На кухонном столе лежала фотография рыжего мальчика.
Фотография лежала между ними, лицом вверх. Михаил стоял у окна, к Алле спиной. Алла стояла у стола, обе ладони на спинке стула. За окном на проспекте грузовик мусоровоз поднимал контейнер, скрежет железа доходил до пятого этажа.
Михаил повернулся.
— Алла. Это длинная история.
— У меня время есть.
— Ты не так поймёшь.
— Я уже что-то поняла.
Михаил налил воды из чайника в стакан. Чайник был остывший с вечера. Михаил пил воду стоя, медленно.
— У сестры моей двоюродной была подруга. Анна. Сирота. Родила без отца. Жила в посёлке. Я ей помогал. По-человечески.
— Помогал.
— Гостинцы возил. На день рождения. К школе. Так получилось, что у мальчика лежит моя фотография. Я ему подарил тогда, лет в пять.
— Лет в пять.
— Ну да.
— Михаил. На фотографии четвёртый класс. Лет десять. И подпись «папе».
— Ребёнок. Не понимает. Решил, что я ему как отец.
Алла кивнула. Один раз. И увидела на стакане Михаила отпечаток его пальца, очень чётко, как через лупу.
— Понимаю, — сказала Алла.
Михаил поставил стакан на стол. Сделал шаг к ней. Хотел положить руку на её руку. А Алла руку убрала со спинки.
— Я возьму фотографию, — сказала она. — Мне надо подумать.
— Бери. Только она там в подвале лежала, я её забыл вообще. Это старое.
— Хорошо.
Алла взяла фотографию двумя пальцами. Положила в свою сумку, во внутренний карман на молнии. Сняла с вешалки лёгкое пальто. На пороге Михаил спросил:
— Ты когда вернёшься.
— Не знаю.
— Я тебе позвоню.
— Хорошо.
Дверь Алла закрыла мягко, без хлопка. На лестничной площадке нажала кнопку лифта. А лифт был на первом, поехал к ней долго.
И всё это время Алла думала об одном слове. О слове «помогал».
По своему каналу
Утром в понедельник Алла села за свой стол в архиве.
Каталожный ящик на «П» она забыла задвинуть в пятницу. Из ящика торчала карточка. Алла задвинула ящик ровно. Сняла телефонную трубку служебного аппарата, набрала четыре цифры внутреннего.
— Зоя Михайловна, добрый день. Это Алла. Сергей Александрович сейчас у себя.
— У себя, Аль. Зайди.
Сергей Александрович, нотариус, занимал кабинет на втором этаже того же здания. С Аллой они знали друг друга двенадцать лет. У него были круглые очки, седая бородка и привычка стучать карандашом по столу, когда думал.
— Алла Григорьевна, садитесь. Что у вас.
— Сергей Александрович. Мне нужна выписка из актовой записи. О биологическом отце мальчика. Через ваш запрос, по моей доверенности. Я готовлю опеку.
Сергей Александрович перестал стучать карандашом.
— Ребёнок ваш?
— Нет.
— Кандидат-опекун?
— Я.
— Понятно. Данные ребёнка.
Алла достала из сумки фотографию. Положила перед нотариусом. Сергей Александрович посмотрел на фотографию минуту. Перевернул. Прочитал «папе». Поднял глаза на Аллу.
— Алла Григорьевна.
— Знаю.
— Это связано с тем, о ком я думаю.
— Связано.
— Я подам запрос сегодня. Через два дня будет выписка. Доверенность подпишете у меня внизу.
— Спасибо.
Алла вернулась к своему столу. На столе ждала чашка с холодным чаем с пятницы. Алла вылила чай в горшок с фикусом. Заварила свежий. Открыла рабочую опись фонда за тысяча девятьсот тридцать второй год. Стала вычитывать карточки. В тридцать втором у людей тоже рождались дети. Иногда без отцов в графе.
Во вторник к четырём часам у Аллы на столе лежала выписка.
В ней было написано шесть строк. Биологический отец ребёнка, Михаил Сергеевич, год рождения такой-то. Мать, Анна, умерла четырнадцатого декабря две тысячи двадцать четвёртого, причина пневмония. Ребёнок Дмитрий, дата рождения, место рождения, посёлок под областным центром.
Алла прочитала выписку три раза. И каждый раз доходила до слова «пневмония» и останавливалась. Полтора года назад. Мите тогда было десять. С декабря две тысячи двадцать четвёртого мальчик в интернате. А в декабре две тысячи двадцать четвёртого Алла как раз сидела в библиотеке при доме культуры, и в дверь зашёл человек в сером плаще, спросил справочник СНиП.
Алла закрыла папку. Положила её в свой ящик стола. На ключ.
Вечером дома, у зеркала в прихожей, она сказала вслух одно слово.
— Помогал.
И посмотрела на себя долго. Зеркало было мутное снизу, и нижняя половина её лица в нём расплывалась.
Маршрутка номер семь
В среду в шесть тридцать утра Алла стояла на автовокзале.
Маршрутка номер семь шла на райцентр. Отправление в шесть пятьдесят, в пути час сорок. Водитель был молодой, в кепке с надписью «Адлер». Радио играло хриплый шансон. Алла села у окна на второй ряд. В сумке лежали папка с выпиской, фотография в файле, бутылка воды.
Из города выехали в семь. До поворота шла двухполоска, потом началась грунтовка с латками. И маршрутку трясло на каждой яме. Бабушка через проход прижимала к себе сетку с банкой солёных огурцов. А огурцы плескались в рассоле.
Алла достала свой блокнот. Открыла на странице за май. Нашла свою запись от пятого мая: «не торопись. Региша права». Чернила синие, почерк её собственный, ровный. Алла смотрела на эту строчку три минуты. Потом перевернула страницу и стала записывать: автовокзал, шесть пятьдесят, маршрутка семь, интернат, директриса Наталья Викторовна.
В восемь тридцать пять маршрутка остановилась на площади райцентра, у магазина «Продукты».
— Интернат где, — спросила Алла у водителя.
— За посадкой, направо, метров триста. Большое такое, синяя крыша.
— Спасибо.
Алла пошла по асфальту вдоль забора. За забором был частный сектор: огороды, теплицы, старые яблони. Берёзовая посадка шла полосой в один ряд. За посадкой открылось двухэтажное кирпичное здание, синяя металлическая крыша, гравийная дорожка к крыльцу.
На крыльце за углом стояли две девочки старших классов, в одинаковых синих юбках. Курили. Увидев Аллу, спрятали окурки в ладонь, нырнули за угол. Алла сделала вид, что не заметила.
В фойе пахло мастикой и манной кашей. Вахтёрша, женщина лет шестидесяти, в очках на резинке, спросила, к кому.
— К директору. Наталья Викторовна.
— Записаны?
— Нет.
— Подождите, я доложу.
Вахтёрша сняла трубку. Через минуту сказала:
— Второй этаж, направо, в конце коридора.
Алла поднялась. Коридор был длинный, с покрашенным в зелёный нижним метром стен. На стене висела стенгазета «Наши достижения». Алла мельком посмотрела, рыжего среди детей с грамотами не увидела.
Кабинет директрисы был последний по правой стороне. Дверь обита коричневым дермантином. Алла постучала.
— Войдите.
Наталья Викторовна сидела за столом, в синем костюме, со стрижкой каре. Очки на цепочке. Перед ней лежала открытая папка с личными делами. Алла представилась.
— Я по поводу одного из ваших учеников. Дмитрий Дмитриев. Пятый класс в следующем году.
Директриса посмотрела на Аллу поверх очков. Закрыла папку перед собой.
— Кем вы ему приходитесь.
Алла достала фотографию из файла. Положила перед директрисой. Перевернула «папе» вверх.
— Никем пока.
Наталья Викторовна взяла фотографию. Посмотрела долго.
— Это наш Дима. Четвёртый класс прошлого года. Сейчас в пятом будет.
— Отец у него есть?
— По личному делу есть. По жизни нет. Тринадцать лет ни разу. Алименты не платил, мать не подавала. Анна умерла полтора года назад. Дима оформлен как находящийся под надзором государства.
— Я хотела бы его увидеть.
— С какой целью.
Алла помолчала.
— Я хочу понять, можно ли мне быть ему опекуном.
Наталья Викторовна сняла очки. Положила их на стол. Посмотрела на Аллу внимательно. Алла не отвела глаз.
— Хорошо. Сейчас он в швейной мастерской. У них в среду кружок. Идите за мной.
Швейная мастерская была на первом этаже, в торце. В большой комнате стояли четыре старые швейные машинки «Подольск». В углу стояла гладильная доска. За дальним столом у окна сидел один мальчик. Рыжий, веснушчатый, в сером свитере. Очки на дужке-резинке. Перед ним лежал лист бумаги формата А4. Он рисовал синим карандашом.
Наталья Викторовна сказала:
— Дима. К тебе пришли. Поговори.
И вышла, закрыв за собой дверь.
Алла села напротив Мити. Карандаш он не положил. Продолжал рисовать. На листе была машина, грузовик, видимо. Рядом сидела собака с длинным языком.
— Здравствуй, — сказала Алла.
— Здравствуйте.
— Я Алла Григорьевна.
— Да.
— Я знакомая.
— Чья.
Алла подумала.
— Не знаю пока. Может, твоя.
Митя поднял глаза. У него были серые глаза, и за стёклами очков они казались больше. Он смотрел на Аллу секунд пять. Потом снова опустил голову к рисунку.
— А вы откуда.
— Из города. Из областного.
— Далеко.
— Час сорок.
— На автобусе.
— На маршрутке. Номер семь.
Митя кивнул. И дорисовал собаке хвост, длинный и кривой.
— У меня была собака, — сказал он. — Жучка. У мамы.
— Какая.
— Маленькая, белая. Рыжее ухо. Она у соседки сейчас.
— Ты её видишь.
— Нет. Соседка далеко.
Алла кивнула. Митя ещё минуту молчал. Потом отложил карандаш. Открыл свою тетрадь в клетку. Между страницами лежала сложенная вдвое бумажка. Митя достал её, посмотрел на Аллу. Поколебался секунду. Протянул.
— Это.
— Что это.
— Передадите, если увидите.
Алла развернула. На белом листе из той же тетради, синей ручкой, детским ровным почерком, было выведено два слова:
«папе. от Мити».
Больше ничего. Ни обращения, ни просьбы.
Алла сложила записку обратно по сгибам. Аккуратно.
— Хорошо. Передам, если увижу.
— Спасибо.
Митя снова взял карандаш. Стал рисовать второе колесо у грузовика. Алла посидела ещё минуту. Потом встала.
— Дима. Я ещё приеду.
— Зачем.
— Просто.
— Хорошо.
Алла вышла. В коридоре её ждала Наталья Викторовна. Они дошли молча до кабинета.
— Сколько у вас займёт оформление, — спросила директриса.
— Не знаю. Месяца два, мне сказали в опеке.
— Если будут вопросы из опеки, пусть звонят мне. Я подтвержу всё.
— Спасибо.
— Алла Григорьевна. Тринадцать лет он отца не видел. Если потом передумаете, лучше не начинайте сейчас. Ему ещё одного «начали и бросили» нельзя.
— Я не передумаю.
— Хорошо.
В маршрутке на обратном пути Алла села снова у окна. Записка лежала у неё в нагрудном кармане пальто, рядом с фотографией. И через ткань она ощущала бумагу как тёплое место. А бабушки с огурцами уже не было.
Дорогу трясло так же. Алла смотрела в окно. Поля шли ровные, ещё не покошенные, с высокой травой. В голове само собой произнеслось:
«Без прошлого. И мать его никто. И сын его никто».
Алла произнесла это про себя дважды. И поняла, что произнесла это не своим голосом. Произнесла его голосом, заранее, как репетируют чужую роль перед спектаклем.
Записка
Михаил открыл дверь в восемь десять вечера.
На нём были домашние брюки и тёмная футболка. В руке он держал разводной гаечный ключ. От него пахло мылом и водопроводной водой.
— Алла. Я тебя жду со вчера.
— Прости. Была занята.
— Где была.
— У знакомых.
— Хорошо. Проходи. Я смеситель чиню, на кухне льёт.
Алла прошла на кухню. На полу под мойкой лежала тряпка, мокрая в одном углу. Михаил продолжал держать ключ. Сел на табурет у окна.
— Что у тебя.
Алла достала из сумки записку. Положила перед ним на стол. Не сразу. Чуть подержала в руке, посмотрела на свои пальцы, потом положила.
Михаил взял записку. Развернул. Прочитал «папе. от Мити».
Молчал секунд пятнадцать. Алла считала.
Потом аккуратно сложил по сгибам. Положил на стол. Ключ перехватил в левую руку. Правую прижал к колену.
— Я не возьму его, — сказал он.
Голос был ровный, без оттенков. Как когда он говорил «по смете».
— У него мать была никто, прошлое. Алла, ты сама понимаешь.
Алла взяла записку. Молча. Положила её в свой блокнот, в задний кармашек, где у неё хранились квитанции и старые рецепты. Закрыла сумку.
— Алла. Тридцатого мы подаём заявление. Я тебе говорил с самого начала. Без прошлого. Это и в твою сторону, и в мою.
— Я слышу.
— Ты завтра приедешь.
— Не знаю.
Алла надела пальто. А Михаил остался сидеть на табурете с ключом. Дверь Алла закрыла, как утром в воскресенье. Мягко, без хлопка.
На лестничной площадке лифт уже стоял, открытый. Алла зашла. И нажала первый.
И только в лифте, когда двери закрылись, она поняла, что сжимает в кулаке край своего рукава так, что ткань побелела по сгибу.
Утро четверга
В семь сорок Алла набрала Регину.
— Мам. Случилось.
— Региша, мне нужна твоя голова.
— Слушаю.
— Я хочу взять одного мальчика. Двенадцать лет. В интернате под областным.
В трубке стало тихо. Алла слышала, как у дочери на кухне работает чайник. Регина выдохнула.
— Мам. Ты понимаешь, что это надолго.
— Понимаю.
— Это до его восемнадцати как минимум. Ему сколько сейчас.
— Двенадцать.
— Шесть лет. И потом ещё пять, пока он встанет на ноги. Тебе пятьдесят два сейчас. Тебе будет шестьдесят три, когда он окончит школу.
— Я считала.
— Мам. Ты вообще понимаешь, что это.
— Я понимаю.
— Это твой выбор?
— Это мой выбор.
Регина помолчала ещё.
— Тогда я с тобой. Что нужно от меня.
— Согласие нотариальное. Я тебе пришлю реквизиты. Сделаешь на этой неделе.
— Сделаю в понедельник. К нотариусу запишусь сегодня.
— Спасибо, Региша.
— И мам.
— Что.
— Михаил.
— Я с этим разберусь.
— Хорошо.
Алла положила трубку. Прошла на свою кухню. Открыла окно во двор школы. Дворник сегодня лавочку не красил. И лавочка стояла серая, готовая. Алла поставила чайник. Заварила свежий. А чашку взяла обеими руками, как Митя вчера держал свой карандаш.
В десять тридцать она была в отделе опеки и попечительства в областном центре. Здание серое, четыре этажа, на втором этаже шёл нужный коридор. У двери в кабинет инспектора сидели две женщины, обе с папками. Алла села третьей. Достала свой блокнот. Открыла на пустой странице.
Когда подошла очередь, инспектор оказалась немолодой женщиной в зелёной кофте. Седые волосы собраны в низкий пучок. Выслушала Аллу. Кивнула. Перечислила:
— Заявление. Медкомиссия. Справка о доходах за двенадцать месяцев. Справка с места работы. Справка об отсутствии судимости. Обследование жилья, инспектор приедет. Согласие совершеннолетних членов семьи нотариальное. Если ребёнок старше десяти, его письменное согласие при первом знакомстве, оформляем в учреждении.
— Записала.
— Сроки от двух до четырёх месяцев. По вашему случаю, возраст ребёнка, реальной заинтересованности я ожидаю около двух.
— Я готова.
— Сегодня заявление и первичные документы подадите внизу, в третьем окне. Получите расписку. Дальше по списку.
— Спасибо.
— И ещё. Возраст у вас не молодой. У вас будут проверять состояние здоровья отдельно. Будьте готовы.
— Готова.
Алла подала пакет в третьем окне. Получила расписку. Подпись инспектора, печать, время приёма одиннадцать тридцать четыре. И вышла на крыльцо.
Крыльцо отдела опеки выходило на сквер с липами. Липы цвели, пахло мёдом. На лавочке у входа сидел старик с тростью, читал газету. А Алла встала у перил. Достала телефон.
В записной книжке нашла «Наталья Викторовна, интернат». Записала вчера, при выходе из кабинета директрисы.
Нажала вызов.
Один гудок. Второй. Третий.
— Алло.
— Наталья Викторовна, добрый день. Это Алла Григорьевна. Я хочу его взять.
────────────────────────
Продолжение следует.
Финал выйдет 30 июня в 21:00. Алла будет ждать ответа директрисы, а Михаил будет ждать тридцатого июня. Кто из них первым поймёт, что ждёт не того.
Чтобы финал вас нашёл, а не затерялся среди сотен историй, подпишитесь.
Откроется в день выхода.