.
Парень как раз начинает приходить в себя. Веки дрожат, зрачки пытаются сфокусироваться. Из горла вырывается звук, похожий на испорченную волынку.
– Артём, – говорит Пётр Андреевич громко и чётко. – Вы меня слышите? Вы в клинике. Операция прошла успешно. Как самочувствие?
Парень моргает. Фокусирует взгляд на лице доктора. Оно явно производит впечатление – зрачки расширяются.
– Нормально, – выдавливает Артём. Голос хриплый, но в целом осмысленный.
Леночка подходит ближе. Встаёт слева от доктора. Руки машинально поправляют бинты на столике – на всякий случай. Она знает: адекватность в первые минуты после наркоза – штука обманчивая. Сейчас пациент может цитировать Бродского, а через секунду попытается снять одежду и, изображая из себя рыбку, попробовать сигануть в окно. В принципе, падать тут недалеко, первый этаж. Однако последствия всё-таки могут быть самыми неприятными. И для самого пациента, и для медперсонала, который такое допустил.
– Какой сегодня день? – продолжает опрос Пётр Андреевич.
Парень думает. Видно, что думать тяжело. У Леночки такое ощущение, что мысли в мозгах студента скрипят, как колёса у несмазанной телеги.
– Суббота? – предполагает он.
Доктор и Леночка переглядываются. Попадание. Уже хорошо.
– Год?
– Две тысячи… двадцать шестой.
Снова переглядывание. Пациент ориентируется во времени. Шансы на спокойное пробуждение растут.
– Имя своё помните?
– Артём. Фамилия – Семёнов. Отчество… Иннокентьевич.
Пётр Андреевич кивает, делает пометку в планшете. Леночка чуть расслабляет плечи. Может, пронесёт, и обойдётся без буйства, а в таком случае ей удастся не только допить кофе, но и поболтать с приятелем в чате, где они договорились встретиться ещё полчаса назад.
И тут парень слегка приподнимает голову от подушки. Взгляд его становится странным – не безумным, нет, но каким-то чрезвычайно осмысленным. Он словно познал суть мироздания. Или вспомнил, что перед тем, как «Скорая» увезла его, забыл выключить утюг.
– Доктор, – говорит он доверительным тоном. – Я хотел вам сказать…
Пётр Андреевич наклоняется ближе. Леночка задерживает дыхание.
– У вас тут голубь по палате ходит.
Пауза. Звенящая, хрустальная, наполненная глубоким медицинским смыслом. Голубь. По палате. Ходит. Леночка и Пётр Андреевич многозначительно переглядываются. В этом взгляде – долгие часы совместной работы. Сотни прошедших через их руки пациентов, десятки буйных пробуждений, бессонные ночи и нескончаемый поток послеоперационных галлюцинаций. Им не нужны слова и жесты. Опыт совместной работы, он такой.
Пётр Андреевич едва заметно кивает. Леночка едва заметно кивает в ответ. Без лишних слов и жестов им всё понятно: надо привязывать. Диагноз ясен как день: классические зрительные галлюцинации на фоне выхода из наркоза. Пациент видит птиц. Сначала голубь. Потом, возможно, пингвины. Потом, если не принять меры, драконы и дементоры. Такие личности могут начать дурковать и неадекватить. Могут навредить себе и другим больным в палате. Протокол предписывает фиксацию к кровати с помощью ремней, для их же блага.
Леночка решительным движением выдвигает нужный ящик. Пётр Андреевич берёт пациента за плечо, готовясь объяснить необходимость временной фиксации. Парень, не понимая, что сейчас произойдёт, продолжает смотреть куда-то в пол.
И тут из-под койки номер пять выходит голубь. Не галлюцинация. Не мираж. Не плод воспалённого наркозом сознания. Самый настоящий, живой, упитанный сизарь. С перебитым крылом и наглой физиономией бывалого обитателя городских помойных баков. Он вышагивает по линолеуму, деловито крутит головой, цокает коготками и смотрит на Петра Андреевича и Леночку круглыми глазами, в которых читается: «Ну и чего уставились? Голубя, что ли, никогда не видели?»
Медсестра застывает с ремнём в руках. Звягинцев с рукой на плече пациента. Артём переводит взгляд с голубя на медиков и обратно. На лице его читается немой укор: «Я же говорил! А вы чего подумали? Что у меня белочка, да? Эх, вы!»
– Это что? – шёпотом спрашивает Леночка, хотя прекрасно видит – что.
– Голубь, – констатирует Пётр Андреевич тоном, каким обычно произносят «прободная язва».
Птица, услышав своё видовое название, останавливается. Смотрит на доктора и медсестру, а после устремляется обратно под койку. Видимо, решает, что эти двое представляют для него слишком явную угрозу. Потому лучше временно схорониться.
– Откуда он тут взялся? – задаёт Леночка риторический вопрос.
Ответ приходит с койки номер два, где лежит бабушка восьмидесяти лет после удаления камня из почки. Она просыпается, надевает очки и сообщает:
– Это Гриша. Я его с собой принесла. Чтоб дома не скучал.
Выясняется следующее. Бабушка, гражданка Колокольчикова Зинаида Петровна, поступила вчера с переломом лучевой кости и камнем в почке. Да, вот так бывает. Одновременно всё случилось: сильный приступ боли заставил бабушку дёрнуться, она упала. «Скорую» вызывали соседи.
Пожилая пациентка, собираясь в больницу, взяла с собой самое необходимое: паспорт, полис, тапочки, смену белья, гигиенические принадлежности и… голубя Гришу, которого она подобрала на балконе три месяца назад и выхаживала после столкновения со стеклом. Птица, судя по всему, не рассчитала скорости полёта и влепилась в стеклопакет. После чего вывихнула плечо и упала на пол.
В клинику имени Земского Гриша ехал в сумке, в коробке с кормом. Там этот предмет не осматривали: никто же не заподозрит в том, что бабушка постарается протащить на территорию медицинского учреждения нечто запрещённое. В палате Гриша мирно спал под койкой, пока наркоз не разбудил сначала бабушку, а потом и его.
– Почему он под пятой койкой оказался? – спрашивает Леночка. – Вы же сказали, что под свою его определили.
– Он у меня стеснительный, – объясняет Зинаида Петровна. – Чужих боится. Вот к мальчику и ушёл.
Голубь Гриша, подтверждая репутацию стеснительной птицы, выглядывает из-под койки и смотрит на Леночку с явным неодобрением. Мол, уберите ремни, гражданка, я не буйный. Пётр Андреевич трёт переносицу. В его практике был пациент, утверждавший, что он Наполеон. Однажды поступила женщина, которая после наркоза говорила исключительно на латыни (оказалось, филолог-классик). Был мужчина, который пытался сбежать через окно, потому что «там ждёт маршрутка на Венеру». Но живой голубь под койкой – это нечто из ряда вон выходящее.
– Уберите ремни, – говорит он Леночке. – Пациент проявил адекватность, – добавляет Звягинцев громко, для протокола, хотя документ явно не предусматривает пункт «в палате временно поселился настоящий голубь».
Артём с койки номер пять смотрит на всё это мутным, но счастливым взглядом. Его репутация только что восстановлена. Ремни не понадобятся, связывать не будут.
– Я ж говорил, – повторяет он.
– Говорил, – соглашается Пётр Андреевич. – Молодец. Наблюдателен.
Гриша, осмелев, выходит из-под койки и начинает прогуливаться по палате. Санитар Миша, зашедший проверить пациентов, застывает в дверях. Несколько секунд он смотрит на голубя.
– Это мне кажется? – спрашивает. – Или мне тоже надо привязаться к кровати, пока глюки не пройдут? Может, я чего надышался?
– Добрыня, познакомься, это Гриша. Гриша, это Добрыня, – объясняет Леночка с улыбкой. – Пациент бабушки Колокольчиковой.
Миша кивает. Медленно подходит к Грише, – на удивление, птица даже не пытается от него улететь, видимо, ошарашенная габаритами, – аккуратно берёт его в ладони.
– Вы там возьмите у меня в сумке под койкой коробочку, – говорит старушка.
Санитар кивает, находит нужный предмет, укладывает Гришу в тару и уносит в ординаторскую:
– Я за ним сам присмотрю, вы тут пока отдыхайте.
Пётр Андреевич заканчивает осмотр Артёма. Парень в полном порядке. Адекватен, спокоен, голубей больше не наблюдает.
– Если что-то ещё увидите – сообщайте, – говорит доктор. – Даже если покажется.
– Даже если голубь? – уточняет Артём.
– Особенно если голубь.
Вечером в ординаторской Леночка допивает наконец свой кофе. Миша, добрая душа, соорудил Грише новое временное жилище из коробки от обуви. Голубь сидит внутри, клюёт печенье и смотрит на всех, – санитар не поленился прорезать для него скальпелем смотровое окошечко, – с видом главного врача. Завтра приедет сын бабушки Колокольчиковой и заберёт пернатого. А пока Гриша – «внештатный птиц» отделения. И, надо признать, весьма спокойный.
Пётр Андреевич сидит напротив и заполняет историю болезни Артёма Семёнова. В графе «Осложнения после наркоза» он, подумав, пишет: «Наблюдал голубя. Птица подтвердилась». Завтра старшая медсестра Катя Скворцова, прочитав такое, будет долго смеяться. Но это завтра. А сегодня в отделении неотложной помощи клиники имени Земского тишина, покой и только мерное воркование из коробки напоминает о том, что в медицине возможно всё.
Леночка ставит пустую кружку на стол, смотрит на Гришу и говорит:
– А знаете, Пётр Андреевич, если бы вы мне утром сказали, что я буду готова привязать пациента из-за того, что он видит голубя, я бы не поверила.
– Сам не поверил бы, – отвечает доктор, не отрываясь от бумаг. – Но в нашей клинике и не такое случается.
Гриша, как бы соглашаясь, издаёт утвердительное «гру-гру». Завтра суббота закончится. Будет воскресенье. А там и понедельник – и новые пациенты, истории, поводы достать ремни. Но этот случай они запомнят надолго. Случай, когда голубь по палате ходил. Настоящий.